В монографии на солидной источниковой базе (более 700 документов, извлеченных авторами из центральных и местных архивов ), рассматривается история Кизлярского гарнизона с момента его создания и до 1800 г., а также воссоздается модель жизнедеятельности российской императорской армии на Кавказе в XVIIIв.

В работе освещаются проблемы, отражающие военную историю Российского государства XVIII в, отдельные стороны закрепления России на территории Северного Кавказа; рассматриваются спорные вопросы обживания Низовий Терека; формирования казачества; возникновения Кизляра и строительства Кизлярской крепости, а также основные этапы становления и жизнедеятельности Кизлярского гарнизона.

Адресовано студентам исторических специальностей вузов, исследователям, аспирантам, преподавателям истории, а также широкому кругу читателей, интересующихся историей Российского государства XVIII века.

© Н.Н. ГАРУНОВА

©Н.Д. ЧЕКУЛАЕВ-БРАТЧИКОВ

Оглавление:

ВВЕДЕНИЕ

Глава I. - НИЗОВЬЯ ТЕРЕКА С ДРЕВНИХ ВРЕМЕН ДО НАЧАЛА XVIII ВЕКА.

Глава II. - ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК КИЗЛЯРА С ДРЕВНИХ ВРЕМЕН ДО 30-Х ГОДОВ XVIII В.

ГЛАВА III. - ОСНОВАНИЕ КРЕПОСТИ КИЗЛЯР И ЕЕ ФОРПОСТОВ.

К читателям….

Предлагаемый вниманию историков-специалистов, а также широкого круга интересующихся историей родного края читателей научный труд, посвящен изучению важных вопросов одной из ключевых проблем отечественного кавказоведения, связанных с длительным, сложным и неоднозначным процессом утверждения Российской империи на Северном Кавказе. Благодатная земля Северного Кавказа, всегда вызывавшая и вызывающая огромный интерес своей богатой уникальной культурой, воспетая в классических произведениях русской литературы, требует к себе, особенно сегодня, более пристального внимания и вдумчивого, взвешенного отношения. И хотя не престаешь удивляться наличию огромного свода российской книжной «Кавказиады», массы уникальных изданий, особенно Х1Х века, известные события сегодняшнего дня диктуют еще более глубокое и беспристрастное изучение исторического прошлого народов Северного Кавказа.

В свете современных тенденций общественного развития, которые выдвинули Северо-Восточный Кавказ в центр российской геополитической проблематики, представленная монография является актуальным исследованием как с научной, так и с общественно-политической точек зрения.  

Как известно, Северный Кавказ в целом является регионом, где в течении XVI-XIXвв происходил многомерный и многосложный процесс вовлечения народов региона в сферу влияния, деятельности, а затем и власти Российской империи. Московская дипломатия последовательно и целенаправленно стремилась к утверждению своего влияния на народы региона, что в условиях перманентного соперничества Османской империи и Шахской Персии за сферы влияния на Кавказе находило позитивный отклик среди населения региона, хотя нельзя сбрасывать со счетов и центростремительные тенденции кавказских народов. В длительном и предельно сложном процессе установления единства с этим этнически мозаичным краем происходила достаточно жестокая борьба противоречивых тенденций, сопровождающихся порой их драматическим взаимодействием.

 Важнейшим звеном в утверждении российской державности на Кавказе являлось присутствие и деятельность здесь российской императорской армии, в частности Кизлярского гарнизона.

 Предлагаемая вниманию заинтересованного читателя монография подготовлена в соавторстве уже достаточно весомо заявившими о себе в дагестановедении доктором исторических наук Н.Н. Гаруновой и кандидатом исторических наук Н.Д. Чекулаевым-Братчиковым. Исследование базируется на огромном пласте архивных первоисточников одного из уникальнейших хранилищ документов по истории взаимоотношений народов Северного Кавказа с Россией XVIII-XIXвв «Кизлярский комендантский архив», который сегодня хранится в ГУ ЦГАРД и включает в себя более 8 тыс единиц.  Большая часть документов на русском языке представляет собой официальные документы царского правительства, указы и распоряжения Сената, Государственной коллегии иностранных дел, а также переписку кизлярского коменданта с центральными правительственными учреждениями и др.

Здесь особо следует заметить, что написаны они русской скорописью XVIIIв, что затрудняет их использование лицом, не владеющим специальными навыками для их прочтения. Уже только это обстоятельство делает значимым их публикацию. Тем более, что эти ценные первоисточники XVIIIв, привлечение которых позволяет осветить чрезвычайно важные проблемы кавказоведения, стали от времени, и возможно, от несоответствующего их хранения разрушаться.

Таким образом, перед нами научное исследование, базирующееся на огромном пласте первоисточников, извлеченных авторами из фондов «Кизлярского комендатского архива», впервые вводимых в научный оборот, в которых отражены малоизвестные факты истории Кизлярского гарнизона Российских императорских войск в XVIIIв. Эта публикация, вне всякого сомнения, имеет существенное научное и практическое значение, обогащая историографию сложнейшей проблемы кавказской политики Российской империи в XVIIIв

Ст научный сотрудник Института Истории, Археологии, Этнографии Дагестанского Научного Центра Российской Академии Наук,

кандидат исторических наук Е.И. Иноземцева

ВВЕДЕНИЕ

В настоящее время неуклонно возрастает значение локальной истории, позволяющей исследователям приходить к пониманию глобальных процессов и явлений через познание локальных. Несмотря на казалось бы значительные успехи в исследовании военной истории XVIII века, проблемы отдельных военных гарнизонов, их становление и развитие, далеки от разрешения и часто предстают в искаженном свете.

Война, как явление, возникло в истории человечества с появлением первых людей. Традиционно, историки уделяли и уделяют исключительное внимание истории войн и военных действий, в которых принимала участие российская армия, в том числе и на Кавказе. Отдельные вопросы, связанные с военным присутствием российской армии на Кавказе рассматривались Рябиковым А.Н, Пылковым О.С, Скибой К.В, Емельяновым О.Б., Василенко В.Г., Клычниковым Ю.Ю., Виноградовым Б.В., Курукиным И.В, Остаховым А.А., Чекулаевым Н.Д. и др. Имеется не мало специальных исследовательских работ по истории отдельных, выдающихся отечественных военачальников, а также созданы истории отдельных воинских подразделений как регулярных полков (Апшеронского, Кабардинского и т. д.), так и иррегулярных войск – Донского, Терского, Кубанского и других казачьих войск.

Сегодня с полной уверенностью можно говорить, что актуальность поставленной в данной монографии проблемы состоит в том, что история, состав и численность гарнизонов, а также артиллерийское и тыловое оснащение русских крепостей на Северо-Восточном Кавказе, до сих пор остаются недостаточно изученными аспектами истории России. До сих пор не появились работы, специально посвященные проблеме истории гарнизонных войск Российского государства. В данной монографии предпринята попытка, используя находящиеся в ГУ «ЦГАРД» фонды «Кизлярского комендантского архива» (Ф. 379, 339, 376, 353), воссоздать историю Кизлярского гарнизона в XVIII веке.

В надежности проведенного исследования убеждает обширная источниковая база (более 700 архивных документов, при том, что многие из них ранее не попадали в поле зрения историков!). При этом, многие из неопубликованных документов введены авторами в научной оборот впервые. Наряду с различными деловыми документами (перепиской; рапортами комендантов крепостей, распоряжениями правительства и местного начальства, «Полного собрания Законов Российской империи (1-я редакция)», где в наличии правительственные указы посвященные крепости Кизляр), авторы посчитали возможным привлечь к работе записки о Кизляр, крепости, армии - русских и зарубежных путешественников, воспоминания, мемуары и др., круг которых очень широк.

В связи с тем, что на сегодняшний день нет исследовательских работ по истории Низовий Терека до XVIII, авторы посчитали целесообразным использовать в главах 1 и 2 настоящей монографии материал, уже опубликованный ранее Гаруновой Н.Н. в своей предыдущей монографии, дополнив его новыми данными.

На примере пребывания российских войск в Дагестане, авторы рассматрели роль российских гарнизонов в осуществлении кавказской политики, а также сложнейшие, многоплановые (неизбежно противоречивые) процессы межэтнического и политического взаимодействия в этом регионе.

Столь обширная источниковая база была необходима для изучения неисследованных ранее вопросов, связанных с: организационной структурой Кизлярского гарнизона, как до 19 апреля 1764 г., так и после осуществления гарнизонной реформы; с проблемой комплектования данного гарнизона, как рядового, так и офицерского состава; с организацией системы снабжения и расходов на нужды Кизлярского гарнизона и его форпостов: провиантом, фуражом, денежной казной, оружием и боеприпасами, мундирно-амуничными вещами, инженерными инструментами и припасами.

Архивные документы, извлеченные из архивов, проиллюстрировали отдельные стороны управления Кизлярским гарнизоном, права и полномочия кавказского генералитета, а также Кизлярского коменданта, не только как представителя российской императорской власти во взаимоотношениях с дагестанскими и северокавказскими феодальными владетелями, но и как командующего гарнизоном. Более наглядно представлена роль Кизлярского офицерского корпуса в управлении как самой Кизлярской крепостью, так и её форпостами, которыми были: Терский редут, Фельшанская крепость и казачьи городки, расположенные по правому берегу реки Терек, подробно прослежена их взаимосвязь с Кизлярским гарнизоном.

Малоизвестны широкому кругу исследователей были факты о переносе на новое место крепости Кизляр в правление императрицы Елизаветы Петровны (Указ 2 сентября 1745). Благодаря архивным документам, авторы попытались восполнить этот пробел.

Привлеченные материалы Фондов ГАРД №№ 379 и 376 освещают ход фортификационных работ, и включают данные о составе рабочей силы, использовании строительных материалов, строительстве Фельшанской крепости, о фортификационных работах, которые выполняла Кизлярская инженерная команда как в самом Кизляре, так и на многочисленных форпостах. Имеются интересные документы, позволяющие выявить, какие строительные материалы и в каком количестве необходимы для постройки различного рода гарнизонных построек, а также изучены и приложены схематичные чертежи различных строений. В монографии подробно освещаются различного рода хозяйственные работы военнослужащих Кизлярского гарнизона: заготовка лесных припасов, фуража и т. д., а также приводятся данные о гарнизонной службе Кизлярского гарнизона (караульной службе в Кизляре, различных видов работ офицерского корпуса, рядового состава и нестроевых, а также о ближних и дальних командировках военнослужащих Кизлярского гарнизона).

Как и в любом воинском подразделении Российской империи, в Кизлярском гарнизоне военнослужащими совершались разного рода уголовные преступления. Фонды ГАРД №№ 379 и 339 содержат многочисленные уголовные дела. При анализе многих документов, следует отметить интересную на наш взгляд особенность, что за совершенное преступление военного чина, его не ограждало от ответственности ни воинское звание, ни происхождение и ни богатство- все подвергались заслуженному наказанию согласно воинского устава.

Часть архивных материалов приведена для иллюстрации функционирования вспомогательных служб гарнизона, в частности медицинского обеспечения Кизлярского гарнизона; как функционировали гарнизонные госпиталя и лазареты, что представлял из себя медицинский персонал, о работах военных чинов в медицинских учреждениях, а также статистические сведения о том, какими болезнями болели военнослужащие Кизлярского гарнизона и какие при этом использовались виды лекарств.

Заслуживает особого внимания тот факт, что в этом разделе впервые сделана попытка рассмотреть связь количества больных и умерших гарнизона в мирное время, с климатическими особенностями региона.

Весьма интересны рассмотренные авторами данные о постановке в городах Притеречья школьного дела. Здесь четко прослеживается характерная и для других окраинных регионов в описываемое время специфика, когда основными центрами распространения грамотности становились ведомственные (особенно военные) учебные заведения, как_: например, полковые и гарнизонные школы. Авторы постарались детально рассматреть деятельность национальных школ и даже, такого интересного, необычного явления, как амантские школы. В Кизлярском гарнизоне, как и во всех российских гарнизонах, функционировала гарнизонная школа, и здесь авторы посчитали уместным привести разнообразные сведения: о социальном составе школьников, учебниках и учебных принадлежностях, о школьной форме, хлебном и денежном содержании школьников, а также привести данные о религиозных верованиях населения, проживающих в казачьих городках.

