Василий Иванович Шуйский, сперва князь и воевода, царь и великий князь всея Руси, второй сын боярина князя Ивана Андреевича Шуйского (убит в 1573 году) и Марфы (в иночестве — Анны) Фёдоровны († до 1599 года; похоронена в Покровском Суздальском девичьем монастыре на реке Каменке (правый приток Нерли) перед соборной церковью).

Дальний и прямой потомок Рюрика и Владимира Святого, Василий Иванович Шуйский долгое время оставался в тени среди других московских бояр.

Происходил из рода князей Суздальских, ведущих свой род (вероятнее всего) от первого Суздальского князя, младшего брата Александра Ярославича Невского, Андрея Ярославича Споспешного (третий сын Великого князя Ярослава II Всеволодовича и Ростиславы Мстиславны, дочери Новгородского и Галицкого князя Мстислава Мстиславича Удатного), князья Московские же вели свой род от старшего сына Великого князя Александра Невского - Андрея Ярославича.

По порядку престолонаследия — пятый русский царь (третьим и четвертым царями были бояре Годуновы — Борис и его сын Фёдор) и второй в истории России избранный царь (после Бориса Годунова).

Правил с 1606 по 1610 г., его правление принесло немало бед всему Русскому государству.

Лишенный ярких дарований, более хитрый, чем умный, завистливый и мелочной, скупой и лживый, он мог выдвинуться только в смутную эпоху.

Родился в 1547 году (по другим данным, в 1552 году). От Рюрика колено XXI. 

В 1574 году — рында в свите царя Ивана Васильевича Грозного (№ 216). В июле 1575 года получает поместье в Шелонской пятине Великого Новгорода. В том же году его первая супруга Елена (№ 203), дочь боярина Михаила Петровича Репнина (№ 295), — сваха на свадьбе царевича Фёдора Ивановича (№ 420) и Ирины Фёдоровны Годуновой (из Зерновых; умерла 26 октября 1603).

В 1576 году вместе с братьями входит в состав дворовой свиты царя Ивана Грозного. В 1579 году — вновь рында в свите царя.

 

---

---

В возрасте 20-ти лет (В. И. Шуйский родился в 1552 г.) князь Василий оказался старшим в семье и был вынужден опекать младших братьев: Андрея, Дмитрия, Александра и Ивана. В это же время, видимо, началась его придворная служба в должности рынды, обычная судьба наиболее знатных юношей.

Первые сведения о военной службе Шуйского относятся к апрелю 1574 года. Во время похода царя Ивана под Серпухов для осмотра оборонительных укреплений он исполнял весьма почетную должность "рынды с большим саадаком", то есть с несколькими помощниками нес царский лук и колчан. В 1576 г. в этой же должности он сопровождал царя в Калугу, также "по земскому делу". На этот раз в походе участвовал и брат Андрей в должности "рынды с саадаком" царевича Ивана.

В июле 1575 года получает поместье в Шелонской пятине Великого Новгорода. В том же году его первая супруга Елена, дочь боярина Михаила Петровича Репнина – сваха на свадьбе царевича Федора Ивановича и Ирины Федоровны Годуновой (из Зерновых; † 26 октября 1603 года).

Летом 1577 г. в тех же должностях братья Шуйские участвовали в Ливонском походе. Здесь состоялось их боевое крещение. А еще через год, в 1579 г., к Василию и Андрею присоединился брат Дмитрий: Василий сохранил свою должность — рынды, Андрей был с копьем, а Дмитрий — с меньшим саадаком. Роспись этого похода свидетельствует о том, что братья Шуйские были весьма близки к царю Ивану и во время походов входили в его окружение, неслучайно поэтому на свадьбе царя в 1580 г. он получил должность главного дружки жениха (дружкой невесты был в это время Борис Годунов) при седьмом браке Грозного с Мариею Фёдоровною Нагою, а в 1581-83 гг. был послан "в большом полку" на р. Оку для охраны южной границы русского царства от крымцев.  В том же году, 25 апреля 1580 года Василий делает вклад в 30 руб. в Троице-Сергиев монастырь.

Жена Василия, княжна Олена (дочь князя Михаила Андреевича Репнина) также получила почетную должность — первой свахи. Брат Андрей стал "стольником с платьем", а Дмитрию и Александру полагалось мыться с царем в мыльне.

Роспись свадьбы царя с Марией Нагой показывает, что в это время дружным братьям Шуйским удалось оттеснить Годуновых от трона несмотря на их родство с царевичем Федором. По данным некоторых разрядных книг, в 1581 г. В. И. Шуйский получил боярство и во время береговой службы возглавил самый главный Большой полк. С легкостью он выигрывал местнические споры с самыми знатными князьями, пропуская вперед на иерархической лестнице знати только князей Гедиминовичей: Мстиславских и старших представителей рода Трубецких.

Воцарение в марте 1584 г. Федора Ивановича поначалу лишь способствовало карьере Василия. Некоторые разрядные книги сообщали, что именно в это время он получил боярство и стал главой Московского судного приказа. Вскоре боярином стал и брат Александр, а в 1586 г. — и Дмитрий. Их родственнику И. П. Шуйскому был дан в кормление Псков, а В. Ф. Скопину- Шуйскому — Каргополь [9] в качестве награды за оборону Пскова от Батория.

Все это привело к тому, что в Боярской думе оказалось сразу пять представителей рода Шуйских, одного из наиболее знатных и богатых. Иностранцы так характеризовали князей Шуйских в это время: "Василий Иванович Шуйский почитается умнее своих прочих однофамильцев, а князь Андрей почитается за человека чрезвычайно умного. В. Ф. Скопин- Шуйский более знатен, чем способен для советов. И. П. Шуйский — человек с большими достоинствами и заслугами".

Пока жив был царь Иван Грозный, Василий Иванович Шуйский ничем себя не проявил и, м. быть, поэтому ни разу не подвергся опале. Но в первый же год царствования больного и слабого Феодора он пытался составить против царицы и Бориса Годунова заговор, который был раскрыт, однако, в самом начале. Шуйский подвергся опале, но был помилован Годуновым и в 1591 г. послан на следствие о смерти царевича Дмитрия в Угличе. На свою сторону им удалось привлечь не только посадское население, но и самого митрополита Дионисия с Крутицким архиепископом Варлаамом. Совместно было составлено и подписано "рукописание" — грамота, в которой содержалось требование к царю развестись с "неплодной женой чадородия ради" престола, которому необходим был наследник. В заговоре Василий участия не принимал, поскольку все еще находился на воеводстве в Смоленске, но мог быть в курсе дела.

Царь Федор, до этого казавшийся человеком мягким и податливым, внезапно показал себя достойным сыном своего яростного в гневе отца. Он не потерпел вмешательства в свои семейные дела и обрушил на зарвавшихся подданных репрессии. "Главные заводчики" И. П. и А. И. Шуйские были разосланы по тюрьмам, Дионисий и Варлаам лишились санов и оказались в отдаленных монастырях, посадских людей, "вступивших не в свое дело", публично казнили.

Хотя Василий, напрямую не участвовал в выступлении против царицы, но за родство со смутьянами также понес наказание. Прямо из Смоленска под надзором пристава А. В. Замыцкого он был отправлен в ссылку в Галич. В 1589 г. Иван Петрович (10 апреля) и Андрей Иванович (8 мая) внезапно умерли (по мнению современников, не своей смертью). После этого остальные Шуйские были прощены и возвращены ко двору.

После воцарения Василия, все эти события представлены по-иному. Шуйские - невинные страдальцы от злобных происков Бориса Годунова ("Повесть како отмстити", "Повесть како восхити", "Сказание о Гришке Отрепьеве"). Когда москвичи решили вступиться за Шуйских и побить Бориса камнями, тот испугался и решил публично помириться с Иваном Петровичем и Василием Ивановичем. В присутствии патриарха он уверил всех, что "хочет иметь с ними сердечную любовь". Удовлетворенный народ разошелся, а Шуйские поехали в свои вотчины. Однако вслед за ними были отправлены приставы, которые схватили их и отправили в тюрьмы, но это не подтверждается имеющимися источниками.

В целом опала лишь способствовала карьере В. И. Шуйского. После смерти князя Ивана Петровича Шуйского, он стал старшим в роду и занял в думе еще более высокое положение. Вскоре ему представился случай реабилитировать себя в глазах царской семьи.

В середине мая 1591 г. из Углича пришла печальная весть о гибели последнего сына Ивана Грозного от Марии Нагой - Дмитрия (внимание, Димитрий не был Царевичем, он был незаконным сыном царя Иоанна IV Васильевича Грозного, брак с Марией Нагой не был освящен ЦЕРКОВЬЮ). Сведения об обстоятельствах его смерти были настолько противоречивы, что царь повелел создать следственную комиссию во главе с Крутицким митрополитом Геласием и В. И. Шуйским. Назначение Василия, недавно вернувшегося из ссылки, можно объяснить желанием правительства убедить всех в объективности будущего расследования. В состав комиссии вошли также окольничий А. П. Клешнин, тесть Г. Ф. Нагого, брата царицы Марии, и дьяк Елизарий Вылузгин, курировавший Угличский уезд.

