Член-корреспондент Академии Наук СССР М. И. ТИХОМИРОВ

БОРЬБА РУССКОГО НАРОДА ЗА ВЫХОДЫ К МОРЮ в XIII—XVII вв.

Тихомиров Михаил Николаевич, 1893-1965. Историк. Окончил историко-филологический факультет Московского университета (1917 г.). Кандидат (1935), доктор исторических наук (1939). Профессор МГУ (1939). Академик АН СССР (1953 г.). С 1936 г. – в Институте истории АН СССР. Соч.: Исследование о Русской Правде. М., 1941; Древнерусские города. М., 1946; Крестьянские и городские восстания на Руси (XI-XIII вв.). М., 1955; Классовая борьба в России XVII в. М., 1969; Русское государство XV-XVII вв. М., 1973.

После татарского нашествия у России остались выходы только к трём морям: Балтийскому, Баренцеву и Белому. К. Маркс так характеризовал оторванность русского народа от моря: «Ни одна великая нация не существовала и не могла существовать в таком удалении от всех морей, в каком пребывала вначале империя Петра Великого... Никто не мог себе представить великой нации, оторванной от морского побережья».

В Балтийском море русские владели только небольшой береговой линией Финского залива. Этот приморский участок, однако, имел важное значение, так как в Финский залив впадает река Нева, вытекающая из Ладожского озера, куда текут многочисленные реки. Восточная часть Финского залива, связывающая Балтийское море с речными системами северо-восточной окраины Европы, издавна привлекала к себе внимание западных соседей России, в первую очередь Швеции. Шведские захватчики стремились овладеть берегами Невы и Финского залива, чтобы отрезать Новгород от морского побережья и отнять у русского народа единственный морской путь к странам Западной Европы.

Борьба за восточное побережье Финского залива с особенной силой развернулась в XIII веке, когда русские земли были разорены набегами татар, что позволило католической церкви предпринять против обессиленной Руси большой крестовый поход. Инициаторами этого похода были римские папы, а выполнителями — немецкие рыцари в Ливонии, шведские и датские феодалы.

Летом 1240 г. шведское войско во главе со своим предводителем Биргером высадилось на берег при впадении в Неву реки Ижоры. Отсюда шведские военачальники предполагали начать наступление в глубь новгородских земель и занять Ладогу, но осуществлению их планов помешала хорошо организованная охрана русских берегов. В устье Невы был постоянный морской дозор, под охраной которого находились два входных фарватера в её рукавах. Морская стража имела двоякое назначение: она наблюдала за движением неприятельского флота и давала лоцманов для купеческих кораблей. Стоявший в устье Невы дозор морской стражи, во главе которого находился Пельгусий («старейшина» Ижорской земли), сообщил в Новгород о высадке шведов. Получив это известие, новгородский князь Александр Ярославич немедленно выступил в поход со своей дружиной и с новгородским ополчением, не имея времени дожидаться помощи от отца из Суздальской земли. 15 июля 1240 г. воины Александра Ярославича врасплох напали на шведский лагерь и наголову разбили шведов. Не довольствуясь разгромом шведского лагеря, новгородцы напали на неприятельские корабли, стоявшие у берега, и многие из них уничтожили. Один только новгородец Миша уничтожил три шведских корабля. Другой новгородец, Гаврила Олексич, по сходням («по доске») ворвался на коне на неприятельский корабль, преследуя знатного шведа, был сброшен со сходен, но остался в живых. Поражение шведского десанта было полным, трупы одних только знатных шведов наполнили три корабля, которые были потоплены самими шведами. Ночью неприятельский флот бесславно покинул Неву и Финский залив, оставив дальнейшие попытки утвердиться на их берегах. Невская битва имела громадное значение для организации дальнейшей борьбы русских против немецких рыцарей и датских феодалов. В дальнейших военных действиях шведы уже не могли принимать участия. Это облегчило Александру Невскому борьбу с немецкими рыцарями. Поход русских войск против немецких рыцарей сразу же принял общерусский характер. Кроме новгородских полков вместе с Александром шли вспомогательные войска из Суздальской земли, под командой его брата. Решительная битва с соединённым немецким и датским войском произошла 5 апреля 1242 г., на льду Чудского озера. Немецкие и датские феодалы были разбиты наголову и пытались спастись бегством, но весенний лёд проломился, и холодные воды озера поглотили множество немецких «псов-рыцарей». Оценивая значение «Ледового побоища», Маркс пишет в своих хронологических записях: «Александр Невский выступает против немецких рыцарей, разбивает их на льду Чудского озера, так что прохвосты... были окончательно отброшены от русской границы».

Новые попытки прочно утвердиться на берегах Невы были сделаны шведскими феодалами в конце XIII в. Они были связаны со стремлением Швеции подчинить своему владычеству Карелию. В 1284 г. шведский флот прорвался в Ладожское озеро. Целью этой экспедиции было подчинение карелов: шведские феодалы «хотяще на Кореле дань взяти». Новгородцы и ладожане во главе с посадником Семёном дождались возвращения морских разбойников в устье Невы («сташа на усть Невы»), напали на них и уничтожили большую часть шведских кораблей. Эта битва на Неве даёт основания утверждать, что новгородцы имели морские и речные суда, предназначенные для военных действий, иначе они не могли бы разбить шведов, ворвавшихся в Ладожское озеро «в лойвах и шнеках». В устье Невы и на этот раз отмечено присутствие морской стражи, известившей о приближении вражеской флотилии.

Шведская экспедиция 1284 г. преследовала главным образом разведывательные цели. Совсем по-иному развернулись события в 1300 г., когда шведские феодалы сделали попытку прочно утвердиться на берегах Невы, построив здесь морскую крепость. Шведский флот остановился при впадении реки Охты в Неву, где корабли могли подходить непосредственно к самому берегу. Шведы привезли с собой архитекторов для строительства крепости, среди которых был «нарочитый» (выдающийся) мастер «из великого Рима от папы». Предприятие было задумано широко. Новый город получил название Ландскрона (в русских летописях «Венец земли»). Возглавлял экспедицию Торкель Кнутссон, правитель Швеции, которого русский летописец называет королевским наместником. Маркс указывает, что «Торкель завершает подчинение и обращение в христианство финнов и распространяет шведское владычество и христианскую заразу на соседний народ, карелов; для закрепления этого в Карелии основан тогда Выборг».

