Прошение таврического армянина Емельяна Каракаша с изложением его заслуг во время присоединения Крыма и с просьбой о пожаловании обер-офицерского чина и земельного владения

21 августа 1793 г.

Всемилостивейшая государыня!

Священная десница Вашего императорского величества, устроевающая вся благая, покоряющая супостатов, многие христианские народы с под ига иноверных избавившая, попрала гордых вероломных крымских татар, наконец и самою Тавриею щастливо и правосудия, где предки мои и я жительство имели.

Родина моя Перекоп, происхожу от армянского исповедания, сын купеческой, отец мой в позапрошедшую с турками войну многие по знанию силам и возможностям его российской армии оказывал услуги и при смерти своей оставя меня своим наследником, оставил и клятвенное завещание следовать его примеру, жертвуя собою и своим достоянием во всех случаях принести могущих пользу Вашему императорскому величеству.

Выполняя завет родителя моего, яко долг закона и предания, нетерпимо ожидал случаю оказать опыты моего усердия и преданности и к вящшему достижению изъявления оных, оставя мой торг купеческой, искал места при Перекопской таможне; и по особливому моему щастию Шагин-Гирей хан в оную определил меня переводчиком. С сего времени, как только начал я делать мои происки и разные изследования во всем том, что мог предвидеть к предохранению и приобретению для Российской империи в 1778 году по соизволению Вашего императорского величества, бывшие в Крыму христиане выведены в Азовскую губернию, в том числе и мать моя с протчими ближайшими родственниками, а имение наше состоявшее в Евпатории каменной дом, в Перекопе одна лавка, осталось в ханском владении, я же, хотя и в Крыму остался, но к владению наследственным имением не допущен, а находясь в сказанной должности.

1782-го года ведя я разные письменные и словесные пересылки с генерал- поручиком графом де Бальменом о движении татар, их заготовлении и намерении, пришол в подозрение крымским начальника, и далее не могучи со стороны моей ни письменно, ни словесно чрез кого-либо о самонужнейших и до интересу тогда относящихся моих сведениях графа де Бальмена уведомить, дал ему знать о том только, чтоб он прислал верную персону для внушения моих сведений, почему и прислан был от него ко мне поручик Лалевич, коего обо всем я уведомивши обстоятельно чрез внутрь Таврии, Керчь и Еникале обратно отправил к графу де Бальмену, таким после сего образом производил я мои обо всем извещания чрез присланных от разных персон с армии с Колпаковки, Александровской крепости, Кизикерменя и Никополя, коих также ссудив я известиями и предосторожностьми, отправлял к посылавшим их обратно.

Ревность, усердие и преданность Вашему императорскому величеству сколь ни сокровенны были, но, наконец, сделались откровенными татарскому начальству и обществу, кое избрало для меня разные мучительные страсти совершить смерть мою, но часть начальства одобренного от меня собственными моими на немалую сумму деньгами и вещьми, как для защиты моей жизни, так и для сохранения до 7600 четвертей сваленного у Перекопской таможни казенного провианта, которой общество несколько раз зажечь покушалось, и сам Батыр-Гирей хан, к коему я был влечен на смерть, пользовавшись нередко от меня надобным ему, согласно с начальством стороны моей смерти меня избавили, в то время общество взбунтовавшись, разграбив все мое имение и самого меня два раза ранивши пулями, бросили в ров, почитая мертвым. По окончании моего нещастного жребия, не успев я открыть глаз, кровию обагренных, как увидел к особливому моему щастию прибывшего под Перекоп с войском генерала Самойлова, забыв мои болезни вручил ему от крепостных ворот ключи, от коего командирован со мною подполковник и кавалер Воин Петрович для описи крепостной артиллерии и протчих припасов и открытия самых сокровеннейших мест, что все мною исполнено с свидетельствуемым им, Петровичем, и означенным генералом Самойловым успехом, как явствуют подносимые у сего аттестаты от них данные¹.

Потом, вступив с корпусом в Крым, граф де Бальмен, ведавший совершенно опыты моей ревности и усердия, оказанные на самом деле жертвованием моим и всего моего имения, и усоветовавшись с ханом и с полномочным министром Веселицком, возложил на меня должность, отправил меня во внутрь Таврии с четырепушечною командою для усмирения бунтующихся по разным местам татар, для проницания их намерений и для заготовления фуража дров и протчих к госпиталю принадлежностей, в чем так же свидетельствует полковник Василий Иловайский² данным мне аттестатом, которой и подношу. В исполнении сей должности непрестанно находился я девять месяцов, трудясь верно и усердно о заготовлении фуража, разными средствами и из подземных хранилищ мною выисканного, которой раздавал я для всего корпуса, и в приеме оного от всех полков имел генеральные квитанции мне данные, но не ведаю почему обер-провиантмейстером Дубовицким³ от меня отобраны. Сколько же оного было сыскано, в мое ведомство принято и отдано в полки, значит в подносимом при сем регистре⁴.