Получив важное назначение, В. И. Шуйский стал действовать быстро и решительно. Уже вечером 19 мая, то есть через четыре дня после гибели Дмитрия, он прибыл с комиссией в Углич. В дороге от некоторых угличан он получил сведения о происшедшем и заранее продумал главные вопросы, которые следовало выяснить при допросе: "Которым образом царевича не стало и что за болезнь была у него? Почему были убиты государевы люди во главе с дьяком М. Битяговским? Почему собирали и клали оружие на убитых людей? Против кого призывали Нагие угличан стоять?".

Сразу по прибытии начались допросы. Первыми вызвали самых важных горожан: старшего брата царицы Михаила, городского приказчика Русина Ракова, представителей духовенства и др. Только Михаил заявил, что царевич был убит людьми дьяка М. Битяговского и за это угличане расправились с ними. Однако вызванный для очной ставки Раков не подтвердил эту версию и своими показаниями заставил усомниться в ее правдивости. Он заявил, что в момент гибели царевича Михаила не было во дворце, поскольку тот пьянствовал у себя на подворье, но, прибежав, он умышленно стал натравливать угличан на дьяка, с которым неоднократно ссорился из-за доходов и налогов. После этого по приказу Шуйского для обличения неправды М. Нагого были призваны его брат Григорий и очевидцы гибели царевича: боярыня В. Волохова, кормилица И. Тучкова, постельница М. Колобова и мальчики-жильцы, с которыми царевич до этого играл во дворе. Все они говорили одно и то же: Дмитрий покололся сам ножом во время припадка "падучей болезни", то есть эпилепсии.

Поскольку члены комиссии по своему рангу не имели права допрашивать царицу Марию, то ее лишь пригласили на допрос свидетелей, устроенный у церкви. Одним из них был брат царицы Андрей, который сообщил об особенностях болезни Дмитрия, о частых приступах, сопровождаемых попытками покусать всех, кто держал его или находился рядом. После выяснения обстоятельств гибели царевича комиссия во главе с Шуйским стала изучать дело о расправе над государевыми людьми и восстании угличан, носящем антиправительственный характер. В целом за несколько дней было допрошено около 150 человек. Комиссия во главе с В. И. Шуйским действовала энергично и устали не знала. 

В итоге уже к 21 мая картина происшедшего прояснилась: нечаянная смерть царевича крайне обострила отношения царицы и ее братьев с царской администрацией. Поняв, что они навсегда лишаются возможности оказаться у царского трона, всю свою злобу Нагие обрушили на ни в чем не повинного государева дьяка и его людей.

Собрав все расспросные речи и челобитные и похоронив Дмитрия без особых почестей в местном соборе (как самоубийца он на них права не имел), комиссия отбыла в Москву. Здесь 2 июня, Шуйский всенародно поклялся в Москве, что слухи об убийстве царевича вымышлены, на расширенном заседании Боярской думы в присутствии царя Федора и патриарха Иова состоялось слушание итогов ее работы. Их зачитывал дьяк В. Щелкалов.

Следственная комиссия, руководимая Шуйским доказала непричастность к гибели царевича кого-либо из государевых людей и выявила явную крамолу со стороны Нагих. Они были обвинены в том, что из-за их "небрежения" погиб царский сын, и в возведении напраслины на невинных людей, приведшей их к гибели, и в подстрекательстве "углицких мужиков" к антиправительственному восстанию. По решению боярского суда царицу Марию постригли в отдаленный монастырь, ее братьев разослали по тюрьмам, часть угличан казнили, часть сослали в Пелым.

С него была снята опала и недоверие, В. И. Шуйский вновь стал желанным гостем во дворце. Разрядные книги фиксируют, что осенью 1591 г. он часто бывал на праздничных обедах у царя Федора. Зимой же получил важное назначение — быть осадным воеводой Новгорода, где после Ругодивского похода сохранялось очень напряженное положение и в любой момент могло начаться вторжение шведских войск. В подчинении у Василия оказались будущие "герои Смутного времени" — кн. В. В. Голицын и М. Г. Салтыков. Когда со Швецией подписали мирный договор, князь Василий получил возможность вернуться в Москву. Здесь он снова активно участвует в придворной жизни: вместе с братом Дмитрием присутствует на царском пиру в Ново-Девичьем монастыре, затем — на приеме по случаю приезда персидского посла, занимая после Ф. И. Мстиславского второе место. Весной 1596 и 1597 гг. он — на Береговой службе и возглавляет полк Правой руки, стоявший в Алексине. Попытки князя Т. Р. Трубецкого местничать с ним закончились полной неудачей. В последние годы правления царя Федора В. И. Шуйский с братьями вновь стали считаться одними из самых знатных людей в государстве и заняли очень высокое положение.

Воцарение Бориса Годунова в 1598 г. никаких изменений для Шуйских не принесло; напротив, Дмитрия это даже возвысило, поскольку он был женат на сестре новой царицы. Василия Борис, видимо, уважал за глубокий ум и знания, поэтому часто поручал судить крайне сложные и запутанные местнические споры. Так, в 1600 г. он разбирал спор между П. Н. Шереметевым и князем Ф. А. Ноготковым, в 1602 г. — между князьями Ф. И. Лыковым и Ю. Г. Пильменовым. Приходилось и самому отстаивать родовую честь. Так, в 1600 г. И. Н. Одоевский попробовал доказать свою большую знатность, чем братья Шуйские, но не смог.

Вскоре Шуйскому пришлось оказывать царю Борису очень важные услуги, подпирая его шатающийся от напора самозванца трон. В Речи Посполитой появился якобы "царевич Дмитрий".

В декабре пришла весть о поражении под Новгородом-Северским царского войска во главе с Ф. И. Мстиславским, именно Василию было поручено возглавить новое войско, и на этот раз князь оправдал надежды Годунова

В 1605 г. В. И. Шуйский, начальствуя "полком правой руки", разбил Самозванца при с. Добрышине, но не преследовал и дал ему возможность спастись бегством.

Тактический прием, использованный В. И. Шуйским в сражении, вошел в историю русского военного искусства. Суть его состояла в том, чтобы заманить противника в ловушку. Традиционно русское войско состояло из трех основных полков: Большого полка, который располагался в центре, полка Правой руки и полка Левой руки. В засаде мог находиться Сторожевой полк, битву же иногда начинал Передовой полк. У Василия было только три основных Полка. Они и вышли на поле перед с. Добрыничи, чтобы вступить в схватку с войском Лжедмитрия. Однако за ними в укреплениях у села установили множество пушек, которые должны были нанести главный урон врагу. Лжедмитрий, не подозревая о ловушке, решил с помощью мощной польской конницы смять полк Правой руки и зайти в тыл Большого полка. Это ему удалось, но когда он бросился в прорыв, то был тут же обстрелян артиллерией из засады. В панике его конница повернула назад, но столкнулась со своими же отрядами. В итоге возникла сумятица и начался беспорядок, чем воспользовались стоявшие до этого в бездействии русские полки. Семь верст преследовали они редеющую армию самозванца, безжалостно расправляясь с бегущими.

Но успех, достигнутый Шуйским под Добрыничами, не был закреплен. По-прежнему основные приказы приходили из Москвы, главнокомандующим оставался тяжело раненый Мстиславский, и проявлять личную инициативу князь Василий не мог. В полном бездействии провел он остаток зимы сначала под Рыльском, потом под Кромами. Здесь в конце апреля 1605 г. он узнал о кончине царя Бориса. В армии началась смута и нестроение, многие не захотели служить юному царевичу и его родственникам, полагая, что при дворе "подлинного сына Ивана Грозного" они получат более высокие чины и пожалования, по образному выражению Авраамия Палицына - русские люди "радостно бросились в объятия самозванца".

Вместе с Мстиславским ему было приказано вернуться в столицу, чтобы участвовать в коронации наследника — царевича Федора Борисовича. Но этому акту не суждено было состояться.

Со времени сражения поведение его по отношению к Годунову резко меняется. Увидев, что движение, поднятое Лжедмитрием, начинает серьезно угрожать Годунову, В. И. Шуйский решил перейти на сторону Самозванца, для чего снова организовал в Москве заговор, уверяя всех и каждого, что в Угличе был убит вовсе не царевич и что прежнее его показание было вынуждено Борисом Годуновым. Заговор этот был также раскрыт, и В. И. Шуйский снова приговорен к смерти, но снова помилован Годуновым.

Князь Василий лично был, скорее всего, не слишком заинтересован в воцарении Федора Борисовича, поскольку мог лишиться ведущего положения в думе: по традициям двора, каждый новый царь создавал вокруг себя свой двор и свое правительство, заменяя старшее поколение знати на своих ровесников. Самозванец же, не имевший корней в России, скорее всего, не стал бы слишком менять сложившуюся иерархию.

Когда в начале июня 1605 г. подстрекаемая эмиссарами Лжедмитрия толпа москвичей бросилась в Кремль громить Годуновых, Шуйский ничего не предпринял для их защиты. Более того, по мнению Платонова, основанному на сообщениях иностранцев, именно Василий был повинен в свержении Годуновых. По версии историка, 1 июня 1605 г. события развивались следующим образом. Рано утром в Красное село приехали Г. Пушкин и Н. Плещеев с грамотами от самозванца.