В монографии имеется и обширное приложение.

Следует подчеркнуть, что русские города-крепости (Терский город, крепости Святого Креста, Кизляра и др, где размещались военные части), как опорные пункты правительственной политики на Кавказе в XVIII, были не просто военными форпостами Империи, но и влияли на политические, торгово-экономические процессы, осуществляли огромную роль в обеспечении социальной и культурной интеграции местных народов в Российское государство, а также в колонизационно-переселенческой политике Российского правительства,

Они способствовали не только (а скорее - не столько) военному удержанию территории, сколько ее культурному освоению, способствовали развитию различных форм сотрудничества и добрососедства. На этом выводе (с которым, кстати не все историки однозначно согласны), авторы попытались также заострить внимание читателей.

Данная монография отличается собственным взглядом на различные аспекты российской и региональной истории, связанные с историей Российской императорской армии на Кавказе.

ГЛАВА 1. НИЗОВЬЯ ТЕРЕКА С ДРЕВНИХ ВРЕМЕН ДО НАЧАЛА XVIII ВЕКА.

Под Низовьями Терека условимся рассматривать территорию, ограниченную руслом Старого Терека от г. Кизляра и его рукавами, известными в источниках под разными названиями: Тюменка, Илгз, Бурун, Кура - Терек, Копай, Быстрая, ныне сохранившиеся под названиями Прорва, Средняя Таловка.[1] До недавнего времени считалось, что жизнь в низовьях Терека была невозможна вследствие низменного положения местности и частых трансгрессий Каспийского моря. И что это положение сохранялось, по крайней мере, с XIII по XIV вв.

Е.И.Крупнов считал, что никаких следов пребывания в этих местах: сарматов, алан, гуннов, хазар, половцев и др. не обнаружено. [2] Этой же точки зрения придерживается и исследователь края Д. С. Васильев, который полагает, что в указанный период низменные районы Терека были полностью затоплены морем; следовательно, если бы до этого здесь существовали чьи-либо поселения, то они были смыты и занесены аллювием. Но 2-3 тысячи лет тому назад ныне полупустынные районы севера Дагестана, в том числе Ногайская степь, имели более влажный климат, богатую растительность, леса, полноводные реки. Местное население занималось скотоводством и земледелием. [3]

И хотя вопрос о влиянии трансгрессии и регрессии Каспийского моря на условия жизни населяющих Низовья Терека народов поднимался неоднократно (об этом будет сказано ниже), данный район продолжает оставаться "белым пятном» на историко-археологической карте. [4]

Этот пробел в какой-то мере был восполнен коллекцией материалов, собранных в своё время кизлярским краеведом В.А.Мялковским. Фактически они демонстрирует динамику обживания Кизлярщины с эпохи камня вплоть до позднего средневековья. Каменный век представлен наконечниками стрел, кремневыми отщепами, ножами, сколами. Эпоха бронзы представлена керамическими изделиями этого времени, а также каменным топором, керамическим молотом и пр. Представлена эпоха раннего железа, раннего средневековья, позднего средневековья. Прежде всего, это - золотоордынская поливная керамика с Низовий Терека и Ногайской степи и сборы В.А.Мялковского, несколько мелких золотоорлынских монет XIII-XIV вв., перекрестие от сабли XIV в. и проч. ... Они (экспонаты) - важный и наглядный исторический источник длительного и неоднозначного жизнеобустройства местных земель, демонстрируют этапы складывания пестрой этнической среды обитателей, многие потомки которых явились основой в процессе современной этнокарты Кизляршины». [5]

Здесь, на наш взгляд, уместно вернуться к вопросу о трансгрессии и регрессии Каспийского моря. Л.Н.Гумилев пишет: «Решающее значение имеет нахождение Трехстенного городиша, недостроенной крепости в низовьях Терека, на валах которой найдены солоноводные ракушки: Cardium edute, Didachna Trigonoides Pallas, Dressenlia rastiformis, Dreissensia caspia. Абсолютная отметка гребня валов -19,3м. Следовательно, уровень Каспийского моря немного поднимался над построенными уже валами или, вернее, омывал их, создавая оптимальные условия для моллюсков» [6]. Культурный слой внутри крепости содержит, кроме обломков кирпича, шлаков и остатков (костей) рыбы, керамику золотоордынского типа ХШ-XV вв. На основании этого Е.И.Крупнов предположил, что это и есть один из острогов Московского царства. [7] В XIII веке наивысшая отметка уровня Каспия была -23,4 м (Берг, 1949 г.). Следовательно, дату постройки надо искать раньше.

Крепость, видимо, строилась еще до трансгрессии XIII в. (но после 1241 г.) местным населением, питавшимся рыбой. Это один из сторожевых постов Золотой орды, созданный против Илъханов Ирана в конце XIII в. Крепость была недостроена по каким-то причинам и вскоре залита морем. Подтопляемые луга в Низовьях Терека были неудобными для скотоводства вплоть до XVI в., когда там поселились русские казаки. Итак, перед нами хорошо датированный памятник трансгрессии Каспия XIII – Х1Ув[8].

Завершая тему изменений уровня Каспия, приведем цитату из работы Берга: «Рассмотрение ... показывает с несомненностью, что в колебаниях уровня Каспия существует известная периодичность. Так, в 30-х годах XIII был низкий уровень (-4,6 м по сравнению с уровнем 1925 г. -26.2 м). В начале XIV и XV вв.был высокий уровень (до 6,4 м к уровню 1925 г, по данным Вознесенского). С середины XVI в. и до середины XVII в. был низкий уровень (судя по положению крепости Терки на ее старом, низменном месте), причем в 1580 г. уровень падал до такой же высоты как в XX в. (1925 г.). Во второй половине XVII в. был сравнительно высокий уровень (6,1 м к 1925 г. по Вознесенскому). В первой трети XVIII в. был низкий уровень, причем в 1722 г. он упал до такой же высоты, как и в 1925 г, - примерно через 140 лет после вышеупомянутого минимума 1580 г. С 40-х годов XVIII в. и до начала XIX в. был высокий уровень, свыше двух метров над уровнем 1925 г. Примерно с 1820 г. и поныне (то есть 1949 г.) уровень низкий.

Ни о каком беспрерывном палении уровня Каспия за историческое время не может быть и речи (!) Период низкого стояния, начавшаяся после 1820 г. и продолжающийся и поныне (1949 г.). должен по всей видимости смениться периодом высокого стояния». [9]

Эти пространные цитаты о колебаниях уровня Каспия понадобились в данной работе для того, чтобы объяснить факт присутствия здесь сравнительно малого количества археологических данных. Ведь систематических раскопок, как известно, в регионе не велось, а письменных источников до XVIII в., касающихся истории Низовий Терека, известно сравнительно немного. И тем не менее, имеющиеся в распоряжении ученых археологические находки и дошедшие до нашего времени письменные источники, дают возможность предположить, что люди постоянно населяли Низовья Терека, по крайней мере с эпохи неолита.

Анализируя исследования, проведенные современными авторами, следует подчеркнуть, что в эпоху великого переселения народов, в раннем средневековье, и в период золотоордынского владычества бассейны Дона, Терека и их притоков были заселены достаточно пестрым в этническом отношении населением, которое вело как оседлый, так и полукочевой или кочевой образ жизни. На этом пространстве в конце XV - начале XVI в., в условиях интенсивного взаимодействия представителей славянского православного и кочевого тюркоязычного мира, формировались казачьи сообщества. Предпосылки их возникновения достаточно тесно увязываются с состоянием русского средневекового общества в XV-XVII вв. и различны по характеру.Отношение русского правительства к казачьим сообществам было в XVI в. противоречивым. К концу XVI в. обозначились попытки центральной власти регламентировать жизнь казачьих войсковых организаций на Дону и Тереке, которые представляли собой демократические республики с вполне независимыми самостоятельными выборными органами власти и войсковой системой обычного права, признававшимися и московским правительством.

Следует учесть и тот факт, что эпоха XVI –XIX веков в истории региона отличалась борьбой за влияние и владение здесь, хотя бы частью территории, трех феодальных империй – Турции и Персии и России, которая прошла несколько фаз в своем развитии. Фазы эти определялись как соотношением военно-политического могущества держав в тот или иной отрезок времени, так и менявшимися геополитическими задачами каждой из них. Борьба за влияние предполагала контакты и взаимодействие держав с этнополитическими объединениями и государствами, существовавшими на Северном Кавказе. Характер взаимоотношений во многом зависел от целей держав в регионе в разные исторические эпохи и ориентации тех или иных народов.

Городок Терки или Терский городок представляет для нас интерес в том плане, что именно его жители стали впоследствии основателями нового Кизляра. Поэтому и важен вопрос, кто же они были - жители первых известных поселений в низовьях Терека: Трехстенного городка и Терков? Версий много. Постараемся выстроить хронологическую последовательность, которая бы совпадала с возможно большим количеством дошедших до нашего времени сведений.

Большое место в существующих версиях отведено казакам. В связи с вопросом о первоначальном появлении казаков на Тереке, заслуживает внимания мысль некоторых отечественных историографов, считавших бродников, известных еще в ХШ в., предшественниками казачества. [10]. Возникновение этой гипотезы относится к XVIII в. В XIX в она получила дальнейшее развитие. Посол французского короля Людовика IX («Святого») к Батыю, он же посол папы Плано Карпини Вильям Рубрикус (Рубруквис) оставил нам следующие данные: «От смешения аланов с русскими... образовался «народ особый», народ этот известен по русским летописям под именем «бродников». [11] «Во времена Рубруквиса (1224-1253 гг.) бродники уже являются народом сильным и многочисленным, исповедующим христианскую веру. Эти-то вольные люди и шли на службу к русским князьям. Летописи того времени говорят, что в дружинах княжеских были «бродники мнози». [12].

Проблемы «бродников» в советской историографии касались В.В.Мавродин, В.Д.Греков, Л.Н.Гумилев. В последнее время она обрела «второе дыхание» и стала довольно распространенной. [13]. Бродники, по версии современных историков, - преимущественно славяно-русское население, степное, вольно-промысловое, организованное в волъницы. В ходе исторического развития и произошла эволюция бродников в казаки. «Своей полиэтничностью, этническими симпатиями бродники напоминают ранних казаков. Как союзники монголов они должны были сохраниться в восточно-европейских степях и именно на их основе в X1V-XVI вв. формируется казачество», - считают участники региональной научно-практической конференции в Кизляре в 1993 году. [14]. Авторы этой версии происхождения, слово казачество производят от названия «бродники» (русск. «бродить»), тюркский эквивалент «казак» (тюркск. «каз» - бродить-кочевать).

Следует, однако отметить, что бродническая версия, безусловно, содержит ряд любопытных наблюдений, но в целом она не очень убедительна, как не имеющая под собой веских доказательств и требует основательной и тщательной разработки. [15].

Вольные люди - «казаки» - на протяжении веков находились в близком общении с половцами. И после нашествия монголов последние оказались в тех же условиях, в которых оказались и казаки. Половцам было разрешено селиться на землях в Низовьях Терека, где они были расселены как пограничная стража, пол названием «куманов». Но их немало было и среди казачьих поселений, смешавшись с которыми, они вошли в их среду как боевые товарищи.

Как известно, с XVI столетия начинается перманентное поступательное движение русского населения на Восток и Юг. Объяснение этому нужно искать во внутреннем положении Русского государства. Усиление самодержавно-крепостнического гнета вызывало протест, выражавшийся не только в открытых выступлениях крестьян, но и во все возрастающем бегстве их в поисках лучшей доли. Этих выходцев на Руси называли «гулебщиками», а также «казаками».