Борьба со шведами сразу приняла общерусский характер, так как новгородцы обратились за помощью к великому князю Андрею Александровичу. Князь Андрей пришёл с суздальскими войсками и вместе с новгородцами подступил к Ландскроне. Осада крепости велась по всем правилам тогдашнего военного искусства. С целью уничтожения шведского флота русские пустили по течению реки горящие плоты из брёвен. Но шведы предусмотрительно перегородили реку железной цепью, и замысел русских не удался. Схватки под крепостными стенами происходили и днём и ночью. Наконец, 18 мая 1301 г. новгородцы ворвались в крепость, перебили её гарнизон, сожгли и разорили укрепления, захватив в плен 300 человек. «Твердость та ни во что же бысть за высокоумье их», — поучительно замечает русский летописец о шведах. Провал новой попытки шведов лишить русский народ выхода к Балтийскому морю был радостно встречен в Новгороде, и летописец с благодарностью вспоминает тех безымянных героев, «иже у города того головы свои положиша». Маркс указывает, что «Военные походы против русских стоили шведам больших потерь людьми и не дали положительных результатов».

Не ограничиваясь обороной своих берегов, новгородцы не раз переходили к активным действиям против шведов. В них они показали себя опытными мореплавателями и создали свой военный флот, годный для дальних экспедиций.

В 1310 г. новгородцы предприняли поход для восстановления городка на реке Узерва, впадающей в Ладожское озеро. На месте старых укреплений был построен новый город Корела (Кексгольм), ставший опорным пунктом новгородцев в этом районе. В 1311 г. новгородцы предприняли морскую экспедицию в глубь Финляндии. Смелый поход новгородцев свидетельствует об их стремлении защитить свои земли активными действиями на территории, захваченной шведскими феодалами.

Однако, пока Нева оставалась незащищённой, сохранялась и угроза вторжения противника в Ладожское озеро, тем более что шведы владели на берегу Финского залива прекрасной базой — городом Выборг. Поэтому после неудачной осады Выборга новгородцы приступили к укреплению обороны своего побережья. В 1323 г. они поставили при выходе Невы из Ладожского озера город Ореховец, или Орешек, на «Ореховом острове». Впоследствии Пётр I переименовал его в Шлиссельбург («Ключ-город»), справедливо оценивая его как ключ к овладению Невой, открывавшей выход в море. В том же году Новгород заключил со Швецией Ореховецкий договор, по которому всё течение Невы оставалось за русскими, при условии отказа обоих государств от постройки новых городов в Карелии. Этот договор и лёг в основу последующих договоров России со Швецией, заключавшихся вплоть до начала XVII века.

Последняя попытка шведов захватить бассейн Невы также закончилась позорным провалом. Эту попытку сделал шведский король Магнус, заслуживший презрительное прозвище «слабого». Он надеялся удачным походом на русские земли поднять свой подорванный престиж.

В 1348 г. шведский флот снова появился в устье Невы. Десант был высажен на Берёзовом острове, где Магнус остановился «со всею своею силою». В августе того же года он овладел городом Ореховцем. Однако Ореховец недолго оставался в руках захватчиков и через год был освобождён русским войском. После этого борьба за выход к Балтийскому морю на длительное время затихла. Русские прочно держали выход к морю в своих руках.

Борьба за берега Прибалтики с новой силой возобновилась в XVI в. Интересы экономического и политического развития централизованного Русского государства, сложившегося в XV—XVI вв., настоятельно требовали разрешения «балтийского вопроса». Поэтому уже Иван III обратил особое внимание на укрепление берегов Финского залива, принадлежавших России, и выстроил там крепости Ям и Копорье. В 1492 г. на границе с Эстонией, как раз против Нарвы, был заложен новый город — Ивангород (в честь Ивана III), сделавшийся важным торговым и стратегическим пунктом на северо-западной границе России. Он представлял собой первоклассную по тому времени крепость, построенную из камня. С этого времени русская торговля в Балтийском море в основном шла через новый порт, имевший одновременно значение передовой русской крепости на берегах Балтики.

Усиление Русского государства в XVI в. вызвало большую тревогу в Швеции, Ливонии, Польше и Германии. Правители этих стран всеми силами препятствовали установлению торговых сношений между Россией и Западной Европой. Швеция и Дания к тому же претендовали на господство в Прибалтике. Иван IV, внимательно следивший за положением в Прибалтике и за военными приготовлениями, направленными против России, опередил своих противников, начав в 1558 г. войну с Ливонским орденом раньше, чем состоялось объединение враждебных государств. Первые же годы войны ознаменовались крупнейшими успехами русских, которые овладели Юрьевом (Тарту) и Нарвой.

Целью России в Ливонской войне было приобретение выхода в Балтийское море. Поэтому Иван IV надеялся в будущем создать на Балтийском море свой собственный флот.

В ходе Ливонской войны особенное значение приобретал вопрос о защите русской торговли на Балтийском море. Рассчитывая насильственными мерами парализовать русскую морскую торговлю с Западом, Польша, а за нею и Швеция прибегли к обычному в те времена средству уничтожения торговли на море — к корсарству. Все океаны и моря того времени были полны пиратами, которые охотно нанимались на службу к различным правительствам. Поступая на такую службу, корсары получали специальное «каперское свидетельство» (или патент) и тем самым приобретали право легального существования. Иван Грозный также завёл для защиты берегов Балтийского моря каперский флот, возглавлявшийся главным капером Карстеном Роде. Появление в Балтийском море каперского флота, действовавшего от имени правительства Ивана Грозного, вызвало чрезвычайное смятение в Швеции, Германии и других прибалтийских странах, хотя этот флот и существовал очень короткое время.

О том, что Иван IV, помимо создания каперского флота, намеревался серьёзно закрепиться на берегах Балтийского моря, свидетельствует и его попытка овладеть Ревелем, крупным торговым портом и мощной морской крепостью. Овладение этим городом, захваченным после распада Ливонского ордена Швецией, означало не только изгнание опасного противника с южных берегов Финского залива, но и получение укреплённой базы для каперского флота. Однако семимесячная осада Ревеля с суши не привела к желаемому результату. Оборонительные средства Ревеля оказались слишком мощными, к тому же к городу всё время подвозили подкрепления и всё необходимое морем.