Собрав народ, они зачитали историю о спасении царевича от убийц, подосланных Годуновым, о его правах на престол и необходимости свержения узурпаторов. Не зная, чему верить, толпа бросилась к Кремлю на Лобное место и стала требовать прихода Шуйского, который совсем недавно убеждал всех, что подлинный Дмитрий давно умер и похоронен в Угличе. Однако на этот раз именитый боярин полностью отрекся от своих прежних слов и подтвердил версию о "чудесном спасении царевича", вместо которого наемные убийцы по ошибке зарезали поповского сына. Слова Шуйского настолько поразили толпу, что в гневе все бросились к царскому дворцу и стали его громить. Царевич Федор с матерью и сестрой были схвачены и под охраной отведены на старый боярский двор, где вскоре Федор и царица Мария были задушены.

3 июня в составе делегации бояр Василий выезжает в Серпухов для встречи Лжедмитрия I.  Публично подтвердив истинность "царевича Дмитрия", князь Василий в спешном порядке прибывает в его ставку в Тулу, чтобы лично засвидетельствовать тому свою преданность и в ряду других бояр царю «Дмитрию Ивановичу» присягает и Шуйский, впоследствии публично отрекшийся от своих слов.

Слегка попеняв за недоверие. Лжедмитрий охотно принял знатного боярина, поскольку надеялся с его помощью укрепить свою власть. Однако в число "ближних людей" нового царя Шуйские не попали. Около самозванца прочно обосновались П. Ф. Басманов, В. М. Мосальский, мнимые родственники Нагие, братья Бучинские и др. Среди любимцев оказался даже юный племянник Василия М. В. Скопин-Шуйский, который не только получил почетную должность "великого мечника", но и был послан за матерью Дмитрия Марией Нагой (в иночестве Марфой) в отдаленный монастырь.

Вскоре, однако, начинает формировать общественное мнение против самозванца: мол «не сын Иванов, а изменник и расстрига». Все это побудило честолюбивого и коварного Василия начать подготовку заговора с целью свержения Лжедмитрия. На свою сторону он привлек не только родственников, но и представителей посада, с которыми имел традиционно крепкие связи. Но расширение числа заговорщиков привело к тому, что их замысел был раскрыт.

как главный зачинщик крамолы былУже 20 июня начались аресты и допросы под пытками. 23 июня того же года был схвачен сторонниками Лжедмитрия I и по решению собранного собора приговорен к казни «на Пожаре (Красная Площадь. - Авт.)». 

Имущество, вотчины и дворы его и его братьев были конфискованы, Василий был отправлен в ссылку в свое поместье. Затем, правда, после венчания 21 июля Дмитрия на царство, был прощен и возвращен обратно в Москву (по И. Массе - из Вятки).

Некоторые иностранцы сообщали, что дело князя Василия разбирал земский собор, на котором присутствовали не только духовенство, бояре и дворяне, но и простолюдины. На нем 23 июня с уличением Шуйского в клевете выступил сам самозванец и говорил с таким умом и искусством, что привел всех в изумление. С полным единодушием присутствующие решили, что князь-крамольник достоин смерти [19]. 

25 (по другим данным, 30) июня, когда Шуйский уже был возведен на плаху, туда подбежал один из фаворитов самозванца, Мартин Сабельский, с указом о замене смертного приговора «по ходатайству некоторых сенаторов», на ссылку «въ Галицкие пригороды по темницамъ».

Ее окружало 8 тыс. вооруженных стрельцов во главе с П. Ф. Басмановым, который зачитал обвинительный приговор. Закончил его он такими словами: "Наш царь милостив и никого не велит казнить зря. Шуйский же предатель и изменник, замысливший возмутить всю землю". После этого пришел палач и велел князю раздеться. Тут только Василий осознал, что его грешной жизни приходит конец, и что через минуту его голова покатится к ногам собравшихся. Со слезами стал он прощаться с москвичами, публично каяться и просить прощения за грехи. Князь тянул время и надеялся на чудо. И, действительно, оно произошло. Из ворот Кремля, как бы нехотя и не спеша, выехал дьяк с указом о прощении. Спектакль был разыгран по всем правилам сцены. Устрашенный Шуйский упал на колени и воздал хвалу Богу и "царю Дмитрию". Народ ликовал и с восторгом вопил: "О сколь милостивого царя даровал нам Бог! Ведь он милует даже своих изменников, искавших лишить его жизни!".

Решение Лжедмитрия помиловать Шуйского, несомненно, было принято по совету ближних людей: ведь начинать правление с казни одного из наиболее именитых бояр было крайне неразумно и могло произвести дурное впечатление на подданных и на иностранных государей. Они и без этого с большим сомнением смотрели на новоявленного царевича.

Несомненно, что у плахи князь Василий пережил страшные минуты. Ведь если бы дьяк замешкался, его грешной жизни пришел бы конец. Но на этот раз судьба оказалась к нему милостива (в лице беспечного самозванца), поскольку, как показало время, выбрала его в качестве палача для обманщика-авантюриста.

Совсем недолго пробыли братья Шуйские в ссылке. Уже осенью 1605 г. — они снова при дворе и среди знати занимают второе место после князя Ф. И. Мстиславского. Вошли они и в Совет светских лиц первого класса — так стали называться думные бояре.

7 и 8 мая 1606 г. Василий Шуйский как тысяцкий участвует в церемониях бракосочетания Лжедмитрия I с Мариной (ум. зимой 1614/15), дочерью радомского каштеляна (военный и судейский староста), сандомирского воев. Юрия Мнишека (ум. 18 мая 1613). Тогда же назначен воеводой полка «правой руки» для похода на Крым.

Однако Шуйский понимал, что при взбалмошном и непредсказуемом Лжедмитрии вряд ли его высокое положение прочно. Особые опасения вызывала перспектива женитьбы лжецаря на полячке Марине Мнишек, поскольку по традициям русского двора родственникам царицы полагалось занять наиболее видные посты в правительстве и в армии. Поэтому он вновь стал плести сети заговора по свержению самозванца, привлекая только абсолютно надежных и проверенных людей. Одним из его наиболее доверенных лиц стал молодой честолюбец окольничий и думный дворянин Михаил Игнатьевич Татищев. Однажды заговорщики чуть было не выдали себя, когда на одном из пиров 20 апреля 1606 г. рискнули покритиковать Лжедмитрия за употребление жаркого из телятины, которая на Руси считалась нечистым мясом. На этот раз князь Василий отделался лишь испугом, Михаил же был выслан со двора и даже не участвовал в свадебных торжествах, состоявшихся в начале мая.

Опасность нового разоблачения заставила князя Василия действовать быстро и решительно. Свадебные пиры, непристойное поведение пьяных поляков, вызывавшее возмущение москвичей, и всеобщее недовольство тем, что русской царицей стала католичка, были сочтены заговорщиками самым подходящим временем для выступления. Кроме того, они постарались внушить каждому боярину, что многочисленные родственники Марины Мнишек быстро оттеснят их от трона и заставят поделиться земельными владениями. А дворяне во время якобы "потешных сражений" с польскими шляхтичами будут убиты. Оставшиеся же в живых будут отправлены на войну с крымцами, где, скорее всего, погибнут в степях.

Все эти шептания привели к тому, что тайными сторонниками заговорщиков стали многие представители двора, которые совсем еще недавно посадили Лжедмитрия на трон. Однако расправиться с царем, охраняемым стрельцами и имевшим мощную поддержку поляков (свита Марины Мнишек насчитывала несколько тысяч человек), было весьма сложно.

Нерешительный и трусливый по натуре, В. И. Шуйский отличался, однако, удивительным терпением и настойчивостью. Едва лишь он возвратился в Москву, как опять выступил в роли заговорщика. В этот раз его старания увенчались успехом: вскоре после свадьбы 17 мая в Москве начинается восстание против самозванца и приведенных им поляков и других иностранцев. Очевидец писал: «Литва и поляки в Московском государстве учали насильство делать». Шуйский вместе с двумя братьями возглавляет движение заговорщиков. Ему удается привлечь на свою сторону подразделения новгородских и псковских войск, расквартированных под Москвой. Ночью они занимают и блокируют все кремлевские ворота. На рассвете наемники-немци и польский караул были смяты, Лжедмитрий I убит, а его тело на три дня выставлено для всеобщего обозрения на Красной площади.

Ранним утром, когда двор пребывал в глубоком сне после многодневных свадебных пиров, следовало зазвонить в колокола по всему городу, якобы извещая о какой-то беде. Под предлогом сообщения о случившемся царю, во дворец должны были проникнуть заговорщики, состоящие из видных бояр, и в суматохе убить самозванца. Разбуженным же москвичам следовало сказать, что убить царя вознамерились поляки и тем самым натравить их на возможных помощников Лжедмитрия. Только после физического устранения лжецаря следовало раскрыть правду всем участникам событий и убедить их в правомерности действий заговорщиков.

В. И. Шуйский с крестом в руке повел народ на Кремль ...

Лжедмитрий спросонок никак не мог понять, что означал колокольный перезвон, поэтому позволил страже впустить бояр, которые должны были обо всем рассказать. Но, увидев, что в руках вошедших засверкали сабли и длинные ножи, испугался и побежал. П. Ф. Басманов попытался было заслонить своего государя, которому сохранял верность не смотря ни на что, но тут же пал от руки М. И. Татищева. Самозванцу удалось выпрыгнуть из окна дворца, но при этом он сломал ногу. Поэтому заговорщики настигли его и Лжедмитрий был убит.