Процесс активного формирования терско-гребенского казачества прослеживается по письменным источникам со второй половины XVI в. С этого времени начинается непрерывный рост больших общин казаков, пополнение их многочисленными потоками беглых из различных уголков Русского государства. Этот процесс был связан с событиями в России, на карте которой происходят значительные перемены в XVI в. В 1552 году к ней было присоединено Казанское ханство, в 1556 году — Астраханское, а затем кочующая в степях Поволжья Ногайская Орда. Осуществлялось также продвижение в Сибирь. К середине XVI века социально-экономическая и

политическая обстановка на Северном Кавказе также складывалась в пользу России. В то время, когда в России сложилось централизованное государство, игравшее большую роль в международной политике, на Северном Кавказе существовали обособленные феодальные владения. Помимо этого, присутствовала постоянная угроза нападений Крымского ханства и Турции. Последние, к середине XVI века на узком побережье Чёрного моря создали опорные пункты, превращённые в мощные крепости: Сухум, Гагры, Сунджук и Темрюк, стали вынашивать грандиозные планы захвата Северного Кавказа, Астрахани и Ногайских степей. Народы Северного Кавказа оказывали Крымским и Турецким захватчикам ожесточённое, хотя и неорганизованное сопротивление. Понимая, что одним им не под силу справиться с натиском агрессора, они вынуждены были в целях спасения обращаться за помощью и покровительством к России. В 1552 году в Москву прибыло кабардинское посольство во главе с князьями Мащуком Кануковым, Иваном Езбузлуевым, Танашуком и другими с просьбой о помощи в борьбе с крымскими татарами и турками. В состав посольства входили и представители гребенских казаков. Посольство просило, чтобы «их государь пожаловал, вступился за них, а их с землями взял к себе в холопи, а от крымского царя оборонил» [16]. Русское правительство положительно отнеслось к этой просьбе, тем более, что она соответствовала планам политики Ивана Грозного на Северном Кавказе и объективно отвечала интересам государства[17]. Царь Иван IV направил к кабардинцам посольство во главе с боярским сыном Андреем Щепотьевым с целью выяснить на месте обстановку. Следующее посольство из Кабарды прибыло в 1555 году вместе с Андреем Щепотьевым. В посольстве, кроме кабардинцев, были представители западных адыгов, абазины, жанеевцы и гребенские казаки в составе 150 всадников. Возглавлявшие это посольство князья вновь обратилось к Москве, «чтоб государь... дал им помочь на Турьского городы и на Азов и на иные городы и на крымского царя, а они холопы царя и великого князя и з детьми во веки» [18]. Иван IV одарил послов жалованьем и объявил им, что они приняты в вечное подданство России. Для оказания помощи кабардинцам в 1556 году были посланы отряды русских войск и казаков под командованием дьяка Ржевского и атаманов Данилы Чулкова и Ивана Мальцева. Совместными действиями они нанесли ряд поражений крымским татарам и туркам и захватили два города — Темрюк и Тамань[19]. Эти временные военные успехи не избавляли от последующих угроз новых нашествий, от крымско-турецких захватчиков. Такая обстановка требовала постоянной помощи и пребывания русских войск на Северном Кавказе.

Для защиты своих союзников кабардинцев по их просьбе в 1567 году князья Бабичев и Петр Протасьев поставили «на Терке-реке... город», названный Теркой[20]. В «Книге Большому чертежу» он помещён на левом берегу Терека против впадения в него Сунжи и занимал выгодное в стратегическом отношении место[21]. Постройка Терского города обострила крымско-русские и турецко-русские отношения. Крымские и Турецкие послы требовали снести Терский город и изгнать с Терека казаков. В ответной грамоте царь Иван Грозный писал, что «город есьми на Терке-реке поставити велели на Темрюкову-княжему челобитию ... и от недугов его велели ... беречи» [22].Несмотря на требования Крыма и Турции, русское правительство отказалось сносить Терский город и изгонять казаков с Терека. Царю Ивану Грозному стало известно о подготовке Турции и Крыма к походу «сей осени на Терке город ставити» [23]. Об этом же сообщил в Москву и астраханский воевода Лобанов: «А у турецких де людей, - писал воевода, - та мысль давно была, ... на Терке город было ставити» [24]. Со временем политическая ситуация привела к уничтожению Терского города.

В 1588 в Москву снова прибывает кабардинское посольство во главе с Манстрюком и Куденетом с просьбой о постройке новой крепости «для их обороны от Турсково и от Крымково на Терке город поставити» [25]. В результате этих переговоров царь Федор Иванович обещал помощь и «на Терке-реке на устье Терском ... есмя город поставити своим воеводам» [26].

Строительство новой крепости поручили боярину Михаилу Бурцеву и келярю Протасьеву; воеводой же назначили князя Андрея Ивановича Хворостина. Он прибыл на Терек со стрельцами, и 22 ноября 1588 года переселился в город, названный, как и первый - Теркою[27]. Крепость построена у устья Терека, на одном из его протоков - Тюменке (Старый Терек).

После основания крепости Терки в Низовьях Терека и появлением здесь регулярных войск, терским казакам пришлось делать выбор: искать ли новые места для жизни подальше от царских властей или войти в соглашение с московским правительством. Одни выбрали свободу и на долгое время сохранили свою самостоятельность. Другие пошли на соглашение с царским правительством. По роду своей службы они исполняли различные поручения: держали сторожевые посты, высылали разъезды, были проводниками, ходили в походы вместе с регулярными войсками (за походы им полагалось жалованье). Но не это было для казаков главным аргументом в том, чтобы выступить в поход вместе с регулярными войсками: «природная русская удаль, да ещё, пожалуй, надежды на добычу являлись могучими двигателями, приводившими вольных казаков к воеводскому племени» [28].

Таким образом, Россия уже к концу XVI века имела на Северном Кавказе мощную для того времени крепость Терка. Для казаков, соседство с крепостью было необходимо, поскольку она их защищала, и воеводы царские особо не мешали их вольной жизни; в свою очередь, и для царских воевод казаки были заметной подмогой в случае нападений крымских или турецких захватчиков. Отсюда следует вывод, что казакам нужна была защита крепости, как и крепости защита казаков. Об этом хорошо сказано у В.А.Потто: «... если казаков по Тереку и на Гребнях не будет, то Терскому городу будет большая теснота» [29].

Нередко казачьи сообщества на Тереке вступали в союзнические отношения с северокавказскими владетелями для совместного отражения нападений турецко-крымских и иранских отрядов и проведения военных акций в регионе. В 1588 году вайнахский владетель Ших мурза писал в Москву о том, что вместе с ним «государю служили» 500 вольных казаков «с Терка», используя которых, он сумел добиться определенного политического влияния на Северном Кавказе. В результате военных походов был взят некий «Индили словет город и с тем 7 городов». О службах с Ших мурзой Окоцким дважды, в 1586 и 1594 годах, сообщали царю Федору Ивановичу терские атаманы. В 1592- 1593 годах вблизи крепости Темрюк на Таманском полуострове вольные казаки «с терка» погромили «два кабака» (т.е. селения) адыгейцев, находившихся в зависимости от турецкого султана, и т.д.[30].

Именно в таком контексте трактует версию строительства Терского города на основании исторических источников, Эдуард Бурда в своей работе «Навеки с Россией», посвященной интеграции Кабарды в состав России.

Следует отметить, что в исторической литературе существует несколько точек зрения о происхождении первых поселенцев-казаков на Северном Кавказе и месте их первоначального расселения. [31] «Если причины переселения русских в район Терека не вызывают сомнения, - справедливо подчеркивает В.Г.Гаджиев, - то вопрос о месте первоначального расселения все еще остается предметом изысканий и жарких дискуссий. [32]

Так, согласно мнениям И.Д.Попко и частично В.А.Потто, первыми поселенцами на Тереке были новгородские ушкуйники и рязанские казаки. [33]. С начала XIV в., появились новгородские ушкуйники, вольные дружины которых, совершая походы на лодках (ушкуях) через Хвалынское (Каспийское) море, проникали в устье Терека и поднимались вверх по реке, селились по берегам Терека сплоченными коллективами.

В первой половине XVI в. через Дон и Волгу и далее по пути, продолженному новгородскими ушкуйниками, устремились рязанские казаки. Ранее они жили по берегам Дона и Волги (Червленый Яр), где и служили охранной стражей.

Среди историков существуют некоторые разногласия о местонахождении Червленого Яра. Так, И.Д.Попко указывает на южную часть Рязанского княжества. [34]. МА.Караулов, основываясь на изучении диалектов, предполагает, что первые поселенцы Северного Кавказа были не из южной, а из восточной части Рязанского княжества. [35] . Рязанские казаки бежали на Северный Кавказ после присоединения Рязанского княжества к Московскому государству в 1520. Казаки Червленого Яра должны были быть выселены в «пределы Суздальские», но они этому не подчинились и самовольно переселись на. Терек. [36]

В.И.Бентковский выступил против теории И.Д.Попко о первопоселенцах казаков на Тереке и их происхождении, выводя казаков Рязани, Попко присоединил к ним новгородских ушкуйников, провел их по Волге к Каспию и поселил их при впадении р. Аргуна в Сунжу. [37]. Эту точку зрения подверг критике и И.Кравцов. [38]

В.А.Потто, по этому поводу замечает, что при всем при том «... нельзя совершенно игнорировать мнение И.Д.Попко, как это делают его оппоненты. Говоря о Червленом Яре, Попко говорит не от себя лично, как автор созданной им поэтической легенды, а передает народное предание, записанное человеком весьма образованным: профессором Виленского университета...».

Татищев В.Н., Н.М. Карамзин, С.М. Броневский, И.Л. Дебу, А. Ригельман, А. Ржевуцкий и др. дворянско-буржуазные историки придерживались мнения, что первые казаки на Тереке – гребенцы, которые пришли во II половине XVI в. с Дона и Волги и других районов Русского государства после взятия русскими Астрахани, и Казани. [39]. Эту точку зрения поддерживают и многие современные отечественные историки: В.С. Гальцев, М.О. Косвен, А.В. Фадеев, Е.Н. Кушева, А.Б. Заседателева, В.Г. Гаджиев и др. [40]. На наш взгляд эта версия весьма убедительна.

Казалось бы, убедительные выводы Л.Б.Заседателевой о том, что первые казачьи сообщества на Тереке состояли из выходцев с Дона, с южных и юго-восточных окраин Русского государства, в какой-то мере разрешили положительно дебаты о рязанской или донской доминанте вольного казачества на Северном Кавказе. Но в вышедшей монографии А.А.Шенникова «Червленый Яр» [41] - рязанская версия получила дальнейшее развитие. Уже одно название книги наталкивает на раздумья. «Червленый Яр» - это местность в междуречье Дона и Хопра, южная округа Рязанщины, а станица Червленая - гребенцов, где старожильческие казачьи роды сохранили отголоски преданий о первоначальном «исходе» их предков именно из «Червленого Ярая, «Червленых гор» на верхнем Дону.

Решающую роль в выборе места нового поселения сыграли новгородские ушкуйники (речные пираты), хорошо информированные о политической обстановке на Северном Кавказе. Сохранилось предание, что именно они увлекли казаков из Червленого Яра и привели, к устью реки Терека. Произошло это событие по А.А.Шенникову, где-то между 1450 и 1490 гг.

В этой связи, участница «Исторических чтений», посвященных 30-летию Кизлярского краеведческого музея, сделала попытку дать этимологию названия «Кизляр» от тюрск, «кизил» - Красный Яр. [42]

Эта версия, возможно, и не соответствует исторической действительности, но нам она импонирует куда больше, чем приведенные легенды Д.С.Васильевым о происхождении названия Кизляр от «Девичьей крепости» или «Кизляр от слова «глаза» на тюрки и т.п.[43]. Кстати, сказать, А.А.Шенников, принимая приведенную И.Д. Попко легенду о том, что переселенцы из Червленого Яра «высадились на Учинскую косу, где дружелюбно были приняты Агры-ханом, владельцем большого улуса, незадолго до этого отложившегося от Золотой Орды», и беря во внимание тот факт, что археологическими разведками в регионе были найдены несколько золотоордынских поселений, [44] делает предположение об этимологии названия залива и косы (Аграхань) от имени упомянутого Агры -хана. [45]

В.А.Потто указывал, что, выбрав более укрепленные места, казаки построили городки: Червленый, Шадринский, Курдюковский и два Гладковских. [46] . Среди историков, как известно, нет единого мнения о месте первоначального расселения гребенских казаков. Дореволюционные историки (B.Татищев, И.Л.Дебу, Броневский и другие) считали то Сунжу, то Акташ, то левое побережье Терека. [47].