Долголетняя Ливонская война потребовала напряжения всех сил Русского государства. С 1578 г. военные действия приняли неблагоприятный оборот для русской армии, хотя продвижение польско-литовской армии и было остановлено у стен героически оборонявшегося Пскова. Длительная война, продолжавшаяся четверть века, закончилась перемирием с Польшей (1582 г.) и со Швецией (1583 г.), крайне невыгодным для России, потерявшей не только все приобретения, сделанные в Ливонии, но и южное побережье Финского залива с русскими городами Ям (ныне Кингисепп), Копорье и Ивангород. Россия была отрезана от Балтийского моря.

Русское государство не могло примириться с потерей выхода к Балтийскому морю. Поэтому на предложение шведов вместо перемирия заключить мир русское правительство ответило требованием возвратить России её города на Балтийском побережье и стало добиваться возвращения утраченных земель вооружённой силой. Новая русско-шведская война закончилась заключением Тявзинского мира 1595 г., по которому Швеции пришлось возвратить России побережье Финского залива и Корелу (Кексгольм).

Однако Швеция, несмотря на заключение «вечного мира», продолжала готовиться к захвату русского побережья Финского залива. В начале XVII в., когда Россия была ослаблена польской интервенцией, Швеция перешла к открытым захватническим действиям и оккупировала даже Новгород.

По Столбовскому миру 1617 г. Швеция вновь отняла у России побережье Финского залива. Потеря русскими выходов к Балтийскому морю вызвала в Швеции бурный восторг. В официальном выступлении король Густав-Адольф говорил: «Русские — опасные соседи: границы земли их простираются до Северного, Каспийского и Чёрного морей; у них могущественное дворянство, многочисленное крестьянство, многолюдные города; они могут выставлять в поле большое войско; а теперь этот враг без нашего позволения не может ни одного судна спустить на Балтийское море».

Отсутствие выхода в Балтийское море стало особенно остро чувствоваться в России в связи с образованием в XVII в. внутреннего «всероссийского рынка» и развитием экономических и политических сношений со странами Западной Европы. Горячим сторонником борьбы со Швецией за выход в Балтийское море был выдающийся русский дипломат XVII в. А. Л. Ордин-Нащокин. В специальной записке, поданной царю Алексею Михайловичу, он настаивал на заключении мира и союза с Речью Посполитой для того, чтобы направить все силы против Швеции.

Приготовляясь к войне со Швецией, московское правительство разработало широкий план военных действий, по которому предусматривалось одновременное наступление русских сил на нескольких направлениях. Главные силы под начальством самого царя должны были спуститься на стругах по Западной Двине к Риге. Это направление считалось важнейшим, так как занятие Риги открывало выход к Балтийскому морю.

В августе 1656 г. русские войска овладели Динабургом и Кокенгаузеном (Кокнесе). На Западной Двине было начато строительство военных судов. Однако Ригу взять не удалось.

Другой отряд русских войск под начальством воеводы Потемкина должен был очистить от шведов Ижору и овладеть устьем Невы, после чего перед Потемкиным была поставлена задача идти на Стокгольм. Для этой цели ему были даны суда и прислано с Дона более 500 казаков — опытных мореходов. Весной 1656 г. Потемкин подошёл к Неве и взял город Ниеншанц (Канцы), построенный в её устье. Покончив с Ниеншанцем, Потемкин подошёл к Нотебургу (Орешку), но овладеть им не смог, хотя и получил подкрепление из Ладоги в виде множества небольших судов. В июле того же года, спустившись по Неве в Финский залив, Потемкин предпринял нападение на остров Котлин, где настиг отряд шведских судов и с боя взял «полукорабль» и пленных. Десант, высаженный на Котлине, сжёг находившиеся здесь поселения.

Осложнившаяся международная обстановка помешала России вернуть потерянные земли у берегов Финского залива. Основные цели, преследуемые действиями русских в Ижорской земле, достигнуты не были, и Нотебург остался в руках шведов. Тем не менее в начавшихся в 1658 г. переговорах России со Швецией важнейшим вопросом был вопрос о морских пристанях для русских кораблей.

Но шведы как раз более всего боялись появления русских у берегов Балтийского моря. По условиям перемирия, заключённого в деревне Валиесар (1658 г.), за Россией остались только некоторые города, занятые ею в Ливонии. Однако и эти приобретения были потеряны по миру со Швецией, заключённому в 1661 г. в Кардисе. Россия и Швеция остались в границах, определённых грабительским Столбовским миром. Россия упорно добивалась получения гаваней в Балтийском море, но эта важнейшая историческая задача была разрешена только при Петре I.

Кроме небольшого участка побережья Финского залива, Россия издавна владела громадными по протяжению берегами северных морей — Белого и Баренцева. Баренцево море было известно русским под характерным названием «дышучего», т. е. незамерзающего моря, круглый год имеющего приливы и отливы.

На Кольском полуострове и у берегов Белого моря с давних пор появились поселения новгородцев. Охота за тюленями и рыболовство были извечными промыслами поморов, совершавших на своих судах дальние походы в Баренцево море. Отважные новгородцы пробирались далеко на восток и на север к берегам Новой Земли. В XIV в. три новгородских судна («юмы») долго блуждали по северным морям: одно из них погибло, а два пристали к высоким горам. Во главе мореходов были Моислав Новгородец и его сын Яков, рассказавшие о виденном ими «самосиянном свете», который был ярче солнца, т. е. о северном сиянии. Предполагают, что Моислав и его спутники доходили до гористых берегов Вайгача и Новой Земли.