Москвичи, "по старинному обычаю" стали громили дворы ненавистных поляков и многих перебили. Только на следующий день бояре взяли власть в свои руки и с помощью стражи постепенно навели в городе порядок, обеспечили безопасность Марине Мнишек и ее ближайшим родственникам, взяли под стражу наиболее ревностных сторонников Лжедмитрия, которых, впрочем, оказалось совсем немного: патриарх Игнатий, потакавший намерениям Лжедмитрия окатоличить Русь, личные секретари лжецаря братья Бучинские, думный дьяк А. Власьев, ездивший в Польшу сватать Марину Мнишек, кравчий И. А. Хворостинин, замеченный в недостойной связи с самозванцем, и ряд других. Основное же количество бояр, когда-то предавших царя Федора Борисовича и посадивших Лжедмитрия на трон, дружно сплотилось вокруг Василия Шуйского. Среди них оказался и В. М. Мосальский, спасший самозванца в Путивле после разгрома под Добрыничами, и братья Голицыны, смутившие царскую армию под Кромами, и мнимые родственники лжецаря Нагие и Романовы, вызволенные им из опалы и вознесенные на вершину иерархической лестницы. В благодарность за лояльность, он гарантировал все привилегии и пожалования Лжедмитрия.

Из Вознесенского монастыря вызвана мнимая мать Марфа Нагая Лжедмитрия, показав ей обезображенный труп "царя Дмитрия", заставили публично отречься от него, что для "привычной к лжи" царицы сделать было нетрудно.

Труп Лжедмитрия, до этого пролежавший три дня в обнаженном виде с карнавальной маской на лице и волынкой в руках на Красной площади, было решено захоронить за городом. Под улюлюканье толпы его протащили по многолюдным улицам и бросили в ров на съедение собакам, но потом присыпали землей. Однако тайные сторонники самозванца стали распространять слухи о том, что убитый был чародеем и способен воскреснуть вновь. Некоторые даже заявляли, что видели во рву какие-то странные огоньки. Тогда Василий повелел вновь выкопать труп и публично сжечь в потешной крепостице, прозванной "Адом". Пепел же зарядили в пушку и выстрелили на Запад, откуда Лжедмитрий пришел.

Бояре, возглавившие восстание 17 мая 1606 г., покончившие с Лжедмитрием I, составили как бы временное правительство. 18 мая был низложен «лжепатриарх» Игнатий (ум. ок. 1640), поставленный самозванцем; тогда же состоялся и первый совет - предстояло избрать как патриарха, так и царя. 19 мая в обстановке острой борьбы между боярскими группировками победу одерживает Василий Шуйский. «И осенил его крестом крутицкой митрополит (Пафнутий, ум. в апреле 1611 г. - Авт.) В своей речи, записанной со слов современников событий, Василий говорит о событиях последних дней: «Ненависть к лютому тирану довела меня до многих поступков, в которых я раскаиваюсь и сам себя виню; да послужит мне оправданием преданность к царскому роду и любовь к отечеству». По удачному выражению другого современника, под одобрительный ропот присутствующих он был «выкрикнут» на царство своим ближайшим окружением из числа московской знати и посадских людей.

20 мая по его приказу оглашаются обвинения, вмененные самозванцу, а по городам разосланы грамоты аналогичного содержания.

1 июня в Успенском соборе Василий венчается на царство. Чин венчания совершает новгородский митр. Исидор (ум. 10 апр. 1619; по другим данным, казан, митр. Гермоген, ум. 17 февр. 1612). Впервые в русской истории царь целовал крест «всей землѣ» на том, что ему «ни над кѣмъ ничево не здѣлати безъ собору никакова дурна ... а которая де была грубость при царѣ Борисѣ, никакъ никому не мститель».

3 июня того же года по его указу из Углича в Москву переносят останки царевича Дмитрия Ивановича и помещают их в Архангельском соборе. В тот же день собор епископов возводит митр. Гермогена на патриарший престол.

Сторонники В. И. Шуйского сейчас же "прокричали" на Красной площади его имя, и он был провозглашен царем. "Подкрестная запись", взятая с него боярами при избрании, по мнению Ключевского, составила эпоху в политической жизни России, т. к. в ней впервые царская власть ограничивалась обязательством судить всех "истинным, праведным судом", по закону, а не по усмотрению, причем все дела царь обязывался вершить не сам, а "с бояры своими", т.-е. думою.

Для обоснованию своих прав на престол и необходимости свержения Лжедмитрия, в ограничительной записи, разосланной 19 мая,  Шуйский не только объяснял законность своего воцарения, но и пытался показать себя исключительно милостивым и справедливым правителем. О своих правах на престол он писал следующее:

"Божией милостию мы. Великий Государь царь и великий князь Василий Иванович всея Руси, щедротами и человеколюбием славимого Бога и за молением всего Освященного собора и по челобитию и прошению всего православного христианства учинился есмя на отчине прародителей наших, на Российском государстве царем и великим князем, его ж дарова Бог прародителю нашему Рюрику, иже бе от Римского кесаря, и потом многими леты и до прародителя нашего Великого князя Александра Ярославича Невского на сем Российском государстве быша прародители мои, и по сем на Суздальской удел разделишася, не отнятием и не от неволи, но по родству, якоже обыкли большая братья на большая места седати".

Несмотря на эти меры, слухи о том, что «царь Дмитрий Иванович» жив, распространяются по югу России. Сторонник самозванства, один из приверженцев убитого Лжедмитрия, бывший вяземский помещик и авантюрист М.А. Молчанов, бежит из Москвы в Польшу, пытается воздействовать на события в России через своих подставных лиц.

С первых же дней в Москве начался ропот не только среди бояр, но и народа. В разных местах появились новые самозванцы.

Тревожные вести с окраин заставили Василия поскорее узаконить свое воцарение и стать не только избранным, но и венчанным монархом. Церемония была назначена на 1 июня. При этом Василия не смутило отсутствие патриарха, которому по правилам полагалось осуществлять само венчание (после свергнутого Игнатия нового избрания еще не было). Из сохранившегося текста Чина венчания известно, что обряд венчания Шуйского осуществлял новгородский митрополит Исидор, помогали ему ростовский митрополит Филарет и Крутицкий Пафнутий. В речи Исидора права Василия на трон объяснялись его происхождением не от Рюрика, а от Владимира Святого, крестившего Русь. Для православных людей это должно было выглядеть более убедительным аргументом. Эпитеты же в адрес нового царя митрополит почерпнул из Чина венчания Бориса Годунова: "Богом возлюбленный, Богом избранный, Богом почтенный и Богом нареченный".

Первым делом нового царя было торжественное перевезение тела убитого царевича из Углича в Москву и причисление его к лику святых.

В Углич отправилась представительная делегация во главе с митрополитом Филаретом и боярином П. Н. Шереметевым. Там при вскрытии гробницы обнаружилось, что мощи Дмитрия не истлели, а напротив, хорошо сохранились, даже одежда и сапожки. Все это, по убеждению православного духовенства, свидетельствовало о святости последнего сына Ивана Грозного. Уже 3 июня в Москве гроб с нетленными мощами торжественно встретили царь Василий, все духовенство и горожане. Его установили для всеобщего обозрения в Архангельском соборе, где сразу же начались чудесные исцеления болящих. Это позволило церкви объявить царевича Дмитрия новым святым мучеником, написать его житие и разослать по церковным приходам для прочтения верующим. В нем Борис Годунов официально объявлялся цареубийцей. Это навсегда закрывало путь к престолу для всех его родственников и полностью оправдывало тех, кто предал и его, и его сына Федора. Кроме того, в житии была выдвинута версия о том, что появление самозванца стало божьим наказанием царю Борису за смерть истинного Дмитрия. В написанных вскоре "Повести како отмети" и "Повести како восхити" эта мысль была со всей обстоятельностью развита. Данные сочинения в списках также активно распространялись по стране.

Ни одно из клятвенных обещаний В. И. Шуйского при воцарении не было им исполнено.

Власть царя Шуйского не очень признавалась в стране - жители северских городов расправились с царскими гонцами, а посланные с ними грамоты сожгли, не читая. Василия же объявили бесчестным предателем, покусившимся на истинного царя.

Не хотело признавать нового царя и все Поволжье до Астрахани, где большим авторитетом пользовался "царевич Петруша", молодой казак, назвавший себя незаконнорожденным сыном царя Федора, 20 городов нынешней Орловской, Калужской и Смоленской губернии стали на сторону Болотникова.

Поднялась мордва в Нижнем Новгороде. 

В взбунтовавшуюся Астрахань был отправлен большой отряд под руководством боярина Ф. И. Шереметева. Под Кромы двинулось войско под началом воеводы Ю. Н. Трубецкого. В Елец, где по приказу Лжедмитрия было собрано много вооружения и боеприпасов для войны за Азов с турками и крымцами, направили сначала делегацию с увещевательной грамотой царицы Марфы, а потом и войско под началом боярина князя И. М. Воротынского.