Наши современники, отечественные историографы В.Б.Виноградов и Т. С. Магомадова, используя ориентиры А.Ригельмана о первоначальном расселении гребенских казаков, предположили, что это долина реки Хулхулау и Аргунское ущелье и другие. [48] Среди некоторых историков распространена точка зрения о том, что гребенские казаки поселились на гребнях Терского хребта. Л.Б.Заседателева, учитывая все точки зрения, делает вывод, что формирование гребенского казачества происходило в широком ареале от урочищ Голого гребня до междуречья Терека и Сунжи, предполагая, что до окончательного обоснования гребенских казаков отдельные казачьи группы перемещались в несколько большем ареале. [49]

Совсем иначе сложилось Низовое Терское войско, основание ему положили не домовитые казаки - хуторяне, а та голытьба, те бездомовные, гулящие люди, которые, отправляясь в варяжское молодечество на море, рано узнали дорогу к устьям Терека и здесь находили для себя превосходные зимние стоянки с обильными угодьями для рыболовного и охотничьего промыслов...

В разметах низового течения Терека терялась черта, разграничивавшая Шамхальские и Кабардинские владения и сюда-то, в непролазную глушь приречных камышей, недосягаемых ни для какой московской погони, стекались удальцы со всего Поволжья… Сюда же, в глухое приволье Тюменского владения, как в безопасное убежище, бежали разные кабардинцы, чеченцы, кумыки, большие и малые ногаи, даже грузины, армяне и закубанекие черкесы - все, кому тесно было жить на родине... Все это были люди того же пошиба, что и русские вольные казаки...» [50].

Эти слова В.А.Потто почти полностью совпадают и с современными характеристиками исследователей.

После присоединения Астрахани к Российскому государству в орбите его влияния оказалась вся Волга. Численность вольных казаков на Волге росла быстро за счет беглого люда из разных мест. Это была внушительная сила, которая доставляла немало беспокойств царской администрации. Против них направлялись карательные экспедиции. Спасаясь от репрессий, «многие люди» разбежались на окраины, в том числе и на Терек. Отдельные группы казаков часто переходили с Дона на Волгу, с Волги на Яик и Терек. Из-за большой подвижности одни и те же казачьи отряды назывались в источниках то донскими, то волжскими, то терскими.

Что касается вольных терских низовых казаков, обосновавшихся в дельте Терека, то по мнению известного краеведа Д.С. Васильева «есть основание считать, что они прибыли на Кавказ значительно позже гребенцов». [51] Это мнение совпадает с характеристикой Л.Б.Заседателевой, назвавшей гребенцов «самой старой группой терского войска» [52], основанной на выводах «отцов» Терской казачьей истории И.Д.Попко, В.А.Потто и других. Но «сегодня проблема формирования Низового казачества, - отмечает В-Б, Виноградов, - вышла на более высокую ступень познания, что позволило молодому специалисту С.А.Козлову в ряде научных публикаций отказать в достоверности прежнему выводу» [53].^. Его точка зрения такова: «... Вероятнее всего подвижные, курсировавшие по всему Терско-Сунженскому бассейну казачьи сообщества, почти параллельно осваивали как устье и низовья Терека, так и гребни Терского хребта и правобережья Сунжи» [54].

Первые сведения о месте пребывания вольных казаков в регионе встречаются в царской грамоте 1581 г., где указывалось, что «беглые казаки... живут на Тереке на море», то есть как в устье Терека, так и по его течению. [55]. Других, более подробных сведений о расселении вольного казачества в документах XVI века пока не встретилось. В источниках не прослеживается и деление на терских и гребенских казаков. Первоначально сообщалось только о «вольных терских казаках», «казаках с Терека», под которыми подразумевались все казачьи сообщества, осваивавшие бассейн Терека и Сунжи. «Само же образование терского и гребенского казачества, - считает С.А.Козлов, - представляется нам результатом дифференциации единого вольного казачества на Тереке. И поэтому неубедительно распространенное в исторической литературе мнение о том, что в начале появились гребенские казаки, обитавшие у склонов (и на гребнях) Терского хребта и правобережья Сунжи, а уж затем, к концу XV1 в., в Низовья Терека осели ватажки собственно терских казаков. И продвигались казаки от Терского устья все дальше за междуречье Терека и Сунжи, а не наоборот». [56]. В своих донесениях в XVI-XVII вв. царские воеводы постоянно путали гребенских и терских низовых казаков (терцев) и называли их общим именем «терские казаки». Поэтому часто наблюдается перенос истории, связанной с гребенцами, на терцев.

По-разному рассматривается и история Трехстенного городка.

Известно, что в 1559 г. вольные казаки овладели городом Теркальте или Тюменью, располагавшимся на одном из рукавов Терека. [57]. Этот город для них стал опорным пунктом, а жили они по-прежнему небольшими юртами в удобных для промысла местах, занимаясь рыбной ловлей, охотой, бортничеством и скотоводством.

Однако В.А.Потто, как и другие официальные историографы Терского казачества, сообщал, что казаки где-то около 1578 г. поставили укрепленный городок в урочище Баклакове с пристанью и обширным окопом в виде треугольника, почему он и назывался Трехстенным. Городок этот был только опорным и сборным пунктом казаков, а сами они жили «разбросанными юртами по разметам терского устья и держались ватагами по ближайшим островам для производства рыбного промысла». [58]

Если взглянуть на подробную карту «старой» России или только посмотреть полный список населенных мест по разным областям, можно заметить, как часто у нас встречаются в истории названия: «городище», «город», «городок», «городец». Очень часто дореволюционные и современные историки искажали и подменяли название таких укреплений.

Каждое такое название происходит от того, что на месте таких сел и деревень находились древние поселения, называвшиеся вообще городищами. Городищ в России насчитываете великое множество. Считалось, что в старину «городом» называлось всякое огороженное валом, тыном, стенами жилое место, служившее укрепленным центром более или менее значительного поселения. Населенные пункты, обнесенные более слабыми оградами, чаще всего одним тыном, назывались на Руси не городами, а острогами. Южное направление было самым уязвимым, поэтому здесь возводились целые линии укреплений.

Как указывает исследователь Никитин Н., форма русских городов-крепостей определялась линией стен и башен, церквями и основными линиями местности, на которой строился город. До XIII в. любой населенный пункт с укреплениями назывался "город". Позднее появились более специфические термины: "тын", "городня", "террасы" и "острог". Тын был простейшим и самым старым типом укрепления. Он состоял из рва и насыпи, которая могла достигать значительной высоты. Для укрепления насыпи использовались бревна. Заостренные концы бревен иногда торчали наружу. С внутренней стороны к насыпи примыкали леса. В остроге заостренные бревна укладывались с наклоном вовнутрь, образуя крутой гласис, который поддерживался внутренними козлами. Основным преимуществом деревянных укреплений была их дешевизна, простота и быстрота постройки. Главным недостатком было то, что древесина, контактирующая с грунтом, быстро начинала гнить. Более сложные рамочные стены назывались город, городня или терраса. Рубленные стены обычно были в два раза выше тына. Эти укрепления появились как ответ на распространение огнестрельного оружия, в первую очередь пушек. Терраса представляла собой две параллельные стены, расположенные на достаточном расстоянии друг от друга и в разных местах, соединенных между собой бревенчатыми перемычками. Промежуток между стенами заполнялся булыжником, местами оставлялись ниши, в которых укрывались защитники стен. В каждой нише обычно имелись две бойницы и дверь. Городня представляла собой ряд отдельных срубов, пристроенных друг к другу. В местах соприкосновения срубов обычно начиналось гниение, кроме того, строительство множества срубов было делом трудоемким и материалоемким. Городня также имела бойницы. Башен долго не строили. Появление башен во многом связано с распространением пороховой артиллерии. Позднее появилось множество типов башен, различающихся по конструкции и функциональности. Наиболее распространенными типами были вежа, стрельница, костер и столп. Само слово "башня" появилось лишь в XVI веке. Встречались угловые башни с воротами, круглые башни, четырехугольные башни, двухярусные башни, закрытые башни на пролете стены, а также ряд других. Деревянные башни отличались формой, целью, числом этажей и типом древесины от стен, к которым их пристраивали. Число башен и их размеры определялись размером и важностью самой крепости. Линия укреплений обычно применялась к местности, при этом предпочитали строить круглые в плане башни. Если же крепость имела правильный план, то с такими крепостями чаще строили прямоугольные башни, позволявшие разместить больше огневых средств.

Как справедливо полагает д.и.н Даркевич В. П. в своей работе, посвященной происхождению и развитию древних городов в истории нашей страны, все города можно было разделить на : политико-административно-правовые (города являются средоточием властных структур); военные (особенно важно значение городов-крепостей, их стратегическая роль в южном лесостепном пограничье); культурные, с включением как религиозных, так и светских начал; ремесленные; торговые; коммуникационные (расположенные на главных путях сообщения города, они поддерживают международные связи, что ведет к взаимообогащению культур,так как города осуществляют контакты между отдельными территориями).

Каждое городское поселение обладало специфическими чертами, имело свое неповторимое лицо. Города различались системами фортификации, количеством и плотностью населения, преобладанием тех или иных сословий в социальной стратификации. Многие города в начале своей истории, когда осваиваются периферийные районы, представляли собой суверенные общины из вчерашних отважных пионеров-колонистов, выходцев из разных мест, к каким и относили казаков.

Cуществует официальное мнение о занятии казаков военным промыслом (сюда относятся и грабежи купцов, и походы «за зипунами», отгон скота и т.п.). Так, у С.И.Тхоржевского казачья община представлена в виде военной профессиональной организации типа американских флибустьеров, занимавшихся исключительно грабежами и разбоем. [59]. Касается это и Терского казачества. В частности, считается, что низовые казаки мало интересовались сельским хозяйством, частенько занимались разбоем, в основном тяготели к морским и речным промыслам, охоте. [50] Излюбленным местом их обитания был остров Чечень. Владея этим островом, они могли контролировать значительные участки моря и побережья. [51] Как считает В.Г.Гаджиев это - ошибочное мнение. [52]. Побывавший в регионе в начале XVII в. Ф. Котов свидетельствовал, что «около города Терки садов много и в садах всяких овощей много».[53] Сады и огороды имелись и в других станицах терских казаков. Пойма Терека изобиловала богатейшими, казалось, неисчерпаемыми охотничьими и рыболовными угодьями. Это, естественно, и диктовало занятия жителей региона. Низовые казаки жили разбросанными юртами в Терском приустье, держались сплоченными ватагами. По численному составу Терское низовое казачество было непостоянным: они также свободно пополнялись с Волги, Дона или с гор и также свободно уходили в другие облюбованные ими места и нередко массами гибли во время переходов по бурному Каспию. [54]. Конечно же, нижнетерское казачество не было многочисленным, чтобы самостоятельно контролировать торговый путь вдоль западного побережья Каспия. Но довольно часто организованные ватаги казаков с Дона (особенно много сведений по XVII в.), увлекая за собой своих терских собратий и местных жителей, занимались пиратством на Каспии, организовывая «походы за зипунами».

Поток беглого люда на Терек особенно усилился после 1576 г., когда стольник Мурашкин разгромил на Дону многие поселения вольных казаков, часть из которых он казнил, а часть отправил на каторгу. Напуганные такими решительными мерами правительства волжские казаки решили, не дожидаясь участи донских казаков, покинуть Волгу; одна часть с атаманом Нечаем перебралась на Яик и положило начало Яицкому казачеству, другая - с атаманом Ермаком ушла служить купцам Строгановым, покорившая затем Сибирское ханство; а третья часть - с атаманом Шадрой ушла на Терек и «укрепилась на реке Сулак в заброшенном городке, назвав его Андреевским» [55].