По успокоении всех в Крыму противностей и по присоединении оного под Всероссийскую империю, в дистрикте коего и принадлежащее мне имение осталось, и я в возврате оного не мог и не знал, какие употребить способы, ласкал только себя надеждою, одобряемою ревностнейшими Вашему императорскому величеству моими заслугами, жертвуемыми жизнию и всем моим имением и многими обнадеживаниями графа де Бальмена испросить мне достойную награду. Но скорая отлучка его с Крыму и последовавшая ему смерть унесла с собою и его мне обещания, и я яко иностранец, не бывши прежде в России, ни в других европейских местах, кроме Азии, покрыт темнотою и, будучи чужд порядков и установлений, служащих к моему изъяснению служб, полагаясь на твердость обещаний графа де Бальмена, не разумел просить ни в его, ни в министра Веселицкого аттестатов.

Всемилостивейшая государыня! По единому усердию и ревности моей к славе бессмертия Твоего пожертвовал я собою и всем моим движимым имением, а недвижимое осталось в казне. Имея ныне только пропитание, подаваемое мне здесь имени ради Христова с церкви армянской, будучи наг и безместен, и не имея иного прибежища, кроме Твоего единого во вселенной милосердия, многократно поданными Вашему императорскому величеству прозбами чрез господина докладчика Державина⁵, просил, воззря на службы мои верою и правдою Тебе, яко зенице ока от меня сохраненныя, повелите по велицей милости и по множеству щедрот своих наградить соразмерно деяниям, трудам, страданиям и изнеможениям моим обер-офицерским чином и домом Сулу-хан⁶ или участком земли, по которым оной господин докладчик Державин обнадеживал меня спасительным Вашего императорского величества повелением удовлетворить прозбу мою. Но по довольном прехождении времени не знаю по какой причине господин докладчик Попов, ис показанных прозб написав на одной «оставить без уважения», напоследок чрез армянского майора Ивана Аврамова сказал, чтобы я по неудостоении армянским архиепископом Иосифом⁷ никакого награждения не ожидал, с выговором просить оного у господина Самойлова, давшего мне аттестат. В том случае оставшись я против воли Вашего императорского величества в великом оскорблении, дойдя до совершенного разорения в ожидании чае- мой милости, на основании праведного Вашего величества закона оправдать себя осмеливаюсь, что я служил не архиепископу армянскому, но Вашему императорскому величеству, следовательно, по неизвестности ему о моих заслугах рекомендация его не суть у места, так как он в то время и дела до меня никакого не имел, да и есть ли закон, что архиепископ должен удостаивать за службу, не знаю, а буди надобно, то господин генерал Самойлов сверх данного мне аттестата и словесно донести может. В рассуждении чего и сие предприятие мое, сколь ни велико, и пред Вашим императорским дерзновенно, но премудрое и правосудное Ваше благорассмотрение одолевает все мои погрешности, и потому ко облегчению судьбы моей, гонимой бедностию другой год, из матернего милосердия по неограниченному к сынам, усердствующим престолу Вашему, благожелательству, прикажите наградить и меня обер-афицерским чином, домом Сулу-хан или дачею участка земли. Из коих первое ободрит меня за выше писанную службу впредь на такоевые ж подвиги, а последнее откроет мне убежище к жилищу, которого я лишился по выводе из Крыма христиан, как выше значит.

Всемилостивейшая государыня, Вашего императорского величества верноподданный таврический армянин,
Емелиан Каракаш

Ф. 193. Оп. 1. Д. 517. Л. 2-3 об. Подлинник⁸. Подпись-автограф.

Примечание:

1. Копии аттестатов см.: Там же. Л. 4.
2. Иловайский Василий Иванович, полковник, 31 декабря 1793 г. состоялась грамота Екатерины II об увольнении его со службы (см.: РГИА. Ф. 1636. Оп. 1. Д. 426. Л. 1), в этом же году был пожалован в потомственное дворянское достоинство, жалованная грамота и герб утверждены в 1799 г. См.: сайт «Общий Гербовник дворянских родов Всероссийской империи» [Электронный ресурс] // URL: //http://gerbovnik. ru/arms/4297. html (дата обращения 15.10.2018).
3. Дубовицкий Петр Николаевич (1753-1825), с 1781 г. обер-провиантмейстер, служил в Крыму дежурным офицером и правителем канцелярии графа де Бальмена.
4. См.: Там же. Л. 5-6.
5.  Державин Гавриил Романович (1743-1816), поэт и государственный деятель, в 1791— 1793 гг. статс-секретарь Екатерины II.
6. Имение Сулу-хан находилось в Евпатории в ведомстве Таврической казенной палаты и отдавалось вместе с другими казенными строениями в откуп, в июне 1793 г. его просил пожаловать уроженец Архипелага грек кавалергард Михаил Кладо для жительства матери и семейства, которых он собирался вывести на жительство в Россию (см.: Ф. 193. Оп. 1. Д. 506. Л. 1-2).
7. Иосиф (князь Аргутинский-Долгорукий) (1743-1801), армянский церковный и политический деятель, в 1773 г. рукоположен в архиепископы, епархиальный начальник всех армян, живших в России; участвовал в переговорах с кавказскими народами, переселении армян. В 1796 г. обратился к князю Зубову с просьбой о покровительстве депутатам астраханских армян, посланных к Екатерине П (см.: Ф. 193. Оп. 1. Д. 443. Л. 1-2).
8. Прошение приложено к письму, адресованному Зубову, в котором Е. Каракаш просил содействия в положительном решении его прошения (см.: Там же. Л. 1).