Наиболее грозное движение было поднято Болотниковым, вокруг которого собралось несколько десятков тысяч беглых холопов, казаков и разного звания людей. На помощь ему явились дворяне Сунбулов и Ляпунов с рязанцами.

Однако эти меры ничего не дали. Шереметев не смог взять Астрахань и был вынужден зазимовать на волжском острове Балчик. Отряд Трубецкого, посланного против Болотникова, был разгромлен под Кромами. Воротынский после безуспешной осады Кром отошел к Туле, где его войско буквально растаяло, поскольку многие дворяне не захотели проливать кровь за "боярского царя" Василия.

В Астрахани отложился от Шуйского воевода Хворостинин - в июне мятеж против Шуйского поднимает астраханский воевода князь Иван Дмитриевич Хворостинин. На «украине» от имени несуществующего «царя Дмитрия Ивановича» действуют князь Григорий Петрович Шаховской, князь Андрей Андреевич Телятевский и холоп последнего Иван Исаевич Болотников (казнен в 1608 году), ставший военным предводителем мятежников.

Ратные люди, собранные под Ельцом под начальством Пашкова, присягнули новому самозванцу.

Уже в августе стало известно, что к столице движется армия якобы спасшегося "царя Дмитрия" под руководством опытного и отважного полководца бывшего холопа И. И. Болотникова. По пути к нему присоединились городовые отряды многих западных и южных городов. Последней попыткой остановить это все увеличивающееся войско стал бой у впадения Угры в Оку, 70 вер. от Москвы, состоявшийся 23 сентября. На этот раз Болотникову противостоял царский брат И. И. Шуйский. Но и он ничего не смог сделать и отступил.

В середине октября около Коломны к Болотникову подошли рязанские полки во главе с П. Ляпуновым и Г. Сунбуловым, венёвские — во главе с И. Пашковым и др. Началась подготовка решающего штурма Москвы. 25 октября неподалеку от столицу у с. Троицкого состоялся бой с царскими воеводами Ф. И. Мстиславским и Д. И. Шуйским, но и он закончился поражением для царя Василия. 28 октября болотниковцы подошли к Коломенскому и начали пятинедельную осаду столицы.

В конце лета и осенью Василий Шуйский с трудом обороняет Москву от войск И.И. Болотникова. С середины ноября, однако, его положение улучшается, поскольку на его сторону переходят полки рязанского дворянина Прокофия Петровича Ляпунова (из Галич-Костромских Рюриковичей; убит 3 августа 1611 года), а затем сына боярского Филиппа Ивановича «Истомы» Пашкова. Решающие сражения происходят под Москвой 27 ноября и 2 декабря и заканчиваются победой верных царю войск у сел Коломенское и Заборье, а И.И. Болотников бежит в Калугу. 5 декабря Василий рассылает по русским городам грамоты о победе над мятежниками, а своего родственника, князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского (№ 290), сыгравшего решающую роль в этой победе, жалует чином боярина.

Запертый в Москве среди бунтующей страны, без войска, без надежных союзников и помощников Василий Шуйский метался по столице, но никто не желали ему служить, ни знать, ни чернь.

Только верный, недавно, выбранный,  патриарх Гермоген встал на его сторону, по совету Патриарха было организовано несколько акций всеобщего покаяния и массовых молебнов, которые должны были сплотить москвичей вокруг церкви и царя Василия.

20 февраля 1607 года в московском Успенском соборе при большом стечении народа патриарх Гермоген проводит всенародное церковное покаяние с целью прощения всех совершенных в годы «смуты» клятвопреступлений, в том числе с целью прощения самого Василия Шуйского, целовавшего крест самозванцу.

Во-первых, прах Бориса Годунова, его жены и сына был перенесен, из убогого Варсонофиевского монастыря в Троице-Сергиев. Отказав Борису в праве на захоронение в царской усыпальнице в Кремле, Василий все же отдал должное страдальцам от происков самозванца и повелел устроить им пышную могилу в самом крупном и почитаемом монастыре. В перезахоронении участвовал и сам царь, и бояре, и дворяне, и патриарх с освященным собором. Возле тел Годуновых в закрытых санях ехала царевна Ксения (в монашестве Ольга), которая рыдала и причитала: "Горе мне бедной, горькой, покинутой сироте! Наглый вор, плут и изменник, назвавшийся Дмитрием, истинный обманщик и соблазнитель, погубил моего отца, мать, брата и всех друзей!".

Во-вторых, во время осады Москвы болотниковцами, состоялось публичное прочтение в Успенском соборе и в других московских церквях "Повести о видении некоему мужу духовну", написанной царским духовником благовещенским протопопом Терентием. В ней описывалось чудесное видение в Успенском соборе Христа и Богородицы. Из беседы между ними некий муж узнал, что нашествие войск Болотникова, "кровоядцев и немилостивых разбойников", было божьим наказанием за всеобщие грехи, в том числе и патриарха, и царя. Поэтому всем было необходимо покаяться и перестать грешить. После прочтения повести царь Василий первым начал каяться в своих грехах и просить у москвичей прощения. Зрелище плачущего царя было столь умилительным, что и остальные присутствующие упали на колени и стали просить прощения у Бога и друг у друга.

В-третьих, 9 марта того же года Василий вместе с Боярской думой и Освященным собором принимает Уложение, направленное на восстановление и укрепление правопорядка в стране. Устанавливается 15-летний срок сыска беглых крестьян, вводятся суровые наказания (торговая казнь, штрафы) за их укрывательство или подстрекательство к побегу.

Всеобщее покаяние, сплотило москвичей вокруг царя Василия, и те, кто намеревался перейти на сторону нового самозванца, одумались. Не последнюю роль в этом сыграло и духовенство, которое представляло болотниковцев сбродом босяков и головорезов, желавших ограбить зажиточных москвичей.

По его приказу в стан болотниковцев отправились лазутчики, которые стали уговаривать городовых воевод перестать сражаться за несуществующего "царя Дмитрия" и перейти на сторону законного государя. Даже самому Болотникову предлагали знатный чин, лишь бы он "отстал от воровства". Но тот гордо ответил: "Я дал душу свою Дмитрию и сдержу клятву. Буду в Москве не изменником, а победителем".

Рязанские воеводы П. Ляпунов и Г. Сунбулов, а позднее и венёвский воевода И. Пашков, поняли, что "царя Дмитрия", действительно нет, нет того, за кого бы им стоило сражаться. Поэтому с легкой душой они перешли на сторону Василия Шуйского и приняли от него награды.

Радостным известием для царя стало и то, что тверичи и смоляне не покорились болотниковцам, и даже прислали свои дружины в помощь осажденной Москве. По дороге они очистили от них Дорогобуж, Вязьму, Можайск.

Шуйский собрал новые полки и послал 1 декабря из Москвы против Болотникова своего племянника Михаила Скопин-Шуйского, которому удалось при деревне Котлы разбить главные силы Болотникова и прогнать его к Калуге, а затем к Туле. За ним двинул полки и царский брат И. И. Шуйский и осадил Калугу. Однако взять его так и не удалось, несмотря на прибывшую подмогу в лице Ф. И. Мстиславского.

В стане Болотникова начались раздоры, Ляпунов и Пашков перешли на сторону Шуйского. Тогда последний решился воспользоваться этим и во главе 100-т. войска сам двинулся к Туле и, обложив ее со всех сторон, затопил город, сделав плотину на р. Упе.

К весне 1607 г. стали приходить радостные вести из Поволжья. Понизовая рать Ф. И. Шереметева освободила Арзамас, Нижний Новгород, принудила свияжан вновь присягнуть Шуйскому.

14 февраля того же года Василий принимает в Москве первое калмыцкое посольство.

30 июня, когда к Туле подошел полк под командою царя, к этому времени, город был уже окончательно окружен войском М. В. Скопина-Шуйского. Однако взять его долго не удавалось: дубовый острог и каменная крепость хорошо защищали осажденных (последний оплот восставших). Тогда, как обычно, Шуйский пошел на хитрость — велел перекрыть мешками с землей и сваями р. Упу и затопить город (этот совет дал царю боярский сын из Сум Фома Кравков по прозвищу Мешок). Одновременно он начал переговоры с Болотниковым и Петрушей об условиях сдачи города, обещая всем личную свободу. 10 октября положение осажденных стало настолько критическим, что они добровольно открыли тульские ворота. Но коварный Шуйский не выполнил своего обещания. Петруша был схвачен и казнен, Болотникова же сначала отправили в каргопольскую тюрьму, где через полгода он также был убит.

Для укрепления власти и продолжения рода задумал жениться, выбор пал на молодую княжну Марию Буйносову-Ростовскую, дочь князя Петра Ивановича ( боярин князь Петр Иванович Буйносов (из Ростовских Рюриковичей; убит в начале лета 1607 г. от рук лжецаревича Петруши), получившая после венчания имя Мария. Благословение на брак дает патриарх Гермоген. Псковский летописец замечает, что брак этот для царя имел последствия самые бедственные: «он же оставался все воинство свое ... и начат оттоле ясти и пити и веселитися, а о брани небреже».). 

17 (по другим данным, 14) января 1608 года состоялась пышная свадьба.