Впервые о существовании этого городка сообщал В. Н. Татищев, который называет его «Андреевым: запустелый каменный город, поперек не более 150 сажен, стены толстые и высокие из великих камней тесаных состроен и одни ворота имеют, а название ему дано по имени Андрея Шадры» [56]. И.Гербер сообщал, что «сия деревня Андрей начата была строена из давних лег от беглых российских людей и казаков, которые здесь воровством питались» [57].

Следует, однако, обратить внимание на некоторое несоответствие; говорится, что эта часть казаков ушла на р.Терек, а укрепилась на р.Сулак. Да и Андреева деревня или Эндирей никогда не располагалась на Сулаке. На размышления наводит и созвучие названия станицы гребенских казаков Шадринская на Тереке с именем атамана Шадры.

В непролазной глуши низового течения Терека, недосягаемой ни для какой погони, нашли казаки для себя «превосходные зимние стоянки, с обильными угодьями для рыболовного и охотничьего промыслов». [58] Сами Терцы передают об этом следующее: «Предки наши напередь сего, в давних временах, были из разных мест и народов, как-то: донские и волжские казаки, поляки, грузины, черкесы и др. ...По умножившемуся оных количеству приняли они намерение, учредя усадьбы и место поселения, объявить Высочайшему скипетру как о своем поселении, так и о ревностном желании содержать стражу к охранению пограничных мест и обеспечению их от набегов горских хищников. Желание наших предков принято было с монаршим благоволением, и от царя Ивана Васильевича в 1478 г. пожалована была им первая по времени грамота. Около того же времени казаки поставили при впадении одного из рукавов Терека в море, на урочище Баклакова, крепкий городок с пристанью и обширным окопом в виде треугольника, почему он и назывался Трехстенным» [59].

Немного по-другому выглядит история появления Трехстенного городка у С.Писарева. [60]. По его версии в 1579 г. три атамана волжских казаков, скрываясь от царского гнева, после совещания в низовьях Волги разделились: старший, Ермак Тимофеевич, потянулся ил север, остальные выплыли в Каспийское море и направились: одни (меньшинство) к Яику, большинство к Тереку. Здесь казаки сошлись с подобными им кабардинскими и кумыкскими сходцами и при впадении одного из рукавов Терека в море поставили крепкий Трехстенный городок. Для нас важно, что при наличии разногласий в истории появления Трехстенного городка, во всех версиях говорится о том, что он с самого своего зарождения был интернационален. «Никто не спрашивал, какого он рода и племени, откуда появился, какую исповедует веру, и православные христиане уживались рядом с христианами католиками, с магометанами и даже с идолопоклонниками» [61]. И еще одна особенность Трехсгенного городка, которая в конечном итоге привела его к упадку, а его жителей - вольных казаков - на службу русскому царю. Дело в том, что городок этот был только «опорным и сборным пунктом терских казаков, а жили они разбросанными юртами по разметам терского устья и держались ватагами по ближайшим островам для производила рыболовного промысла». [62] Ф.А.Котов, посетивший в 1623 году Терки, сообщал: «А на Тереке город деревянный, не велик, только хорош, стоит на низменном месте, над рекою Тюменкою ...от моря верст пять и тою же Тюменкою въезд в море: и около все камыш...». [63] Я.Стрейс сообщал, что Терки располагаются в устье Тюменки на расстоянии «почти часу» езды до моря. [64]. На это местоположение города указывает «Книга Большому чертежу». [65]. С характерной для этого турецкого автора восторженностью Э.Челеби описывал Терки следующим образом: «… и на берегу ... залива Каспийского моря, как белый лебедь, виднелась Терская крепость». И далее сообщал: «... это крупный и наиболее отдаленный порт на границе Дагестана и королевства Москвы. Вce московские купцы сходят здесь с кораблей и направляются в Дагестан, Грузию и Иран». [66]

В XVII в. Терки становятся важным центром политических и экономических связей России с народами Северо-Восточного Кавказа.

В Терках, сообщает Е.Н.Кушева, находились «не только военно-служилое население, - там жили временно или постоянно русские торговые люди, работные люди, обслуживающие приходившие с моря бусы и стружки и рыбные промыслы». [67] Отдаленность Терков от других русских городов, сложность его снабжения и постоянная напряженность обстановки в регионе замедляли темпы его роста. Но в период расцвета, до нашествия кубанских «татар» в 1708 году, Терки был оживленным городом с пестрым населением, с посадом и большим гарнизоном. «При его основании туда было переселено из России 1500 человек, а затем еще 500 человек. В 90-х годах XVI века у города поселились кабардинские князья К.Камбулатов и Енгалычев со своими подданными. К 1640 году в основанной ими Черкасской слободе числилось 175 дворов. По соседству с ней возникла Новокрещенская слобода, образованная крестившимися переселенцами из разных районов Северного Кавказа, и Окоцская слобода. 160 семей окочан переселились под Терки в конце XVI века. Имелась под городом и татарская слобода. В момент перенесения города в 1669 году в нерусских слободах Терок насчитывалось более 1000 дворов. [68]. Известно так же, что в состав городского гарнизона входили тогда 500 местных стрельцов, в добавление к которым ежегодно посылали 500 «годовальщиков» из других русских городов [69] Сведений о численности других категорий русского населения Терок нет, но известно, что перенос построек и строительство новых стен осуществляли все терские жители, среди которых были не только служилые люди и «иноземцы», но и люди «жилецкие». [70]

Административным центром города был Кремль - небольшая, но хорошо укрепленная деревянная крепость. В 1669 году он сооружался по присланному из Москвы чертежу и под руководством московских «горододельцев», которых возглавлял, по сведениям Я.Стрейса, английский полковник Т.Бейли. [71]

В 1689 году после сильного пожара, уничтожившего множество строений, Кремль пришлось строить заново. Но из грамоты астраханскому воеводе и расписного списка Терок видно, что новые стены были сооружены по «старой черте в вышину в 10 бревен». По четырем углам Кремля возвели четыре глухие башни: Красную, Деловую, Угольную и Малый Раскат, проезжие башни: Троицкую и Никольскую и трое «малых ворот», одни из которых назывались Водяными. В Кремле находились: воеводский двор, окруженный бревенчатым частоколом, с двухэтажными хоромами, избами для челяди и хозяйственными постройками, приказная изба с колоднической палатой и застенком; пороховой склад, житница, три избы для аманатов, воротные караульни, «соборная церковь» и 149 жилых дворов. По площади Кремль был невелик и его часто называли просто «Малым городом». [72]

К Кремлю примыкала земляная крепость с башнями, называемая Земляным или Большим городом. В 1689 году, когда укрепления пострадали от пожара, фашинные стены Большого города восстанавливали, как и Кремль, «по старой черте и округе, на трехстах на двадцати четырех же саженях: в подошве в ширину в пяти сажен, а вверху в ширину три сажен, в вышину четыре сажен».

В стенах Большого города были башни: Кузнечная, Окотская, Труба, Пригонная, Степная, Банная, Николаевская и Богородицкая. Кроме того, в состав укреплений входили Большой и Малый Раскаты, рогатки и вырытый с внешней стороны вала ров. [73] Внутрь Земляного города вели ворота: Николаевские, Богородицкие или Пречистенские, Степные, Песчаные и Калиточные. В стенах Земляного города располагались жилые слободы, базар с торговыми рядами, гостиные дворы, харчевни, отдельные лавки и две приходские церкви.

Из административных зданий там находились таможня, кружечный двор, баня, торговая и полковые избы. На одной из городских башен были даже часы с курантами, что в те времена было чрезвычайной редкостью. [74]

По своей величине и значимости на юго-востоке Русского государства Терки в XVII веке занимал второе место после Астрахани. В военно-административном и финансовом отношении Терки был подчинен Астрахани, и по этим же вопросам в Москве - Приказу Казанского дворца. По всем вопросам внешних сношений Терский городок, как пограничный, был непосредственно связан с Посольким приказом, где каждый год откладывался так называемый Терский столбец[75]

В XVII веке Терки - крупный торговый центр, где шла бойкая торговля между русскими, северокавказскими, закавказскими и восточными купцами. В городе, кроме официальных зданий, имелись торговые ряды, гостиные дворы (Старый, Новый и Гилянский), где останавливались русские и другие купцы. По сведениям Эвлия Челяби, здесь было 9000 каменных строений, 70 церквей, 3000 лавок,10 постоялых дворов. [76] Город был многолюдным и разноязыким. Ближайшая округа была довольно оживленной, у города располагались огороды, виноградники, поливные пашни. За ними находились загородные усадьбы кабардинских князей и Богоявленский мужской монастырь, основанный в 70-х годах XVII века [77] (у Д.С. Васильева Благовещенский). В базарные дни в Терский город приводили свои товары кабардинцы, кумыки и горцы Дагестана, а также гребенские казаки, пригонявшие лошадей и скот на продажу. [78]

Ближайшие соседи - представители народов Северо-Восточного Кавказа доставляли сюда хлеб, просо, ячмень, мед, овчины, попоны, марену, «шубы бараньи» и другую горскую одежду. Дагестанцы, кроме того, привозили яблоки, орехи и другие фрукты. Ногайцы доставляли скот и продукты скотоводства. Гребенцы привозили на продажу виноградное вино, фрукты, марену, холст домашнего производства; терские низовые казаки - рыбу и продукты рыболовства, балык, рыбий клей, тюленьи шкуры, тюлений жир и прочее. [79] Примерно в пяти верстах от города при впадении р.Тюменки в море, была устроена пристань, у которой причаливали для разгрузки и погрузки морские суда, поскольку из-за мелководья в Тюменке они не могли подходить к самому городу. Сообщение города с гаванью производилось на лодках по реке Тюменке, а также по грунтовой дороге. Еще Эвлия Челеби сообщал, что Терская «крепость имеет так же порт и пристань: здесь имеется, - писал он, - сорок судов, похожих на галеры и русские чайки, есть и фрегаты». [80]

Малые суда причаливали обычно в ближайшем Баклаковском устье, а более крупные - у главного устья Терека. Там разгружались товары, а также присылавшееся из Астрахани военное снаряжение, разные припасы и хлеб на жалование служилым людям. Для этих припасов и товаров было выстроено несколько государственных и частных амбаров. На взморье строили и морские суда. По побережью и у острова Чечень низовые казаки, кумыки и др. ловили рыбу и устраивали временные станы. [81]

Терки был хорошо укреплен и представлял по тем временам довольно сильную крепость. Здесь была сосредоточена вся русская военная сила на Кавказе, не считая терско-гребенских казаков. В середине XVII века его крепостная артиллерия насчитывала 39 больших и малых пушек. Постоянный гарнизон Терской крепости в XVII веке состоял из 2000 воинских людей, хотя из-за тяжелых условий и высокой смертности фактическая численность терского гарнизона, как правило, была меньше штатной. [82] . Но когда этого требовали обстоятельства, в Терки присылались стрельцы -годовальщики из Астрахани и других городов. Так, в 1637 году в составе гарнизона Терской крепости насчитывалось: детей боярских - 41 человек, конных стрельцов - 347, пеших стрельцов и годовых казаков - 624, годовальщиков - 500, а всего 1512 человек. [83]

Общее начальствование над войсками принадлежало терским воеводам, являвшимися главными представителям царской власти на Тереке и соединившим в своих руках гражданское и военное управление. В состав терского гарнизона входил так же конный отряд, выставляемый жителями нерусских слобод Терков. Численность этого отряда иногда доходила до 500 человек. Командовал ими кабардинский князь Сунчалей Янглычевич, позже - его потомки. [84]. Население зареченских слобод, как правило, находилось на военной, дипломатической и прочей административной службе у Русского государства (переводчики, послы, проводники).