Пустынные берега Белого моря порой становились ареной ожесточённых боёв русских с норвежцами («мурманами»), разорявшими прибрежные земли. Об этом довольно подробно рассказывают летописи XV века. В 1419 г. норвежцы появились в устье Северной Двины с отрядом в 500 человек, «в бусах и в шнеках», и разорили Неноксу и несколько других погостов. Поморы напали на грабителей и уничтожили две шнеки, после чего уцелевшие норвежские суда ушли в море. В 1445 г. норвежцы вновь появились в устье Двины, причинив большой ущерб местным жителям. Этот набег был совершён, по-видимому, в отместку за поход подвластных Новгороду карелов в пределы Норвегии (возможно, речь идёт о севере Финляндии и Норвегии). Карелы нанесли норвежцам большой урон, «избиша их и повоеваша и плениша». Как и первый раз, поход норвежцев окончился полной неудачей. Внезапно напав на врага, двиняне перебили большое число норвежцев, убили трёх их воевод и взяли пленных, которых послали в Новгород. Остальные норвежцы «вметавшеся в корабли отбегоша».

Ввиду отсутствия постоянной связи с Западной Европой через Балтийское море сообщение через северные моря имело для России большое экономическое и политическое значение. Путь в Европу через Белое и Баренцево моря был издавна известен русским поморам, а вовсе не открыт английскими моряками, как это утверждается во многих английских источниках. Этим путём вместе с датским посольством плавал в Европу Истома Григорьев в конце XV в. Путешественники сели в устье Северной Двины на четыре судна и шли вдоль берегов Кольского полуострова и Скандинавии, добравшись до Бергена. Поход Истомы не был явлением исключительным. Тем же путём шёл русский посол, направленный в Испанию, и некоторые другие русские люди. Замечательнее всего то, что русские путешественники характеризовали этот путь в северную Европу как «более длинный, но и более безопасный».

Таким образом, прибытие в устье Северной Двины английского корабля под командой Ченслера было всего лишь началом более или менее регулярных торговых сношений Англии с Россией. Вслед за английскими в Белом море появились голландские корабли. Небольшое поселение в устье Северной Двины быстро выросло и стало городом Архангельском (1584 г.) — крупнейшим портом России в XVII веке.

Во время Ливонской войны судоходство в Белом море получило большое развитие. К этому времени относятся попытки Швеции утвердиться в Белом море. В 1571 г. поблизости от Соловецких островов появились шведские военные суда. Шведы, видимо, проводили рекогносцировку, готовясь к захвату Соловецких островов, что обеспечило бы им господство в Белом море. Для защиты от вражеских нападений вокруг Соловецкого монастыря был построен деревянный острог, набраны стрельцы и казаки. Это оказалось своевременной мерой, так как во время русско-шведской войны 1590—1595 гг. шведы напали на западный берег Белого моря.

В августе 1591 г. на севере развернулись военные действия в довольно широких масштабах. Шведский отряд в 1200 человек «в малых судах» пробрался к Кольскому острогу. Неприятель подступил к двум башням деревянного острога с намерением их зажечь, но был отброшен. В сентябре нападение повторилось. На этот раз 400 шведов на малых судах пробрались рекой Кемь и внезапно появились у Сумского острога. В течение восьми часов шведы пытались поджечь острог, но в тот же день (23 сентября) сняли осаду и, разорив несколько деревень, ушли обратно. Под стенами деревянного острога, где сидело в осаде 200 русских, из которых только 30 были стрельцами и пушкарями, шведы понесли большой урон ранеными, убитыми и пленными. Шведский военачальник был убит.

В ответ на нападение шведов зимой того же 1591 г. русские войска вошли в пределы Швеции. Русский отряд насчитывал 3000 человек — стрельцов, казаков и ополченцев из Устюга, Холмогор, Заонежья, монастырских слуг Кирилло-Белозерского и Соловецкого монастырей. Воеводами были князья Андрей и Григорий Волконские. Поход начался с Сумского острога, целью его была Каянская земля на севере Финляндии, в которой русские войска воевали шесть недель.

Таким образом, попытка шведов в конце XVI в. вытеснить русских с Кольского полуострова с целью воспрепятствовать торговому судоходству в Белом море не увенчалась успехом. Освоенный к середине XVI в. северный морской путь из Западной Европы в устье Северной Двины в течение всего следующего столетия служил основной магистралью для сношений России с западноевропейскими странами.

Русские мореходы с давнего времени знали и морской путь по Северному Ледовитому океану на восток, к берегам Сибири. Северный путь получил особое значение с конца XVI в., после завоевания Сибири. Морской путь вдоль берегов Северного Ледовитого океана вёл к Мангазее, расположенной на реке Таз в Сибири, — главному пункту по торговле мехами в конце XVI — начале XVII в.

Русские суда («кочи»), выйдя из устья Северной Двины, шли вдоль восточного берега Белого моря, огибали полуостров Канин, а иногда пересекали его, пользуясь системой рек и тем, что даже в самое сухое время года «волок», т. е. сухое пространство между реками, впадавшими в Мезенскую губу и Чешскую губу, был незначительным. Опытные мореплаватели шли «большим же морем-окияном на урочище Югорский Шар», после чего вступали в Карское море. Весь путь до Мангазеи совершался с чрезвычайными трудностями, но это не останавливало русских промышленников. В 1610 г. в Мангазею пришло 16 кочей и на них 150 человек. Позже в летописи сообщается, что в Мангазею «пришли морем многие люди».

Сведения о существовании пути в Мангазею проникали в западноевропейские торговые круги. Уже во время переговоров о заключении Столбовского мира шведские уполномоченные расспрашивали русских послов, «сколько от Московского государства до Сибири». Англичане и голландцы мечтали об открытии северного пути из Европы в Китай, Японию и Индию, вместо более дальнего пути через Атлантический и Индийский океаны, к южным и восточным берегам Азии. Теоретически северный путь на восток был наиболее коротким и, следовательно, наиболее выгодным, но практически этот путь, освоенный только в наше время, был недоступен для торговых судов Западной Европы.

Все географические открытия в Сибири были сделаны отважными русскими мореходами.

Ещё в 1610 г. русские промышленники в Мангазее сделали важное открытие: двинянин Кондратий Курочкин вместе с торговыми людьми, пришедшими с Северной Двины, совершил морскую экспедицию из Туруханского зимовья (Туруханска) в устье Енисея, «а как река и море прочистились... и они выехали из Енисея в открытое море». Таким образом, было доказано, что Енисей впадает в «Студёное» море, что доступ к устью Енисея имеется, что «большим кораблям из моря в Енисей пройти мочно».