На отцовом месте был младший брат царя И. И. Шуйский, на материном — жена второго брата Дмитрия Екатерина Григорьевна. (Ее муж почему-то отсутствовал). Дружками жениха были М. В. Скопин-Шуйский и И. Ф. Крюк-Колычев. Дружками невесты — Н. А. Хованский и И. М. Пушкин. Тысяцким стал Ф. И. Мстиславский. Чтобы казаться моложе, царь сбрил седую бороду и больше внимания стал уделять своему внешнему виду и одежде. Современники отмечали, что после женитьбы он изменился и внутренне: забыл свою скупость и подозрительность, полюбил развлечения и роскошь. В результате брака у Василия родились две дочери, но они умерли во младенчестве.

Между тем еще летом 1607 года на юге России объявляются новые цари-самозванцы – «Петрушка воръ» и Лжедмитрий II (убит 11 декабря 1610), на сторону которых переходят многие южнорусские города. 1 (по другим данным, 3 или 13) мая московское войско терпит от него поражение на реке Пчельне у одноименного села (под городом Калугой), причем гибнут воеводы: князь Борис Петрович Татев и князь Андрей Чумахович Черкасский.

Новый лжецарь Дмитрий внешне ничем не походит на Лжедмитрия I, поэтому мало кто из окружения самозванца сомневается в том, кто он на самом деле. Чтобы укрепить его авторитет среди простых людей, Марина Мнишек признает его подлинным царем Дмитрием, становится его женой и даже рожает ему сына Ивана.

Лжедмитрий II начинает рассылать грамоты по разным городам с целью дополнительной мобилизации ратных сил. В этих грамотах он объявлял себя настоящим царевичем Димитрием Ивановичем, сыном Ивана Грозного, и убеждает всех переходить к нему на службу, обещая всевозможные пожалования. Такие земельные пожалования самозванца перебежчикам от Василия Шуйского привлекли к самозванцу многих русских помещиков, а также иностранцев.

Летом 1607 г. в Стародубе где объявился новый самозванец, восстала Северская земля, Лжедмитрий II собрал разношерстное войско, состоящее из польской шляхты во главе с полковниками Рожинским, А. Лисовским и А. Зборовским, донских и запорожских казаков во главе с атаманом И. Заруцким и жителей северских городов, активно не желавших признавать царем В. И. Шуйского. Первым они попытались взять Брянск, но были отброшены царскими воеводами.

Перезимовав в городе Орле, Лжедмитрий II весной 1608 года начинает свой поход к Москве. 10 и 11 мая того же года войско Василия под командованием его младшего брата Дмитрия терпит поражение под городом Болховым. По получении известия об этом «бысть на Москве ужас и скорбь велия». В начале июня войско самозванца Лжедмитрия II подходит к Москве и разбивает лагерь в селе Тушино на Волоколамской дороге между реками Москвой и Сходней, в 12 вер. от Москвы.

25 июня происходит бой у реки Ходынки (левый приток Таракановки, правый приток Москвы), в котором царское войско наносит поражение отрядам Лжедмитрия II и вынуждает их отойти обратно в Тушинский лагерь.

Опьяненный "чарами" молодой женой и прежними победами, царь Василий действовал вяло и остановить нового "вора" не мог. В направленных под Болхов, а потом и под Коломну полках началась "шатость" и их пришлось отозвать. Коломенские воеводы А. Г. Долгорукий и И. А. Колтовский, до этого активно местничествовавшие друг с другом, в страхе перед Лисовским бежали. В итоге летом 1608 г. Москва оказалась на осадном положении, а на Тушинском лугу появился большой военный лагерь-табор, превратившийся во вторую столицу.

Здесь расположились палаточные покои "царика", его двор, боярская дума, приказы, был привезен патриарх (им стал пленный ростовский митрополит Филарет) с освященным собором и походным храмом, многочисленное войско. Даже была организована торговая площадь, на которую купцы привозили все необходимое.

Осенью 1608 г. около с. Хорошево произошло сражение, не принесшее успеха никому, лишь увеличив число перебежчиков, "перелетов", менявших царей для получения от каждого земельных пожалований и наград.

К концу 1608 г. положение Шуйского стало совсем критическим. От него отошли даже северные города Галич, Устюжна Железнопольская и др. Сохраняла верность лишь Рязань, откуда в Москву присылалось продовольствие, ряд северо- западных и поволжских городов и Троице-Сергиев монастырь, оплот православия среди всеобщего предательства и измен, осажденный поляками.

Поручив Михаилу Скопину-Шуйскому защиту Москвы, Шуйский вступил в переговоры с польским королем Сигизмундом и обратился за помощью к шведскому королю Карлу IX.

25 июля того же года Шуйский заключает перемирие с Польшей на три года и одиннадцать месяцев, по которому освобождает поляков, оказавшихся в русском плену после восстания в Москве против первого самозванца в мае 1606 года. В свою очередь польский король обязан был немедленно отозвать всех поляков, служивших у самозванца, а Юрий Мнишек и «его приятели» обязывались не называть более самозванца царевичем Димитрием Ивановичем, а Марину – «государыней московской».

Часть из пленных, включая Марину Мнишек и ее отца, оказывается, однако, не в Польше, а в Тушино. 

Устроенная во время свержения Лжедмитрия I резня поляков обострила отношения с Речью Посполитой. Попытки Василия загладить вину особого понимания не нашли, хотя Сигизмунд и написал, что личная миссия родственников и друзей Марины Мнишек в Москву не была официальной и поэтому он не вправе вмешиваться в инцидент. В декабре 1606 г. царь отправил посольство князя Г. К. Волконского и дьяка А. Иванова. В его задачу входило доказать, что первый самозванец не был сыном Ивана Грозного, а второй — не одно лицо с первым. В царской грамоте утверждалось, что на этот раз Дмитрием, скорее всего, назвался Михалка Молчанов, сбежавший из Москвы после гибели лжецаря. Для доказательства этого приводились словесные портреты первого самозванца и Молчанова.

Поляки не приняли доводы царя Василия, поскольку этот повод всегда давал повод возродить "царя Дмитрия" и повод для вторжения на Русь и изрядно обогатиться. Осознав это, Шуйский стал рассылать по городам грамоты, в которых прямо называл "литву", то есть жителей Речи Посполитой, главными заводчиками новой авантюры Лжедмитрия, теперь уже второго, и призывал жителей северных и северо-восточных городов собраться в Ярославле и придти на помощь осажденной столице.

Вероятно, к этому же времени относится прием Василием затворника Ростовского Борисоглебского монастыря (на правом берегу Устьи в 18 верстах к северо-западу от Ростова) преподобного Иринарха (умер 13 января 1616) и его ученика Александра. Прибывшие сообщают царю о видении и пророчестве предстоящего разорения Москвы от ляхов. Пробыв в Кремле только сутки, Иринарх отпущен царем с честью.

2 сентября 1608 года к сторонникам Лжедмитрия II переходит город Псков: «целован крест царевичу Димитрию Московскому», во второй половине октября – город Ярославль, а на севере, в конце ноября – город Корела с уездом и город Орешек. Это заставляет Василия Шуйского отправить князя М.В. Скопина-Шуйского в Великий Новгород для переговоров со Швецией об оказании военной помощи России.

Он должен был в обмен на уступку некоторых приграничных территорий попросить у Карла большой военный отряд. Проведенные в декабре на Ореховском рубеже переговоры дали положительный результат. В ответной грамоте к царю от 3 января Карл написал, что будет рад помочь в борьбе с польским ставленником и самозванцем за православную веру и независимость Русского государства. 28 февраля 1609 г. был подписан Выборгский договор, по которому за уступку г. Корелы с пригородами шведский король предоставлял в распоряжение Скопина 10-тысячный отряд под командованием полковника Делагарди.

28 февраля 1609 года в городе Выборге подписан договор со шведским королем Карлом IX (из династии Ваза; умер 30 октября 1611), в соответствии с которым 14 апреля в Великий Новгород прибывает двенадцатитысячный военный корпус во главе с Яковом Понтусом Делагарди (умер 12 августа 1652). В качестве платы Швеции Россия отдает город Корелу со всем уделом и берет на себя обязательства помогать ей в завоевании Ливонии. Корела и Корельский уезд перешли с конца ноября предшествующего года на сторону Лжедмитрия. Таким образом, Василий Шуйский «уступал» шведскому государству территорию, которой он фактически уже не контролировал.

Мятеж охватил уже всю русскую землю. В сентябре того же года польские войска воеводы Яна-Петра Сапеги (умер 5 сентября 1611) осаждают Троице-Сергиев монастырь.