Уже в первой половине XVII века под стенами Терского города, в его заречной части, сложились «слободы великие», [85] занятые северокавказским населением: Черкасская, Окоцкая, Новокрещенская и Татарская. Самой большой была Черкасская слобода. К концу XVII века в ней насчитывалось 175 дворов, а в Окоцкой - 160. В целом же общее число выходцев из среды горских народов Северо-Восточного Кавказа чуть ли не в три раза превосходило число русского населения в городе. [86]

Низовые казаки жили разбросанными юртами в Терском заболоченном приустье, держались сплоченными ватагами. Численная сила их войска постоянно колебалась, так как в любое время «какая-то часть казаков могла морем уйти на Волгу». Наиболее устойчивыми были семейные казаки, жившие пригородными слободами по берегам Терека. Оседлые казаки часто получали жалование, когда привлекались к проведению какой-либо военной акции. [87]

Что касается нерусского этнического элемента, входившего в состав Терско-низовой казачьей вольницы, которых В.А. Потто называл презрительно «разнокалиберный сброд [88]» - это были выходцы из местных кавказских народов. Особый интерес представляла группа так называемых «новокрещенов», выделившаяся из кавказских горцев и принявшая православие. Позже новокрещены входили как особый служилый разряд в состав Терско-низового войска. [89]

С появлением Терской крепости Россия предприняла все меры, «чтобы установить свой контроль» над проходящими через Дагестан военно-стратегическими и торговыми путями. Царское командование поставило в устье реки Койсу-Сулак острог. Шамхал был против этих мероприятий. Россия добивалась приведения шамхала к присяге. Шамхал ответил отказом. В 90-х годах XVI в. были предприняты походы на шамхала: в 1591 г, под началом Засекина, а в 1593-1594 гг. под командованием князя Хворостинина царский отряд разорил Тарки, Эндирей. Хворостянин потерял 3000 человек убитыми. Но ему удалось поставить русскую крепость на реке Койсу и оставить гарнизон в тысячу стрельцов. [90] Однако в 1605 году русские были разбиты объединенными войсками дагестанцев под управлением Султан-Мута и с большими потерями ушли к Теркам.

Следует отметить, что по всей терриротии страны, наблюдается увеличение и рост строительства крепостей. На протяжении XVI–XVII вв. правительство энергично предпринимало меры по усилению обороноспособности страны: крепости строились на границах, на важных водных и сухопутных путях сообщения, для закрепления на вновь завоеванных землях. В разных регионах страны был разный состав и разная численность гарнизонов крепостей. Чем ближе к границе находилась крепость, тем выше процент в составе ее гарнизона служилых людей. Эволюция фортификации в рассматриваемый период происходила под влиянием огнестрельной артиллерии. Башни начинают равномерно распределять по периметру крепости. Появляются крепости правильные в плане геометрической формы. Строительные технологии в XVI–XVII вв. принципиально отличались от принятых в предшествуйщий период.

XVII век в истории Низовьев Терека ознаменовался значительным притоком казачьего населения из различных областей Русского государства, а также за счет своих собратьев с Дона и Волги. Появление на Тереке многочисленных потоков беглых людей из разных уголков России, прежде всего, было обусловлено внутриполитическими факторами. Последствие опричнины, «великий голод» начала XVII века и последовавшие вскоре события «смутного времени» привели к многочисленному оттоку населения из центра в казачьи общины на Дону, Яике и Тереке. А. Ригельман считал, что казачьи сообщества на Тереке основательно «умножились» после разгрома в 1614 году под Астраханью «воровских» отрядов Ивашки Заруцкого. [91]

Существуют достоверные сведения о нижнетерском казачестве, связанные с крестьянской войной под предводительством Ивана Болотникова. Когда большая территория Русского государства была охвачена пламенем восстания, отзвуки его дошли и до берегов Каспия и Терека.[92] После того, как Лжедмитрий I взошел на российский престол, города России начали один за другим присягать новому царю. «И Астрахань и Терки в воровстве ж и крест целовали вору расстриге» [93]. Из Терки в Москву воевода П.Головин посылает посольство во главе с князем Сунчалеем Черкасским. В Москве Лжедмитрий I любезно принял посольство. «Он обещал держать их в своём цесарском приближении свыше прежнего, только бы они впредь его цесарскому величеству служили и прямили» [94].

Терские и гребенские казаки не поддержали Лжедмитрия I, ибо у них к тому времени объявился свой самозванец Пётр - который называл себя сыном Фёдора Ивановича. (Узнав о событиях в Москве, терские казаки стали «роптать» на астраханских воевод, обвиняя их во многих «неправдах», недоплате царского жалования и другом. Социальный протест против «лихих» бояр и воевод породил среди терчан мысль выдвинуть из своей среды самозванцев. Так, по преданию, с Тереком связано имя «царевича» Петра, сподвижника Болотникова).

Несмотря на уговоры терского воеводы П.Головина, - казаки оставили незащищёнными границы, и в количестве четырёх тысяч человек начали своё продвижение по морю от острова Чечень к Астрахани. Обойдя Астрахань, они повернули к Дону, где примкнули к войскам Ивана Болотникова у города Тулы в 1608 году. 5 июня 1607 года в районе Каширы под Москвой войска И.Болотникова были разбиты В.Шуйским. В скорости был взят войсками Шуйского и город Тула, и «царевич Пётр» - терский казак Илейко Коровин, был повешен у Данилова монастыря. Остатки войск Болотникова были разбиты.

Все эти события трагически сказались на терских и гребенских казаках, их общая численность резко сократилась. В списках города Терки, например, сказано: «Да на Терке же вольных атаманов и казаков живёт 220 человек» [95].

Новому самозванцу Лжедмитрию II в Терском городе было принято решение не присягать, и на всякий случай усилить гарнизон города. В этом «воевода Головин нашел поддержку в лице влиятельного князя Сунчалея Черкасского» [96], который по всему прочему оказался талантливым организатором и военачальником. Энергичные меры по укреплению Терского воеводства предпринятые воеводой Головиным и кабардинским князем Сунчалеем Черкасским имели для Московского государства, ослабленного гражданской войной и шведско-польской интервенцией, огромное значение. Они укрепили международное положение и в первую очередь авторитет России среди таких государств, как Персия, Турция, Крым и Грузия.

Оправившись после гражданской войны и иностранной интервенции, Россия поставила перед собой задачу укрепления северокавказских связей. Так, например: Терский город значительно укрепили, установили артиллерию и дополнительно прислали из Астрахани военное подкрепление. По сметному списку 1631 года в Терском гарнизоне числилось: детей боярских (служилые дворяне) - 48 человек, сотников стрелецких - 12, конных стрельцов - 351, пеших стрельцов в двух приказах - 660, переводчиков - 1, толмачей - 5, пушкарей - 24, кузнецов - 21 и астраханских годовальщиков с головою и пятью сотниками - 500 человек. Помимо регулярных войск к городу были приписаны - 310 человек окочей, а также Черкасская и Новокрещенская свободы и вольные терские и гребенские казаки[97].

Река Терек как бы становится официальной русской границей, по левому берегу которой тянулись поселения терских казаков и ряд укреплённых казачьих городков, а город Терка становится главным стратегическим пунктомэтой линии, замыкавшей её у устья Терека[98].

С 1633 года южные границы Российского государства постоянно начали подвергаться набегам Малой Ногайской орды, которая к этому времени была вассалом Крымского ханства. В 1636 году Московским правительством был организован военный поход против беспокойного соседа. Объединённое войско во главе с князем С.Волконским, куда входили 200 стрельцов, служивые дворяне, кабардинская конница, «окоченцы» и, конечно, вольные казаки Терского и Гребенского войск, «у которых лошади есть и которые похотят» [99], выступило в поход.

Хан Малой Ногайской орды Казы-мурза выставил против войск Волконского 20-ти тысячную конницу. На помощь войскам Волконского должны были прийти донские казаки, но они вовремя не прибыли в условленное место. Воевода - князь Волконский не стал дожидаться донских казаков, а напал на 20-ти тысячное войско и наголову его разбил, затем разорил ногайские улусы и ушёл в Астрахань. Разгром Малой Ногайской орды встревожил Крымское ханство, и Крым стал готовиться к походу против России. Но состоялся поход лишь в 1645 году, когда огромная армия крымского хана предприняла осаду казачьего города на Дону - Черкасска. На помощь донцам прибыло подкрепление из России: из Астрахани прибыл со стрельцами князь С.Пожарский, «к нему присоединились 1200 терских и гребенских казаков и кабардинцев во главе с князем Муцалом Сунчалеевичем[100]. В ходе завязавшейся битвы крымское войско было разбито, в плен попало более 7-ми тысяч крымцев.

Все эти события отразились на численности населения в Терках, в связи с этим сюда с Украины было отправлено 1400 душ крестьян. Прибывших наделили определёнными льготами. «Такими мерами думали приковать этих первых представителей правительственной, иначе - принудительной колонизации на Кавказе к их новому суровому краю, чтобы удержать их от побегов» [101]

После этих событий ни Турция, ни Крым не осмеливались начинать крупномасштабные военные агрессии на Северном Кавказе. России же открывались новые перспективы для более прочных взаимоотношений русского народа с народами Северного Кавказа.

Несмотря, в целом на некоторую лояльность терских казаков по отношению к царскому правительству, казачество постоянно пополнялось пришлым и бунтарским элементом. Росту числа побегов крестьян на окраины государства способствовали социально-экономические условия, сложившиеся в центре страны в середине XVII века. Соборное Уложение 1649 года еще более обострило классовую борьбу в стране, усилило побеги крестьян, разорившихся посадских людей, солдат и стрельцов.

В 1651 году на реке Сунже ставится острог. В постоянный его гарнизон помимо стрельцов входили: кабардинцы, окоченцы и гребенские казаки. Сунженский острог имел важное стратегическое значение. Закладка Сунженского острога вызвала тревогу у шамхала Тарковского и в Персии. Шамхал Тарковский собрал огромное войско и осадил острог. Гарнизон острога был усилен кабардинскими ополченцами, прибывшими сюда вместе с князем Муцалом Черкасским. Через несколько недель осады Шамхал снял осаду и напал на незащищённые гребенские станицы, где произвёл полнейший разгром: многих перебив людей и захватив огромную добычу. За героическую оборону Сунженского острога 28 июля 1653 года царь прислал казакам грамоту с подарками. Это была первая грамота царя, выданная гребенцам за боевую службу[102].

События в Росии, в частности церковная реформа 60-х годов XVII века, проведенная патриархом Никоном, вызвала резкое столкновение внутри православной церкви. Против церковной реформы выступало главным образом низшее духовенство, испытывавшее постоянный гнет со стороны церковной знати. Хотя основные массы и не понимали сущности раскола, они видели в старообрядчестве спасение от крепостного ига. Жестокие пытки, повальные казни, массовое преследование церковью - все это вызвало новую волну бегства крестьян и посадских людей с насиженных мест.

Приток «беглых сходцев» из России и «воровских казаков» усиливается на Тереке в период крестьянской войны под предводительством Степана Разина. По данным архивных документов между казачьими городками на Тереке и рекой Кумой в этот период находилось около трех тысяч пришлых казаков. [103] По мнению Н. И Гриценко, это нашествие пришлых казаков на Северо-Восточный Кавказ было связано с Каспийским походом Степана Разина. [104] . Терские казаки не только «погуляли» со Степаном Разиным по Каспию и у берегов Персии, но и приняли участие в крестьянской войне 1670-1671 гг. Во время занятия разинцами Астрахани, их поддержали и некоторые соседние «государства» - города и городки, в их числе и Терки. «Этот город, - писал современник события, -перешел на сторону казаков и там перебили различных начальников и офицеров, совершенно разграбили их дома, а губернатора (терского воеводу) держали в плену...» [105] . Захваченный казаками и примкнувшими к ним стрельцами Терки,по суше и морю поддерживал оживленные сношения с мятежной Астраханью, а атаман Терского города переписывался с руководителями восстания в Астрахани, получая от них инструкции. [106] В дальнейшем отряды Разина на различных этапах крестьянской войны неоднократно пребывали на Терек, здесь же укрылись и остатки разинцев после их разгрома царскими войсками. [107]

За время своего существования Терский город пережил много разных бед и несчастий. Так как город и крепость были деревянными, легко воспламеняющимися, пожары были весьма частым явлением и город не один раз почти полностью уничтожался огнем. Так, пожар 1639 года уничтожил гостиные дворы, торговые лавки, склады, многие дома. [108]

В 1660 году в Терском городе вспыхнула эпидемия чумы, занесенная с Востока. Она произвела такое опустошение, что царь повелел астраханским воеводам направить на Терек присланных из Симбирска 1379 стрельцов и городовых казаков с их семьями, которые и были поселены в Терском городе. В 1668 году из-за повышения уровня Каспийского моря вода затопила город и по царскому указу, Терский город был перенесен «на новое место, на Копань» «верст с восемь» выше по Тюменке. Работы по возведению города начались весной 1669 г. Но через 20 лег, в 1668 голу, произошел сильный пожар и в городе сгорело «все без остатку». Пришлось строить город заново.