Полярные походы были крайне опасными и часто кончались гибелью отважных русских мореходов. О безвестных путешественниках рассказывает замечательная находка, сделанная у восточного побережья Таймырского полуострова советскими моряками в 1940 г. Здесь были найдены остатки предметов, принадлежавших русским зимовщикам, потерпевшим крушение в заливе Симса. О том, что эти зимовщики «шли морем, а не сушей, неопровержимо свидетельствуют не только обломки разбитого судна и железного блока от паруса, но и остатки по крайней мере шести специальных мореходных инструментов».

С половины XVII в. русские суда начинают появляться в восточной части Северного Ледовитого океана. Из устья Лены они ходили морским путём на запад и через «день парусного ходу» добирались до реки Оленек. Далее русские суда в трое-пятеро суток доходили до устья Яны. Главным препятствием на пути отважных мореплавателей были нагромождения льда, среди которых с трудом пробирались кочи, прижимаемые к берегу морскими ветрами.

После постройки трёх укреплённых зимовий на реке Колыме походы на восток вдоль берегов Северного Ледовитого океана участились. В 1648 г. экспедиция в составе шести кочей отплыла из устья Колымы. Три судна дошли до Большого Чукотского Носа, известного теперь под названием мыса Дежнева, названного так по имени Семёна Дежнева, начальника одного из кочей, открывшего пролив между Азией и Америкой. Экспедиция обогнула крайнюю восточную оконечность Азии и дошла до реки Анадырь. Таким образом, была доказана возможность прохода из Северного Ледовитого океана в Тихий океан. Контуры Великого северного морского пути вокруг берегов Азии были намечены ещё отважными русскими мореплавателями XVII в.

В XVI—XVII вв. русские и украинские поселения почти вплотную подступили к берегам Чёрного и Азовского морей. Запорожское казачество расположилось на одном из днепровских островов (Хортица), в непосредственной близости к турецким крепостям, находившимся в устьях Днепра и Буга. Донские казачьи станицы уже в конце XVI в. основались на нижнем течении Дона, также в непосредственной близости к турецкой крепости Азов.

Борьба с Крымским ханством и Турцией за северное Причерноморье была для России исторически неизбежной. Она вызывалась прежде всего необходимостью защитить окраинные русские земли от нападений турок и татар.

В этой борьбе русского и украинского народов огромную роль сыграли донские и запорожские казаки. Классовое угнетение вызывало массовое бегство крестьян в низовья Днепра и Дона. Там образовалось запорожское и донское казачество. Казаки вели непрерывную борьбу с крымскими татарами и турками, причём они не ограничивались только обороной, а сами совершали ответные нападения на Крым и турецкое побережье Чёрного моря. В этих походах они показали себя опытными мореходами.

Чёрное море в XVI в. сделалось ареной частых морских боёв между малыми казацкими судами и большими кораблями турецкого флота. Казацкие походы к берегам Турции основательно подорвали военную мощь турок, нанеся решительный удар существовавшему в ту пору мифу об их непобедимости.

Подвиги казаков на море поражают своей смелостью, а их походы — тщательностью подготовки. Для данных морских походов казаки строили особые суда («чайки»), длиной до 20 м, шириной от 3 до 4 м, с осадкой 50—60 см. Эти суда были снабжены двумя рулями: на корме и на носу. На каждом из них имелась мачта, на которой в хорошую погоду и при попутном ветре поднимался парус; в обычное же время «чайки» передвигались на вёслах, для чего вдоль каждого борта сидело от 10 до 15 гребцов. К бортам были привязаны связки тростника, поддерживавшие казацкие «чайки» на поверхности воды даже в том случае, если они наполнялись водой. Припасы хранились в бочках. В дальний морской поход собиралось от 80 до 100 казацких «чаек». Каждое судно было снабжено 4 или 6 мелкокалиберными пушками (фальконетами) и имело экипаж в 50—70 человек; каждый казак имел два ружья и саблю. Такая эскадра представляла собой грозную силу, тем более что казаки обычно нападали внезапно, не давая противнику возможности сосредоточить свои силы.

Казацкий флот спускался вниз по Днепру к устью реки. Впереди шло судно атамана с флагом на мачте, за ним остальные «чайки». Зная, что турецкие галеры тщательно сторожат днепровское устье, казаки прятали свои суда в речных протоках среди камышей, дожидаясь тёмных ночей. Нередко прорыв казацкого флота не оставался незамеченным для турок, которые успевали сообщить в Константинополь об угрожающей опасности. Тотчас же тревога распространялась по берегам Чёрного моря, но казаки появлялись внезапно там, где их не ждали. В море развёртывались бои между казаками и турецкими флотилиями.

Удачные набеги запорожских и донских казаков показали возможность успешного использования речных путей для нападения на татарские и турецкие города. К тому же это был в то время единственный способ нанести удар крымским татарам на их территории, так как Крым был надёжно защищён с севера труднопреодолимыми причерноморскими степями и морскими заливами.

Поход в Крым в 1556 г. принадлежит к числу замечательных военных событий XVI в. Главные русские силы двинулись из Путивля к Днепру под командой представителя московского правительства дьяка Ржевского. На Днепре к казакам Ржевского присоединилось 300 украинских казаков из Канева. Суда для похода были построены на притоке Днепра — реке Псёл. Передовой пункт крымских татар на Днепре — Ислам-Кермень — оказался покинутым татарами. Захватив его, русский отряд пошёл далее, на Очаков, прикрывавший выход из Днепра и Буга в Чёрное море. Здесь Ржевский добился большого успеха, разбив отряд татар и турок и взяв предместье Очакова («острог»). Поход Ржевского показал слабость турецко-татарской обороны на Днепре, а тем самым уязвимость черноморских берегов Крыма и Турции.

Смелые действия Ржевского были продолжены в 1559 г. На этот раз Днепровским отрядом командовал окольничий Даниил Адашев. С отрядом в 8000 человек он спустился на лодках вниз по Днепру к Очакову, вблизи которого захватил два турецких корабля. Высадившись на северном берегу Крыма, в 15 километрах от Перекопа, русские войска разорили татарские селения и благополучно вернулись обратно. Хан преследовал их с небольшими силами, «а многие люди к нему не поспешили собраться».