В самой Москве начался голод, 17 февраля 1609 года, Москву охватывают волнения, едва не приведшие к свержению Василия Шуйского. Москва осаждена, нет армии, чтобы обороняться и снять осаду, нет продовольствия, чтобы прокормить жителей, москвичи были готовы в любой момент поднять. 17 февраля чуть было не стало последним днем в царствовании Шуйского. Спас его патриарх Гермоген, днем толпа москвичей в 300 человек под руководством воеводы Григория Федоровича Сунбулова (умер после сентября 1610), князя Романа Ивановича Гагарина (из Стародубских Рюриковичей; умер после 10 апреля 1631) и Тимофея Васильевича Грязного (из Ховриных, умер после 1616) собралась на Лобном месте и стала требовать, чтоб на площадь вышли старшие бояре и патриарх, осмелился появиться только боярин князь В. В. Голицын. Гермоген не вышел, тогда его силой притащили к толпе и заставили выслушать ее требования. Они состояли в том, чтобы ссадить с престола Шуйского, поскольку тот воцарился незаконно, с помощью своих потаковников и без согласия всей земли. Смутьяны кричали, что из-за него льется христианская кровь, сам же он человек недостойный — глупый, нечестивый, пьяница и блудник. На это патриарх твердо заявил, что Василий сел на царство не сам собой, а выбрали его большие бояре, дворяне и служивые люди, что пьянства и блуда за ним никто не замечал, поэтому сводить его с престола без воли властей и больших бояр нельзя.

Речь Гермогена поддержали простые горожане, сбежавшиеся на шум. Тогда крамольники попытались запугать самого царя. С криком и шумом они ринулись ко дворцу. Но Шуйский, сам опытный заговорщик и интриган, прекрасно знал, что в этой ситуации попытка спрятаться и отсидеться в тихом месте лишь погубит его. Поэтому он отважно вышел на крыльцо и громко с гневом закричал: "Зачем вы, клятвопреступники, ворвались ко мне с такой наглостью? Если хотите убить меня, то я готов, но свести меня с престола без бояр и всей земли вы не можете!" (при этом, он забыл, что сам когда-то свел с престола без чьей бы то ни было воли Лжедмитрия). На этот раз мужество царя, действительно, спасло его. Посрамленные заговорщики были вынуждены бежать в Тушино.

Были и другие попытки антиправительственных выступлений, но они закончились безрезультатно, поскольку все уже знали об успешном продвижении к столице русско-шведского войска воеводы князя М. В. Скопина-Шуйского.

Для привлечения знати, царь Василий стал более щедро раздавать чины: в 1608 г. окольничество получил князь Д. И. Мезецкий, в декабре боярство было сказано В. П. Морозову, в январе следующего года боярином стал В. И. Буйносов-Ростовский, дядя царицы, в феврале окольничество получил А. В. Измайлов, через год боярином стал В. И. Бахтеяров-Ростовский. В это же время боярство получил И. Ф. Крюк-Колычев, ставший дворецким.

Князю М. В. Скопину-Шуйскому, со шведами удалось освободить Торжок, Тверь, Калязин и обосноваться в Ярославле, где к тому времени собирались отряды северных городов. В Вологде под руководством воеводы Н. М. Пушкина образовался штаб по борьбе со сторонниками Лжедмитрия, который освободил Белоозеро, Утюг, Каргополь, Кострому, Вятку, Тотьму. Шереметев держал под своим контролем большую часть Поволжья и намеревался идти на соединение со Скопиным. Рязанский воевода П. Ляпунов очистил от "воров" Зарайск, Пронск и Михайлов.

Успехи Шуйского привели к тому, что в Тушинском лагере начались разброд и шатание. Знать вновь вернулись в Москву ко двору царя. В Тушинском лагере власть захватили поляки, которые ни в грош не ставили "царика" и почти полностью лишили его какого-либо влияния и власти. Лжедмитрий II тайно в простой одежде бежал из Тушино в Калугу.

Осенью на него обрушилась новая напасть, используя в качестве повода заключение в конце февраля Выборгского русско-шведского договора с Карлом IX, давним врагом польского короля, и участие шведских войск в военных действиях в России, вместе с которыми бок о бок сражались смоленские полки, войну России объявляет польский король Сигизмунд III. В сентябре его войска подступают к Смоленску и осаждают город. (Героическая оборона Смоленска продлится почти два года, до 3 июня 1611 года.)  — польский король Сигизмунд вторгся в пределы Русского государства и осадил Смоленск. В Самборе собиралась новая наемническая армия, польские полковники готовились ввести ее в бой с Русскими и возведения на русский престол королевича Владислава.

Победный поход Скопина к столице продолжался. Зимой он подошел к Александровской слободе и образовал в ней ставку. Вскоре сюда же прибыла Понизовая рать Шереметева. Весной планировался последний бросок к Москве, который должен был окончательно уничтожить Тушинский табор.

12 марта 1610 г. армия Скопина-Шуйского торжественно вступила в Москву.

Жители радостно приветствовали своего освободителя. Триумф молодого полководца был полным.

12 января 1610 года войска М.В. Скопина-Шуйского вместе с союзниками шведами снимают осаду с Троице-Сергиева монастыря, в марте освобождают города Торжок, Тверь, Можайск и Дмитров и 12 марта вступают в Москву. Но сети заговора против него уже были сплетены в царском дворце, вскоре после этого М.В. Скопин-Шуйский умирает (по слухам, отравленный своей теткой княгиней Екатериной, супругой князя Дмитрия Ивановича Шуйского, выпил большую чашу вина из рук княгини).

Дома изо рта и из носа у него хлынула кровь, лицо побагровело. Вызванные доктора ничем не могли ему помочь. Через несколько дней, 23 апреля, в страшных мучениях молодой полководец скончался. По сообщению летописца, "плач бысть и стенание велие, яко уподобитися тому плачю, како блаженные памяти по царе Федоре Ивановиче плакаху". Чтобы заглушить слухи о причастности к гибели полководца- освободителя, царь Василий приказал похоронить его в Архангельском соборе, усыпальнице царей.

Василий ставит во главе своего войска брата Дмитрия.

В самой Москве вспыхнуло восстание.

Душой нового заговора против царя стал рязанский воевода П. Ляпунов, стал посылать грамоты московским боярам и городовым воеводам и уговаривать их ссадить Василия с престола и многие, особенно кн. В. В. Голицын, поддержали его.

Клушинский разгром воодушевил и Лжедмитрия II, сидевшего в Калуге. Взяв Пафнутьево-Боровский монастырь, он вскоре дошел до Николо-Угрешского монастыря и стал также готовиться к штурму столицы. На этот раз царя Василия уже ничто не могло спасти.

17 июля вновь на Лобном месте собралась большая толпа во главе с 3ахарием Ляпуновым, князьями И. В. и Ф. М. Засекиными и др.

Депутация во главе с князем И. М. Воротынским все направились во дворец к царю. Захарий Ляпунов заявил Василию: "Долго ли от тебя кровь христианская будет литься, земля пустеть? Ничего доброго не делается в твое правление. Сжалься над гибелью нашей, положи царский посох, а мы о себе уж сами помыслим". Слова Ляпунова возмутили царя. Он закричал: "Как смел ты мне вымолвить это!" — и схватился за нож. Они выволокли низложенного царя, и под охраной вместе с царицей отвели на старый боярский двор. 19 июля Василия вновь схватили и отвели в Чудов монастырь, где совершили над ним и царицей обряд пострижения. Василий, не желая становиться монахом, не отвечал на вопросы постригавшего. Пришлось за него говорить кн. В. В. Тюфякину. Поэтому патриарх Гермоген категорически отказался признавать законным все содеянное с царем, а монахом обозвал Тюфякина.

В июне этого же года польский король Сигизмунд III посылает на Москву войско во главе с гетманом Станиславом Жолкевским (убит 7 октября 1620).

24 июня войска Дмитрия Шуйского и шведского генерала Делагарди терпят сокрушительное поражение от поляков у села Клушино (западнее Можайска; ныне поселок в Гагаринском районе Смоленской области). Князь Дмитрий Иванович Шуйский был бездарен как полководец, не смог найти общего языка с другими воеводами. Скупость и чванство царского брата так возмутили шведских полковников, что они в ходе боя покинули русское войско и двинулись в сторону Новгорода. (Впоследствии обманным путем шведы захватили город и до 1617 г. владели им.) В итоге войско Д. И. Шуйского с позором бежало, бросив обозы с казной, продовольствием и боеприпасами.

Войско гетмана С. Жолкевского занимает Можайск и двигается к Москве. Одновременно к Москве из Калуги устремляется самозванец Лжедмитрий II, передовые отряды которого подступают к селу Коломенскому. 17 июля в Москве совершается переворот: заговорщики, дети боярские во главе с рязанским дворянином Захарием Петровичем Ляпуновым (из Галич-Костромских Рюриковичей; умер после января 1611) сводят Василия с престола, низложенному царю в удел был отдан Нижний Новгород. Но уже через два дня, 19 июля, чтобы исключить любые возможности возвращения Василия на престол, его насильно постригают в монахи (с именем Варлаам) и отправляют в Чудов монастырь.

Затем под влиянием поляков, вступивших в Москву (21 сентября), Шуйского переправляют в Иосифо-Волоцкий монастырь (в 18 верстах к северо-востоку от Волоколамска на левом берегу Спировки).

Бояре, провозгласившие себя временным правительством, вступили в переговоры с польским гетманом Жолкевским, прося защиты от Лжедмитрия II. В благодарность они обещали возвести на российский престол королевича Владислава. Помехой же этому плану был находящийсяЮ в тот момент, в Чудовом монастыре, В. И. Шуйский, еще не растерявший всех своих сторонников. Поэтому сначала его отправили в более отдаленный Иосифо-Волоколамский монастырь. В Москве осталась лишь царица Мария Буйносова, ставшая постриженицей Еленой Новодевичьего монастыря, а потом с братьями Дмитрием и Иваном отданная гетману.