Кроме стихийных бедствий город не раз подвергался нападениям вассалов турецкого султана и персидского шаха. В результате последнего нападения, весной 1708 года отрядов кубанцев и крымских татар и спровоцированной ими части горцев, от города остались лишь одни развалины да куча пепла.

Город быт восстановлен на новом месте, в 7 верстах от впадения реки Быстрой (рукава Терека) в Аграханский залив. Но с этого времени начался период упадка города. Это нашло отражение в сокращении его населения и уменьшения его торгового значения. [109]

Именно в таком состоянии застал Терский город Петр I, с именем которого связан новый этап в истории Дагестана. Прежде всего следовало укрепиться в низовьях Терека для обеспечения стратегических направлений. Петр I в своих планах пошел еще дальше. Первой он ставил задачу укрепиться по всему побережью Каспия и обеспечить безопасность торгового пути для русских купцов, подвергавшихся постоянным грабежам. Страдало от грабежей, впрочем, и все местное население. Измученные длительными опустошительными нашествиями арабских, монгольских, турецких и иранских завоевателей, народы региона с надеждой смотрели на Россию. [110]

Петр I, великий правитель России, в своей кавказской политике опирался на силы местных владетелей и поддержку народов. Так, в 1711 году, когда Россия вела войну на два фронта - против шведов и османов, важную помощь в решающие моменты оказывал калмыцкий хан Аюка. 20-тысячный конный отряд калмыков успешно действовал в составе армии П.М. Апраксина. Годом ранее хан Аюка обещал: «Когда какие неприятели к Астрахани, к Тереку, к Казани и к Уфе и к другим низовым городам придут... он, хан, ратных своих людей и со внучаты, и с другими тайшами посылать, и великому государю служить будет верно заодно с русскими людьми». Впоследствии 4000 калмыцких воинов приняли участие в Персидском походе. [111]

Еще во время первого этапа Северной войны в Москву прибывали армянские представители. В частности, в 1701 году в Российской столице была делегация во главе с Исраелем Ори, который просил поддержки у Петра I в случае восстания армянского народа.Во время походов Петра I в Прикаспий армяне доставляли русскому командованию сведения об обстановке в Персии. [112]. В ноябре 1722 г. Минасоп-Вардапет послал армян Айваза и Ерема, которые сопровождали отправленного в Гилян с разведывательными целями полковника Шипова. [113] На просьбы армянских послов было заявлено, что царь «зело к тому склонен», но начинать военную компанию на Кавказе следует после войны со шведами. [114]. Еще в 1710 голу Петр I издал Указ, поручая армянскому купцу Сафару Васильеву построить завод «для делания шелка» и отвести для этого самые лучшие земли, «где и сколь потребно будет», [115]. Низовья Терека и оказались той самой землей, где предприимчивые люди начинали заниматься виноградарством, шелководством и торговлей.

Русское правительство поддерживало связи с Грузией, одна часть которой была подвластна Ирану, другая - Турции. Царь Вахтанг советовал русским высадить десант на берегу Каспийского моря и обещал выставить в помощь свои силы. И, как известно, армянские мелики вместе с грузинским царем Вахтангом, собрав 40-тысячное войско, ждали Петра I у берегов Куры во время Каспийского похода. [116]

Эти, немало пострадавшие за свою историю народы стали не только опорой России па Кавказе, но и внесли неоценимый вклад в судьбу страны. Прежде всего следует назвать имена кабардинского князя Александра Бековичя-Черкаеского, предпринявшего по указанию Петра I Хивинский поход с гребенскими казаками в 1716 году, вспомнить активнейшее участие ногайцев, калмыков и других народов Терека в походе Петра I. Петр I своим авторитетом и предпринятыми мерами сумел объединить эти народы под российским влиянием. Низовья Терека можно считать изначально первым центром этого объединения и содружества российских народов. И хотя подавляющая территория Кавказа в начале XVIIIв. была под влиянием Османской империи и ее вассалов, которая в военном отношении представляла собой самую могущественную страну, ориентация на Россию дагестанских владетелей неуклонно усиливалась. В 1718-1720 тт. Российское подданство приняли большинство владетелей Дагестана. [117]

Прежде чем начать свой Персидский поход, Петр I организовал целый ряд экспедиций с целью изучения Каспия, возможностей торгово-экономических связей, а под видом научных экспедиции велась и военная разведка. Как отмечает Н.А.Сотавов, «дипломатия, экономика и разведочная работа были в тесном и сложном переплетении между собой». [118]. В 1716 году в Персию направляется для заключения торгового договора посланец Петра I А.Волынский, который побывал и в Дагестане, в частности в Дербенте. Он вел обстоятельный дневник путешествий по странам Востока. [119] Затем на Каспии побывали экспедиции А.Бековича-Черкасского, капитана Ван-Вердена поручика А.Кожина - для составления карты моря, и т.д. Наконец, в 1722 году Петр I уже сам лично прибыл в эту «зело горячую сторону». Каспийский поход стал результатом большой подготовительной работы и завершился, как известно, мирным договором в 1723 году, по которому Россия приобрела значительные территории. Весь Каспий превращался по сути во внутреннее «озеро» России. Но сколь ни велики эти территориальные приобретения, а также военные успехи, намного важнее было другое. В глазах народов Россия в то время выглядела освободительницей и защитницей. В свою очередь, без участия этих народов Россия не стала бы великой державой.

Находясь на Тереке, Петр Первый издал указ об упразднении Терков. Это явилось прологом к появлению на карте нового важного политического, экономического и стратегического центра-крепости Святой Крест, а затем и города Кизляр.

Какие же цели преследовала здесь Россия, основывая и перестраивая крепости? Перечислим их:

1. предотвращение набегов на южные территории России
2. освоение под прикрытием линии земель Предкавказья, развитие здесь сельского хозяйства (хлебопашества, скотоводства, шелководства и др.).
3. создание единых, сообщающихся между собой рубежей против Турции и Ирана, чтобы в случае военной опасности быстро маневрировать на пространстве от Астрахани до Крыма.
4. создание плацдарма для присоединения Северного Кавказа с выходом в Закавказье через Военно-Грузинскую дорогу.
5. пресечение неконтролируемого ввоза товаров из Закавказья, Турции и Ирана; установление здесь таможенного контроля для получения доходов в казну.
6. получение доступа к рудам и минералам предгорий Северного Кавказа.

Российское правительство делало все для закрепления своих позиций на Северном Кавказе. Подводя итог, следует выделить, что если проследить историю возникновения и становления русских городов-крепостей, то можно заметить несколько особенностей. Возникали они не случайно на древней оживленной международной торговой трассе. Обычно им предшествовали местные поселения. Стремясь достичь максимального расширения связей с соседями и укрепить свои торговые и политические позиции на Востоке, русское правительство оказывало всяческое покровительство пестрому по национальной принадлежности восточному купечеству, и вскоре в этих городах обосновались своеобразные колонии-слободы «иноземцев» с особым статусом, предусматривающим равные права с русским купечеством, полное освобождение от всякого рода повинностей, кроме уплаты различных таможенных сборов. Жители этих колоний – нерусских слобод – пользовались свободой вероисповедания и могли беспрепятственно отправлять свои религиозные обряды. Экономическая активность жителей слобод была высокой и оказывала всевозрастающее влияние на экономическое развитие края. В административном отношении эти слободы представляли собой особые самоуправляющиеся общины, во главе которых стояли выборные лица. Они следили за соблюдением правил внутреннего распорядка, решали возникавшие внутри общины конфликты и представляли ее при переговорах с царской администрацией. [120]

Примечание:

1. Дебу И.О. О Кавказской линии и присоединенном к ней Черноморском войске. Общие замечания о поселенных полках, ограждающих Кавказскую линию и о соседственных горских народах, собранные действительным статским советником и кавалером Оисифом Дебу с 1816 по 1826г. Спб, 1829. с. 10-12.

2. Крупнов Е.И. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960

3. Васильев Д.С. Низовья Терека в древности // Кизлярская правда 19 августа, 1998.

4. Ерёмин Н.И., Мялковский В.А., Нарожный Е.И.Новые средневековые комплексы с территории левобережья Терека // Археология на новостройках Северного Кавказа (1986-1990- Грозный, 1991. с.40-41.

5. Олеиник В.В., Конькова З.Б. Архелогическая экспозншм Кизлярского краеведческого музея им. Багратиона П.И. // Археология на новостройках Северного Кавказа (1986-1990-. Грозный, 1991. С.55-56

6. Гумилёв Л.Н. История колебаний уровня Каспия за 2000 лет (с 1У в н.э. по XVI в. н.э.) // Колебания увлажненности Арало-Каспийского региона в голоцене. М., 1980. С.42; Гамзатов Г.Г. Памятники позднесредневекового времени на территории Терско-Сулакского междуречья // СА. 1982.

7. Крупнов Е.И. Указ. соч. С.20.

8. Берг Л.С. Очерки по физической географии. М.-Л. 1949. с. 270

9. Там же.

10. Мавродин В.В. Славяно-русское население Нижнего Дона и Северного Кавказа в X-XV вв. // УЗ Ленинградского пединститута. Т.2. С.36-37.

11. Цит.: Савельев Е. П. Древняя история казачества. Историческое исследование. Новочеркасск, 1915. Ч.1. С.175.

12. Савельев Е.П. Указ. соч. С.176.

13. Овчинникова Б., Соколов А. Бродники - доказацкая вольница. Пути возрождения терского казачества: Тез. докл. регион, научно-практич. конференции, Кизляр. 1993. с. 6

14. Пути возрождения терского казачества; Кизляр. 1993.

15. См.: Аверин И.А. Бродники; миф и реальность // Казаки России (Проблемы истории казачества). М„ 1993,

16. Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв Документы и материалы. В 2-х т. – М., 1957. Т. 1. С. 3.

17. Омельченко И. Л. Терское казачество. - Владикавказ, 1991, С. 35.

18. Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв. Документы и материалы. В 2-х т. – М., 1957. Т. 1. с. 4.

19. Омельченко И. Л. Терское казачество. - Владикавказ, 1991, С. 35.

20. Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв. Документы и материалы. В 2-х т. – М., 1957. Т. 1. С. 13.

21. Книга Большому чертежу. – М.; Л., 1950, С. 91.

22. Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв. Документы и материалы. В 2-х т. – М., 1957. Т. 1. С. 17.

23. Кушева Е. Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией в XVI-XVIII вв. – М., 1963, С. 78.

24. Смирнов Н. А. Политика России на Кавказе в XVI-XIX вв. – М., 1958, С. 5.

25.Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв. Документы и материалы. В 2-х т. – М., 1957. Т. 1. С. 52.

26. Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв. Документы и материалы. В 2-х т. – М., 1957. Т. 1. С. 52.

27. Омельченко И. Л. Терское казачество. – Владикавказ, 1991, С. 39.

28. Потто В. А. Два века терского казачества (1577-1801). – Владикавказ. 1912. Т. 1. С. 39.

29. Потто В. А. Два века терского казачества (1577-1801). – Владикавказ. 1912. Т. 1. С. 39.

30. Белокуров С. А. Сношение России с Кавказом. Вып. I. 1578-1613 гг.М., 1889, С. 63-64.

31. Заседателева Л.Б. Терские казаки (середина XVI - начало XX вв.]. Историко -этнографические очерки. М.. 1974.