Значение похода Адашева как первого удачного нападения русских с моря на Крым русский летописец, повествующий об этом событии, оценивает так: «преже бо сего от начала, как и юрт Крымской стал, и как в тот Корсунской остров (т. е. в Крым) нечестивии бусурмане водворишася, русская сабля в нечестивых тех жилищах кровию очервлена не бывала и по се время». Впервые война была перенесена на территорию самой Крымской орды, ранее безнаказанно грабившей русские и украинские земли.

С этого времени начинаются казацкие походы в Чёрное море. В 1589 г. казацкие «чайки» под командой атамана Калуги спустились вниз по Днепру и направились к берегам Крыма. Казаки взяли на море турецкий корабль и ночью напали на город Козлов (теперь Евпатория). В 1606 г. запорожские казаки захватили на море 10 турецких галер со всеми припасами и напали на Варну. Осенью 1608 г. казаки взяли Перекоп, а в следующем году на 16 «чайках» появились в дунайских гирлах.

Казацкие походы стали ещё более грозными для турок после того, как запорожцы начали проводить их совместно с донскими казаками. Тогда выяснилось, что могущественный турецкий флот уже не в состоянии защитить берега Крыма и Малой Азии. Важнейшие черноморские порты — Кафа (Феодосия), Трапезунд и Синоп — сделались объектами нападений казаков; казацкие «чайки» появились даже под стенами Константинополя.

Крупнейшим событием начала XVII в. в истории казацких походов является поход на Синоп, один из богатейших турецких городов на малоазиатском берегу Чёрного моря. Дорога к Синопу была показана казакам их же сородичами, «потурнаками», т. е. пленными казаками, которые, не выдержав истязаний и тяжкой работы на турецких галерах, согласились принять ислам. Невольные ренегаты, потурнаки ненавидели своих поработителей и охотно соглашались быть проводниками казаков. Казаки внезапно напали на город, разорили замок и арсенал, уничтожили парусные и гребные суда в гавани и освободили христианских невольников. Взятие Синопа (1616 г.) произвело в Турции сильное впечатление и явилось причиной смещения великого визиря.

В 1615 г. донские казаки напали на Азов и уничтожили много турецких кораблей, затем они двинулись на 70 стругах под Кафу, взяли её и освободили множество невольников. От берегов Крыма они направились к южному берегу Чёрного моря и захватили Трапезунд. Здесь опять действовали одновременно и объединённо донские и запорожские казаки. Современники ставили в заслугу предводителю казацкого флота гетману Петру Сагайдачному то, что он «за своего гетманства взял в Турцех место Кафу; аж и сам цесарь Турский был в великом страху». Вскоре после взятия Синопа и Трапезунда казацкий флот появился под стенами Стамбула (Константинополя), столицы турецкой империи. В экспедиции участвовали донские и запорожские казаки под начальством атамана Шила.

Морские походы запорожских казаков были несомненно одним из замечательнейших военных предприятий, сыгравших немалую роль в деле защиты русских и украинских земель от хищнических набегов крымских татар.

В морских походах на Чёрное море одинаково участвовали запорожские и донские казаки. Однако походы запорожских казаков прославлены русскими историками, а о донских походах известно очень немного, хотя донские экспедиции на море не только не уступали запорожским по своему размаху, но порой и превосходили их.

Морские походы казаков, естественно, вызывали постоянные дипломатические осложнения между Россией и Турцией, требовавшей прекращения казацких набегов на черноморские берега. Этим и объясняется то обстоятельство, что московское правительство в своих грамотах запрещало казакам громить крымские и турецкие берега. Однако это запрещение являлось чисто формальным, потому что московское правительство было заинтересовано в существовании постоянного казацкого флота на Дону, противостоявшего турецким морским силам, безраздельно господствовавшим в Чёрном и Азовском морях. Поэтому казацкие флотилии не только не расформировывались, но даже пополнялись новыми стругами, строившимися в Воронеже за счёт царской казны. Так, царская грамота 1627 г., укорявшая донских казаков за набеги на крымские и турецкие владения, в то же время разрешала казакам оставить у себя на Дону 14 стругов для проводов турецких и русских послов.

Крупнейшим событием в истории морских походов донских казаков было взятие Азова. Азовская крепость стояла на левом берегу Дона, поблизости от впадения его в море. Следовательно, такая крепость могла быть взята только с помощью речных или лёгких морских судов. Осада Азова казаками началась 21 апреля и продолжалась два месяца. Казаки взяли Азов 18 июня 1637 г. «и многих людей побили». Во время осады казаки били по городским стенам из пушек, окружили крепость окопами и подводили под башни подкоп. Всё это можно было сделать только благодаря тому, что казаки обладали достаточной артиллерией и боевыми припасами, доставленными из Москвы. Прибытие из Москвы под Азов дворянина Степана Чирикова и атамана Ивана Каторжного с хлебом, порохом и деньгами автор исторической повести об Азове считает поворотным моментом в осаде этой крепости. «Всевеликое войско Донское» стреляло в этот день по крепостным стенам из ружей и пушек.

Азов быстро получил значение столицы Донского казачества, куда с Украины непрерывно стали стекаться запорожские казаки, число которых сами донские выходцы определяли «в Азове и на Дону» в 10 тысяч человек. Вскоре установились торговые отношения Азова с Керчью и Таманью, откуда прибыли турецкие купцы на двух кораблях с товарами. Ещё большее значение получил Азов в качестве морской базы, из которой лёгкие казацкие струги могли выходить в море.

В 1638 г. казацкий флот встретился с 44 турецкими галерами. Столкновение произошло во время бури, разбившей шесть турецких галер. Галерный флот, по сообщениям казаков, должен был служить заставой для казацких судов в Керченском проливе. Казацкая флотилия, по сведениям русского летописца, состояла из 40 стругов с 2000 человек экипажа (в среднем по 50 человек на судно). Бой продолжался целый день, а к ночи оба флота разошлись в разные стороны: галеры ушли в море, а казаки — к берегам Азовского моря. На следующий день морской бой возобновился: «учинился у них бой большой и стал дым великой». Казацкая флотилия из 53 судов с экипажем в 1700 человек после неудачного нападения на Кафу скрылась в рукавах Кубани. Турецкий флот блокировал устье Кубани и преследовал казаков на небольших судах.