17 августа этого же года боярское правительство (так называемая «семибоярщина», в составе которой князья: Федор Иванович Мстиславский (глава правительства, из Гедиминовичей; умер 19 февраля 1622), Иван Михайлович Воротынский (из Черниговских Рюриковичей; умер 8 января 1627), Андрей Васильевич Трубецкой (из Гедиминовичей; умер после 1611), Андрей Васильевич Голицын (из Гедиминовичей; убит 19 марта 1611), Борис Михайлович Лыков, боярин Иван Никитич Каша (из Романовых, умер 18 июля 1640) и боярин Федор Иванович Шереметев (умер 17 февраля 1650)) и представители различных «чинов» русского общества заключают с гетманом Станиславом Жолкевским договор о признании русским царем пятнадцатилетнего королевича Владислава (из династии Ваза; умер 20 мая 1648), сына польского короля Сигизмунда III. В ночь на 21 (по другим данным, 19) сентября польские войска оккупируют Москву. 

Московский договор от 17 августа 1610 года с польским королем Сигизмундом III уже современники рассматривали как акт национальной измены. (Впоследствии, после избрания на польский трон, Владислав по Поляновскому миру от 17 мая – 4 июня 1634 года отказался от претензий на русский престол).

31 октября того же года гетман С. Жолкевский, покидая Москву, забирает Василия Шуйского вместе с его братьями Дмитрием и Иваном (в иночестве – Иона) Пуговкой (умер в 1638) в качестве пленников к польскому королю под Смоленск. 

В июне 1611 года после взятия Смоленска Сигизмунд III решает забрать их с собой (вместе с бывшим смоленским воеводой Михаилом Борисовичем Шеиным; из Морозовых, казнен 28 апреля 1634) в Варшаву. Василий Шуйский оказывается в польской столице, и 19 октября решением сейма заключен в Гостьинский замок (в 100 верстах к западу от Варшавы на правом берегу Скрывы, левого притока Вислы).

По свидетельству русских летописей, Василий мужественно вел себя в плену. Он отказался поклониться польскому королю и заявил следующее: «Не довлеть московскому царю поклоняться королю; то судьбами есть праведными и Божиими, что приведен я в плен; не вашими руками взяти бых, но от московских изменников, от своих рабов отдан бых» ("Не подобает московскому царю кланяться королю. Так уж судьба сложилась и Бог повелел, что оказался я в плену. Не вашими руками взят, а московскими изменниками, рабами отдан".). Необходимо отметить, что король Сигизмунд так не считал. Своим европейским друзьям он писал, что силой оружия ему удалось не только вернуть свои владения, отнятые хитростью, отомстить за недавние обиды, но и разбить войско В. И. Шуйского, свести того с престола, взять в плен и даже захватить столицу Русского государства [47].

В ноябре того же года его с братьями Дмитрием и Иваном везут в город Гродно.

Мужество скоро прошло, через год он сломался. Вот как описывали поляки его прием у короля в Варшаве 29 октября 1611 года. На Василии была белая парчовая ферязь и меховая шапка. Сам он выглядел как старик, был сед, невысок, круглолиц, с длинным немного горбатым носом, большим ртом, длинной бородой. Смотрел исподлобья и сурово. Перед ним в открытой карете сидели два брата. Когда Шуйских поставили перед королем, то все они низко поклонились, держа в руках шапки. После речи Жолкевского Василий вновь низко поклонился, дотронувшись правой рукой до земли, потом поцеловав эту руку. Дмитрий ударил челом до земли, а Иван трижды бил челом и плакал. После этого всех трех допустили к королевской руке. У присутствующих все это вызвало удивление и жалость [48].

После приема Василия и Дмитрия с женой Екатериной заключили в Гостынский (Гостьинский) замок, находящийся в 50 км от Варшавы. Здесь они вели уединенный образ жизни и были полностью изолированы от внешнего мира. 12 сентября 1612 г. Василий умер. Составленная после смерти опись имущества показывает, что, кроме образа Богоматери, у него ничего не было своего. Остальное имущество (шкатулка с деньгами, посуда, четыре кафтана, две шубы и две шапки) были подарены королем. Существенно больше ценных вещей, драгоценных ювелирных украшений и золотых изделий осталось после смерти Дмитрия и его жены, скончавшихся в один день 15 (25) ноября 1612 года. Поэтому можно предположить, что в польском плену Шуйский вел исключительно аскетический образ жизни и ничем житейским не интересовался.

Первоначально погребен там же перед воротами замка, по другой легенде, Шуйского похоронили на перепутье трех дорог, на могиле поставили столп с надписью: "Здесь покоится прах московского государя Василия. Полякам на похвалу. Московскому государству на укоризну".

В 1620 году прах торжественно перенесен в Варшаву, где положен в построенном мавзолее. Стены этой усыпальницы украшали надписи о победах польского войска, которые привели к пленению московского царя. 28 апреля 1635 года его прах был вывезен из Варшавы делегацией московских бояр во главе с Алексеем Михайловичем Львовым (из Ярославских Рюриковичей; умер в 1654/55) и 10 июня доставлен в Москву. 11 июня в Архангельском соборе в Кремле в присутствии патриарха Иоасафа I (умер 28 ноября 1640) и царя Михаила Федоровича (из Романовых, умер 13 июля 1645) Василий Иванович нашел наконец упокоение в Русской земле.

Только младший брат Василия Иван Иванович, служивший Владиславу, получил возможность по условиям Деулинского перемирия вернуться на родину. После его смерти род Шуйских в России пресекся.

Современник оставил описание царя: «ростом невысок, лицом некрасив, глаза имел подслеповатые. В книжном учении достаточно искусен и умен был. Очень скуп и упрям. В тех только заинтересован был, которые в уши ему ложь на людей нашептывали, он же с радостью ее принимал и с удовольствием слушал».

Царь Василий Шуйский мог быть окончательно забыт потомками и даже вычеркнут из истории монархии, если бы не усилия назначенного патриарха Филарет. Оказавшись, как и Василий, в польском плену, он проникся большим сочувствием к несчастному царю.

Был женат дважды:

1- ранее 1575 года на Елене Михайловне Репниной, старшей дочери боярина, князя Михаила Петровича Репнина († 1564). Умерла она, вероятно, до 19 мая 1606 года, то есть до вступления на престол Василия Шуйского;;

2- с 17 января 1608 года на Екатерине Петровне Буйносовой, второй дочери князя и боярина Петра Ивановича Буйносова (из Ростовских Рюриковичей; убит в начале лета 1607).

После пострижения мужа также была пострижена (с именем Елена) в Иоанно-Предтеченском монастыре в Москве. Умерла 2 января 1626 года в Покровском Суздальском монастыре, где и была первоначально погребена; в 1635 году ее прах перевезен в Кремль, в Вознесенский монастырь, и перепогребен возле южной стены рядом с княгиней Евдокией Дмитриевной (№ 186). От нее Василий Иванович имел двух дочерей: Анну (умерла 20 сентября 1610 года и погребена в Вознесенском монастыре) и Анастасию (Марию (?); умерла после 1626 года, погребена в Покровском Суздальском Девичьем монастыре на реке Каменке (правый приток Нерли).

По мнению многих историков:

Н. М. Карамзин писал о нем: "Василий, льстивый царедворец Иоаннов, сперва явный неприятель, а после бессовестный угодник и все еще тайный зложелатель Борисов… возведен на трон более сонмом клевретов, нежели отечеством единодушным, вследствие измен, злодейств, буйности и разврата… мог быть только вторым Годуновым: лицемером, а не Героем добродетели… Без сомнения уступая Борису в великих дарованиях государственных, Шуйский славился однако ж разумом мужа думного и сведениями книжными, столь удивительными для тогдашних суеверов, что его считали волхвом; с наружностью невыгодною (будучи роста малого, толст, несановит и лицом смугл; имел взор суровый, глаза красноватые и подслепые, рот широкий), даже с качествами вообще нелюбезными, с холодным сердцем и чрезмерною скупостию".

С. М. Соловьев, представлял такой портрет Шуйского: "Новый царь был маленький старик лет за 50 с лишком, очень некрасивый, с подслеповатыми глазами, начитанный, очень умный и очень скупой, любил только тех, которые шептали ему в уши доносы, и сильно верил чародейству".

В. О. Ключевский: "После царя-самозванца на престол вступил князь В. И. Шуйский, царь-заговорщик. Это был пожилой 54-летний боярин, небольшого роста, невзрачный, подслеповатый, человек неглупый, но более хитрый, чем умный, донельзя изолгавшийся и заинтриговавшийся, прошедший огонь и воду, видевший и плаху и не попробовавший ее только по милости самозванца, против которого он исподтишка действовал, большой охотник до наушников и сильно побаивавшийся колдунов".

С. Ф. Платонов подверг сомнению законность воцарения Василия и полагал, что произошло это не по воле "земли", то есть земского собора, а умыслом одних бояр. Самого Шуйского он считал "образом политической безнравственности", постоянно находя в его поведении "непозволительную фальшь". В итогe, пo мнению исследователя, царствование Василия стало поворотным моментом для всей Смуты, поскольку во время него из смуты в высшем классе она перешла в Смуту народную.