32. Гаджиев В.Г Сочинение И. Гербера: С.22; Виноградов В.Б., Магомадова Т.С. О месте первоначального расселения грсбенских казаков // СЭ, 1972. №3; Мужухоев М.Б., Плиев А.А. Об одной попытке определения места первоначального расселения грeбенских казаков // ВИЧИ. 1976. Т.10.

33. Попко Н.Д. Терские казаки со стародавних времен. СПб., 1S80. Вып.1, С.2; Гаджиев ВГ. «Описание стран и народов между Астраханью и рекою Курой находящихся» как исторический источник по истории народов Кавказа. М.: Наука, 1979.

34. Попко И.Д. Указ. соч. С.З.

35. Караулов М.А. Говор гребенских казаков // Материалы для этнографии Терской области. СПб., 1902.

36.Попко И.Д. Указ. соч. С.З.

37.Бентковский И.В. Гребениы. М., 1889

38. Кравцов И. Очерк о начале Терского казачьего войска. Харьков, 1882.

39. Татищев В.Н. Избранные труды по географии России. М., 1950; Карамзин Н.М. История государства Российского. СПб.,1934.Т.9;Броневский СМ. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. М„ 1823; Дебу ИЛ. О Кавказской линии и присоединенном к ней Черноморском войске или общие замечания о поселенных полках, ограждающих Кавказскую линию, и о соседних горских народах. СПб., 1829; Ригельман А. История или повествование о донских казаках. М., 1846; Ржевуцкий.Терцы. Владикавказ, 1888.

40. Гальцев B.C. Из истории колонизации Северного Кавказа // ИСО-НИК Орджоникидзе. 1957. Т.19; Косвен М.О. Описание гребенских казаков в XVIII в // ИА. 1958. N65; Фадеев А.В. Из истории русско-чеченских связей // ВМУ (историко-филологическая серия), 1959. Nl; Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией b XVI-XVII вв. М., 1963; Заседателева Л.Б., Указ. соч.; Гаджиев В.Г. Указ. соч. 41.Шенников А.А. Червленый Яр. Л., 1987. С.68-Т1.

41. Головина С.А. Ранние страницы русско-кавказских связей на берегах Терека // К истории низовьев Терека Х1П-Х1Х вв.;

42. Исторические чтении, посвященные 30-летию Кизлярского краеведческого музея им П.Багратиона (11-12 май 1991 г.), Кизляр, 1991.С.7.

43. Васильев Д.С. Очерки истории низовьев Терека. Досовет период. Махачкала,1986 с.75.

44.Гамзатов Г.Г. Памятники позднесредневекового времени на территории Терско-Сулакского междуречья // СА. 1982. С.40.

45.Шеников А.А. Указ. соч. С.65-67,

44. Потто В.А. Два века Терского казачества (1577-1801), Владикавказ, 1912, С.16.

47. Подробно об этом см.: Заседателева Л.Б. Указ. соч. С.184.

48. Виноградов В.Б., Магомадова Т.С. Указ. соч. С.38-39.

49. Заседателева Л.Б. Указ, соч. С.187.

50. Потто В.А. Указ. соч. С.21.

51. Васильев Д.С. Указ. соч. С.16.

52. Заседателева Л.Б. Указ. соч. С 187

53. Виногралов В.Б. «Уголок России, отчий дом:»: Очерки об Истории Тарумовских степей и Кизлярщины. Армавир- Кизляр, 1996.

54. См.: Козлов С.А. Пополнение больных казачьих сообществ на Северном Кавказе в XVI-XVII веках // СЭ. М„ 1990. №5. С.49.

55. Цит. по статье: Козлов С.А. Пополнение: С.49.

56. Там же.

57. Пономарев Ф. Материалы для истории Терского казачьего войска с 1559 по 1880 гг. // Военный сборник. СПб., 1880. № 10. С.351.

58. Потто В.А. Указ. соч. С.22.

59. Тхорженекий СИ. Стенька Разин. Петербург. 1923. С.14.; Моргунов Ю.Ю. К изучению

южнорусских змиевых валов / Ю.Ю. Моргунов // Русь в IX-XIV вв.: взаимодействие Севера

и Юга. Тезисы докладов научной конференции. М.: Наука, 2002. С. 64-66

50. Заседателева Л.Б. Указ. соч. С.194-195.

51. Попко И.Д. Указ. соч. С.10-12.

52. Гаджиев Е.Г. Сочинение И.Гербера: С, 31.

53. Хождение купца Федота Котова в Персию. М., 1958. С.ЗЗ.

54. См.: Заседателева Л.Б. Указ. соч. С.194-195; Омельченко ИЛ. Терское казачество. Владикавказ, 1991. С.59-60.

55. Потто И.В. Указ. соч. С.31; Омельченко И.Л. Указ. соч. С.60.

56. Татищев В.Н. История Российская. М., 1962. Т.1. С.278.

57. Гаджиев В.Г. Сочинение И.Гербера: С.29.

58. Потто В.А. Указ. соч. С.ЗЗ.

59. Там же.

60. Писарев С. Трехсотлетие терского казачьего войска (1577-1877). Владикавказ, 1881. С.14.

61. Потто В.А. Указ. соч. С.34.

62. Писарев С. Указ. соч. С.15.

63. Котов Ф,А. Хождение купца Котова в Персию. М., 1958. С.77.

64. Стрейс Я. Три путешествия. М., 1935. С.214, 356.

65. Книга Большому чертежу. М.-Л., 1950. С.90-92

66. Эвлия Челяби. Книга путешествия. (Извлечения из сочинения турецкого путешественника XVII века) / Пер. и коммент. М.. 1949. Вьп.2. С.104, 126, 127.

67. Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа: С.292.

68. Там же. С,94-96,138,143,164.

69. Голикова Н.Б. Указ. соч. С.ЗЗ.

70. КРО. Т.1, № 211; ЦГАДА. Ф.199. Д.757/30. Л.6.

71. КРО. T.I .№ 211; Стрейс Я. Указ. соч. С.213.

72. См.: КРО. Т.1. С.377-379; Потто В.А. Указ. соч. С.35-36.

73. Акты исторические. СПб.. 1842. Т.5., №180/I; КРО. T.I. .№248; РГА-ДА. Ф.371. Д.458. Л.202 об.

74. См.: Васильев Д.С. Указ. соч. С.36.

75. Там же. С.37,

76. Эвлия Челеби. Указ. соч. С.127.

77. См.: Голикова М.Б. Указ. соч. С.34.

78. См.: Кушева Е.Н. Указ. соч. С.298-299; КРО. T.I. C.377-379; История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII века. М.. 1988. T.I. C.331-335.

79. Гаджиев В.Г. Роль России в истории Дагестана. М., 1965. С.97.

80. Эвлия Челеби. Указ. соч. С. 127.

81. См.: Голикова Н,Б. Указ. соч. С.34.

82. См.: Васильев Д.С. Указ. соч. С.40.

83. Там же.

84. Васильев Д.С. Указ. соч. С.40.

85. КРО. Т.1. С.73-75, 120-127.

86. Cm.: КРО. Т.1. С.94-96. 138, 143.164: Потто В.А. Указ. соч. С38-39.

87. Заседателева Л.Б. Указ. соч. С.195.

88. См.: Потто В.А. Указ. соч. С.21.

89. Попко И.Д. Указ. соч. С.10.

90. Кушева Е.Н. Указ, соч. С.282; Гаджиев В.Г.. Указ. соч. C-77-78; Умаханов М-С.К. Взаимоотношения феодальных владений и освободительная война народов Дагестана в XV11 веке. Махачкала. 1972; История Дагестана. М.: Наука, 1967. Т.1. С.286; Гасанов М.Р. История Дагестана с древности до конца XVIII века. Махачкала, 1997. С.117.

91. Ригельман А. История или повествование о донских казаках. М., 1846. С.139.; Носов К. С. Русские крепости и осадная техника VIII–XVII вв. / К. С. Носов. – СПб., 2003. – 176 с.

92. Гриценко Н.П. Народное движение XVII-XVIII веков и Терское казачество, // ИСКНЦВШ. Обш. науки. 1973. №3. С. 11.

93. Потто В. А. Два века терского казачества (1577-1801). – Владикавказ. 1912. Т. 1. С. 56.

94. Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв. Документы и материалы. В 2-х т. – М., 1957. Т. 1. С. 73.

95. Потто В. А. Два века терского казачества (1577-1801). – Владикавказ. 1912. Т. 1. С. 62.

96. Там же С. 63.

97. Омельченко И. Л. Терское казачество. – Владикавказ, 1991, С. 41.

98. Там же

99.Потто В. А. Два века терского казачества (1577-1801). – Владикавказ. 1912. Т. 1. С. 67.

100.Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв. Документы и материалы. В 2-х т. – М., 1957. Т. 1. С. 73.

101.Потто В. А. Два века терского казачества (1577-1801). – Владикавказ. 1912. Т. 1. С. 62.

102. Там же

103. Крестьянская война пол предводительством Степана Разина. Сборник документов в 4-х томах. Сост. и комментарий Е.А.Шевцовой. М, 1954-1977. С.140.

104. Гриценко Н.П. Народное движение: С 11.

105. Стрейс Я. Указ. соч. С.369.

106. Крестьянская война: Т-3. С.273.

107. Там же. T.I. С.145, 244; Т.2. 4.1. С.32, 191.

108. Гриценко Н.П. Города Северо-Восточного Кавказа и производительные силы края. V - середина Х1Х века. Ростов-на-Дону. 1984. С.47.

109. Васильев Д.С. Очерки истории низовий Терека. Махачкала. 1986. С.41-44;Гарунова Н.Н. Кизляр в 18-1 пол 19в: проблемы политического, экономического и социального развития .Маххачкала, 2001

110. Сотавов Н.А. Северный Кавказ в русско -иранских и русско-турецких отношениях в XVIII веке. М.: Наука, 1991

111. Очерки истории Калмыкской АССР. М., 1967. С160-162.

112. Хачатурян В. Астраханская армянская колония и русско-армянские отношения в XVI11 веке. Ереван, 1978. С.78.

113. Армяно-русскис отношения в XVII - II тридцатилетие XVIII века. Ереван, 1953-1978, Т.2. С.320-326.

114. Россия при Петре I. M., 1955. С. 118,

115. Еремин Н. «По Указу Петра»: Союз казаков России. Шелковская, 1990. С.5.

116. Лысцов В.П. Персидский поход Петра 1. 1722-1723. М., Изд МГУ, 1951

117. См. Гасанов М.Р. Указ. Соч. с. 118

118. Сотавов Н.А. Указ. Соч. С. 40.

119. Дагестан в географической литературе. Махачкала, 1982. С. 38; См. также Алиев Ф.М. Миссия посланника Русского государства А.П. Волынского в Азербайджане (1716-1718). Баку, Элм, 1979.

120. Шабалина А.С. Очерки коньячного производства в Кизляре//Виноград и виноделие в России. М., 1995, с.4; Цаголов К.М. Выступление на I съезде ученых-кавказоведов // Наука о Кавказе: проблемы и перспективы. Ростов-на-Дону, 2000. С.17-20;Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. М., 2001. С.47.;Аванесов Ю.М. Геополитические интересы России во взаимодействии со странами СНГ // Современная Россия: власть, общество, политическая наука. Т.3. М., 1998. С.139;Кисловский Ю.Т. История таможенного государства Российского. – М.: 1995. С.30; Умаханов М-С.К. Проблема беглых во взаимоотношениях дагестанских феодалов с царской администрацией на Северном Кавказе в XVI – XVIII вв. // Дагестан в составе России. Тематический сборник. – Махачкала, 1990. С.76; ГАРД. Ф.379. Оп.1. Д.544. Л.77; Сотавов Н.А. Северный Кавказ в русско-иранских и русско-турецких отношениях в 18 в. М., 1991.С.127; Иноземцева Е.И.Дагестан и Россия в ХУ111-первой половине Х1Х века: проблемы торгово-экономических взаимоотношений.- Махачкала: ДНЦ РАН,2001. – с.30; Сотавов Н.А. Ук. соч. С.161

Глава I.

Глава II.

Глава III.