На этом действия казаков на Чёрном море не прекратились. Получив из Москвы распоряжение, казаки послали в Чёрное море 37 больших стругов. Здесь казацкая флотилия встретилась с турецкими галерами и вступила с ними в бой. Казакам пришлось сражаться с мощной турецкой эскадрой в составе 80 крупных и 100 мелких боевых судов. Несмотря на это, они захватили 5 галер и потопили их вместе с пушками. Боевые действия казаков на море продолжались три недели. Казацкие струги, повреждённые пушечными ядрами, пущенными с турецких судов, прибились к берегу; казаки сухим путём вернулись в Азов.

Военные действия на море возобновились вскоре после оставления Азова казаками в 1642 г. Донской «водяной путь» давал возможность нанести сильные удары по Крыму и Турции. Это было учтено русскими правительственными кругами. В 1646 г. на Дону появился в качестве представителя правительства дворянин Ждан Кондырев, который должен был идти морем вместе с донскими казаками к берегам Крыма. Донская войсковая старшина в миссии Кондырева заподозрила попытку московского правительства установить контроль над казацкими морскими экспедициями. Своё нежелание подчиняться Кондыреву казаки дипломатично объяснили тем, что ему будет трудно выдержать морские и пешие переходы казаков, потому что «человек он нежный». В связи с этим казаки подняли вопрос и о качествах морских судов, на которых можно было бы совершить морской поход к берегам Крыма. Соглашаясь отправиться в экспедицию на 30 стругах, казаки указывали, что для экспедиций к турецким и крымским берегам надо иметь 300—400 морских стругов.

К этому времени относится попытка московского правительства завести флот и на Дону. Для постройки донского флота велено было собрать в приволжских городах 100 стругов «однодеревных, которые к морскому ходу пригодятся». В случае, если такого количества стругов найти не удастся, предписывалось их тотчас доделать в Казани. Все собранные и сделанные струги предполагалось спустить вниз по Волге до Царицына, нагрузив их ржаной мукой. Из Царицына струги надо было переправить на Дон сухим путём при помощи катков, обитых железом. Экспертами для определения, «каковы струги надобны», были назначены донские казаки.

Насколько грозной опасностью для турок была казацкая флотилия, составленная из таких судов, видно из того, что в июне того же 1646 г. казаки без сопротивления взяли два турецких корабля с пушками и запасами. Турецкий экипаж покинул корабли, заслышав стрельбу у Азова. Кроме того, казаки сожгли под Азовом ещё три турецких корабля.

Таким образом, строительство флота на Дону при Петре I не было абсолютной новостью. Пётр воспользовался опытом более ранних достижений XVII в. В середине XVII в. флот на Дону, по-видимому, так и не был выстроен, так как Россия стояла накануне войны с Речью Посполитой за Украину и Белоруссию, но морские походы казаков всё же были выдающимся явлением в истории флота, показывавшим, какими высокими боевыми качествами обладают русский и украинский народы.

Каспийское море также становится в XVII в. ареной походов донских и яицких (уральских) казаков. Самой смелой из казацких экспедиций в Каспийское море был известный персидский поход Степана Разина, начавшийся в марте 1668 года. Казацкий флот состоял из 24 стругов. Казаки двигались вдоль западного побережья Каспийского моря к устью Терека, где к Разину присоединился атаман Сергей Кривой. Отсюда казаки направились к Дербенту, Баку и далее на юг. Перезимовав на полуострове Миян-Кала, они совершили набег на восточное побережье Каспия, после чего отошли к Свиному острову, близ устья Куры, где разгромили соединённый флот персов и кумыков в количестве 70 судов и захватили 33 пушки.

В связи с развитием торговли с восточными странами московское правительство приняло ряд мер к охране волжского пути. В конце XVI в. с этой целью на Волге были построены города Самара, Саратов и Царицын, а в Астрахани воздвигнут каменный кремль. Однако полная безопасность плавания по Каспийскому морю могла быть обеспечена лишь созданием военных судов. Флот на Волге должен был укрепить положение России в бассейне Каспийского моря и помочь в случае надобности казацким флотилиям на Дону.

Первая попытка в этом направлении была сделана в XVII в.

В Нижнем Новгороде был заложен корабль, строившийся 50 русскими плотниками. Корабль был построен «из сосновых досок», с плоским дном. Он имел около 38 м длины и 12,5 м ширины. Корабль двигался при помощи парусов, а при отсутствии ветра мог идти на вёслах (он имел 12 пар вёсел, по два гребца на весло). Вооружение его состояло из нескольких пушек.

Корабль тронулся в путь 30 июля 1636 г., когда Волга начала уже сильно мелеть. Плавание шло без особых происшествий, если не считать задержек на перекатах. 15 сентября, через полтора месяца после выхода из Нижнего Новгорода, корабль прибыл в Астрахань. Из Астрахани он отправился в дальнейшее плавание только 10 октября. Поход по Каспийскому морю был тяжёлым и закончился катастрофой, в результате которой 14 ноября 1636 г. корабль был выброшен бурей на берег к югу от Дербента. Неудача, постигшая первый военный корабль, объясняется прежде всего неподготовленностью экспедиции к плаванию в бурном Каспийском море.

Необходимость создания военной флотилии на Каспийском море ясно сознавалась московским правительством. Немалое значение имело и стремление царского правительства путём создания военного флота на Волге и в Каспийском море держать в страхе «волжскую вольницу» в те годы, когда уже начиналась крестьянская война под руководством Степана Разина. Инициатором постройки нового военного корабля «для посылок из Астрахани на Хвалынское море» был А. Л. Ордин-Нащокин, достигший в это время вершины своей славы. Нащокин ясно представлял себе огромные перспективы, которые должны были открыться для морской торговли на Каспийском море с созданием здесь военной флотилии. Указ о постройке корабля был дан 19 июня 1667 г. Для его строительства было выбрано дворцовое село Дединово, лежавшее на берегу Оки, где издавна строились речные суда, ходившие по Оке и Волге, главным образом плоскодонные струги. В числе рабочих, посланных в Дединово для постройки корабля, были русские мастера и 30 плотников, «которые наперёд сего бусы и струги делывали». Таким образом, строительство корабля в Дединове осуществлялось руками русских мастеров. Материалы для корабля были также русского изготовления: железо, например, поступало с тульских и каширских заводов. Корабль, получивший позже название «Орёл», был заложен в ноябре 1667 года. Он имел длину 24,5 м, ширину — 6,5 м и осадку — 1,5 м. Одновременно с ним строились ещё небольшая Яхта для посыльной службы с вооружением в 6 малых пушек, один бот и две шлюпки.

Заготовка леса производилась в районе Коломны, а железо, «самое доброе к корабельному делу», поставляли тульские и каширские заводы. Наблюдение за строительством кораблей было поручено Якову Полуехтову. В марте 1668 г. корпус «Орла» был уже настолько готов, что потребовалась присылка в Дединово живописца и резчика для его отделки и украшения. В январе 1668 г. дело с постройкой корабля обстояло так: «у корабля дно и стороны основаны, и кривые деревья все прибиты, а на верх на корабль брусья растирают». В мае 1668 г. корабль был спущен на воду, но отделочные работы запоздали, и «Орёл» зазимовал в Дединове. Осмотр корабля установил его полную пригодность к плаванию по Каспийскому морю. Астраханцы дополнительно показали, что суда, плавающие по Каспийскому морю, делаются «на тот же образец».

В апреле 1669 г. корабль был назван «Орлом»; изображение орла как государственного герба России было нашито на корабельные флаги. 7 мая новый корабль поднял паруса и тронулся в путь. Весь путь от Дединова до Астрахани занял три с половиной месяца.

Вступление в строй первого боевого корабля вызвало необходимость организации на нём службы. В Посольский приказ был представлен проект краткого морского устава в виде «письма корабельного строя» (т. е. устройства). Это «письмо» состояло из введения и 34 уставных статей, в которых содержались основные правила корабельной службы, излагались обязанности и взаимоотношения командира и остальных должностных лиц корабля, а также краткие наставления о действиях личного состава во время якорной стоянки, на ходу, в бою и при различных других обстоятельствах. Статьи эти, получившие утверждение царя, свидетельствовали о том, что постройка «Орла» была в жизни русского государства не случайным явлением, а серьёзным началом создания регулярного военного флота.

«Орёл» прибыл в Астрахань в тревожное время. Вся Волга была охвачена восстанием против царского правительства. Во главе восстания стоял Степан Тимофеевич Разин. Вскоре после захвата Астрахани восставшими «Орёл» был сожжён, так как по своему устройству и парусному вооружению он был слишком сложен для управления, а в случае захвата его царскими войсками представлял бы опасность для восставших.

Строительство военного корабля в Дединове, как и строительство стругов на Дону, не прошло бесследно для русского флота. Может быть, и пресловутый «брандтов бот», найденный Петром I в сарае, был остатком того строительства, которое в 1667—1668 гг. развернулось на Оке. Деятельность Петра I по строительству русского флота имела предшественников и опиралась на их богатый опыт. В России уже имелись опытные корабельные плотники, принимавшие участие в строительстве небольших судов военного и торгового назначения. Их опыт и был использован Петром I при постройке кораблей на Балтийском море, а ранее на Дону во время Азовских походов. Были в России и опытные мореходы, знакомые с условиями плавания в Белом и Баренцевом, в Чёрном и Каспийском морях. Петровское морское строительство было бы сильно затруднено, если бы в России не существовало и до него опытных кадров корабельных плотников, капитанов, матросов и опыта строительства военных кораблей.

Примечания и источники

К. Маркс. Секретная дипломатия XVIII века.
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.—Л., 1950, стр. 77, 291—294.
Архив Маркса и Энгельса, т. V. Госполитиздат, 1938, стр. 344.
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.—Л., 1950, стр. 323.
Архив Маркса и Энгельса, т. V. Госполитиздат, 1938, стр. 335.
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.—Л., 1950, стр. 91, 330—331; Г. Фиркс. Нева и Ниеншанц, ч. 1, стр. 105—112.
Архив Маркса и Энгельса, т. V, стр. 335.
Акты Копенгагенского архива (Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1910, кн. 2); Г. Форстен. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях. СПб., 1873.
С. М. Соловьёв. История России, кн. II, т. IX. СПб., стр. 1131.
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.—Л., 1950, стр. 411—412.
Там же, стр. 425—426.
Сигизмунд Герберштейн. Записки о московских делах. Перевод И. И. Малеина. СПб., 1908, стр. 184—191 (глава «Плавание по Ледовитому морю»).
А. А. Савич. Соловецкая вотчина XV—XVII вв. Пермь, 1927, стр. 55—59.
Исторический архив, т. VII. М., 1951, стр. 232 и далее.
П. Семёнов. Словарь Российской империи, т. V. СПб., 1885, стр. 14—15.
К. Якубов. Россия и Швеция в первой половине XVII в. М., 1897, стр. 46.
С. В. Бахрушин. Очерки по истории колонизации Сибири в XVI и XVII вв. 1927, стр. 85.
А. П. Окладников. Русские полярные мореходы XVII века у берегов Таймыра. 1943, стр. 10.
В. Г. Ляскоронский. Гийом Левассер де-Боплан. Киев, 1901, стр. 20 и далее.
Полное собрание русских летописей, т. XX, стр. 613—614.
М. А. Максимович. Собрание сочинений, т. 1. Киев, 1876, стр. 359.
А. А. Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII в. 1948, стр. 129—130.
Н. А. Смирнов. Россия и Турция в XVI—XVII вв., т. II. 1946, стр. 21 и далее.
Русская историческая библиотека, т. VIII, стр. 830 (июнь или июль 1633 г.).
См. Ф. Веселаго. Краткая история русского флота. 1930, стр. 10—11.
Дополнения к Актам историческим, т. V, стр. 211—247. Документы о строительстве кораблей в Дединове.
Там же.
Я. Я. Стрейс. Три путешествия. Соцэкгиз, 1935, стр. 185.