Эйлер, Леонард, академик, величайший математик ХVIII ст.

Родился 15 апреля (н. с.) 1707 г. в Базеле; отец его, Павел Эйлер, был пастором в селении Рихене (близ Базеля), где и протекли первые годы детства его сына.

Будучи учеником знаменитого математика Якова Бернулли, отец Эйлер преподал сыну своему начала математики, которые осмысленно усваивались мальчиком в течение нескольких лет. По окончании домашнего обучения молодой Эйлер был отправлен в Базель для приобретения сведений в словесных науках, а также для усовершенствования в математике.

В 1720 г. Эйлер был допущен к публичным лекциям в университете, где имел случай сделаться известным одному из выдающихся математиков того времени Иоганну Бернулли, брату Якова Бернулли.

Профессор Иоганн Бернулли очень скоро обратил внимание на выдающиеся способности Эйлер и предложил ему помощь в дальнейшем изучении математических паук (в особые часы по субботам), если при чтении рекомендованных профессором книга он найдет в них какие-либо недоразумения или неясности.

"Это приносило мне такую пользу», — говорит Эйлер в своей автобиографии, — "что, по разъяснении им одной трудности, десять других вдруг исчезали». Вскоре Эйлер получил, по существующему в Базельском университете обычаю, первую награду (primam lauream), а в 1723 г., после произнесения речи на латинском языке о философии Декарта и Ньютона был удостоен степени магистра. Около того же времени, уступая настояниям родителей, Эйлер записался на богословский факультет, где ему пришлось изучать греческий и еврейский языки, к которыми, по его признанию, у него не было особого тяготения; однако способности его и тут помогли ему: он легко преодолел трудности новых предметов и в тоже время мог уделять достаточно времени на изучен и о математических наук, влечение к которым у него все более и более развивалось. Субботние беседы с Иоганном Бернулли о математических вопросах в кругу семьи профессора дали возможность Эйлер познакомиться с двумя сыновьями его, Николаем и Даниилом, и между ними на общей почве влечения к математике завязалась дружба, которая не покидала их и после отъезда Николая и Даниила в Россию, куда они приглашены были членами во вновь учреждавшуюся (1725 г.) в Петербурге Академию Наук.

Братья Бернулли при отъезде своем из Базеля обещали устроить в Академию и Эйлер и действительно прилагали к этому все старания, которые скоро увенчались успехом.

В 1726 г. Эйлер был приглашен в Академию в качестве физиолога при медицинском её отделении. Поэтому поводу Даниил Бернулли писал Эйлер, чтобы он "изучил анатомию и прочел книги, в которых излагается физиология в применении к геометрическим началам, как-то: Беллини, Борелли, Питкарна и др.». Следуя совету Бернулли, Эйлер тотчас же записался на медицинский факультет Базельского университета и прилежно принялся за изучение медицинских наук. В это время в Базеле освободилась кафедра физики, на которую в число желающих записался и Эйлер, и по этому случаю читал только что написанную им диссертацию о распространении звука ("Dissertatio physico de sono»).

К этому же времени относится и его исследование по вопросу о размещении мачт на корабле ("M?dita tioues super problemate nautico de complantatione malorum»), написанное им по предложению Французской академии, увенчанное премией и напечатанное в её изданиях.

Этот же труд Эйлер защищал в качестве диссертаций для получения кафедры физики в Базельском университете. Но занять кафедру физики Эйлер не удалось, и весною 1727 г. он отправился в Петербург.

Первоначальное предположение о назначении его к занятиям медициною не состоялось и он, к удовольствию его, был сделан адъюнктом Академии по высшей математике, при этом ему разрешено было присутствовать в академических заседаниях и читать там свои статьи, которые тогда же помещались в академических комментариях.

В это время произошло одно событие, которое чуть не изменило рода его занятий: скончалась покровительница Академии Наук, императрица Екатерина I, и некоторые академики, видя, что начавшиеся со смертью её придворные интриги угрожают самому существованию только что основанной Академии, стали покидать Петербург.

Адмирал Сиверс решил использовать это обстоятельство и предложил Эйлеру поступить на морскую службу с чином лейтенанта и при этом обещал дальнейшее скорое повышение по службе. Но к счастью этому предложению не суждено было осуществиться, и Эйлер занял кафедру физики, освободившуюся за отъездом Бильфингера, а в 1733 г. он был назначен академиком по высшей математике на место, оставшееся свободным после отъезда за границу друга его Даниила Бернулли.

Со вступлением Эйлер в Петербургскую Академию не появлялось ни одного тома комментарий, в которых бы не было нескольких статей его с обширными выкладками по самым трудным вопросам в науке.

В 1785 г. Эйлер поручено было помогать академику Дедилю в работах по географическому департаменту. Со времени же назначения (31 мая 1740 г.) его директором географического департамента деятельность последнего по части картографии России заметно оживилась. Эйлер составил новый план к скорейшему и успешнейшему продолжению "Российского атласа»; по этому плану предполагалось изготовить партикулярные карты, которые должны были обнимать собою целые области и губернии, а потом свести их в одну общую карту. И действительно, за короткое время было скопировано много карт, необходимых для пополнения генеральной карты, были получены некоторые новые, между прочим, карты границ России с Турциею, и вообще подготовлено и приложено много чертежей и карт, годных для атласа, — словом география Российская, по признанию Эйлер,

"приведена была в исправнейшее состояние, нежели география немецкой земли». Однако работы по географическому департаменту стоили ему глаза, в виду чего он в 1740 г. просил Гольдбаха ходатайствовать пред президентом об увольнении его от этой работы.

В 1736 г. появились два тома его аналитической механики ("Mechanica, sive motus scientia analytice exposita», Petrop.), восполнившие пробел в этой области. В 1737 г. ему поручено было Академией сочинить на немецком диалекте арифметику», и в 1738 г. книга уже была напечатана в двух частях под заглавием: "Anleitung zur Arithmetic». В том же году Эйлер поместил ряд популярных статей в "С.-Петербургских Ведомостях» о виде земли и принимал деятельное участие в комиссии о мерах и весах, а в следующем 1739 г. выпустил в свет новую теорию музыки ("Tentamea novae th?orie nuisieae, ex certissimis liarmouiae principiis dilucide exposite», Petrop.).

3aтем в 1740 г. Эйлер написал сочинение о приливах и отливах морей ("Inquisitio phisica in caussam fluxiis et refluxas maris»), увенчанное одной третью премии Французской академии. В этом же году у Эйлера возникла переписка о переходе его на службу в Пруссию. Фридрих Великий, желая оживить пришедшую в упадок после войны Берлинскую академию и иметь при себе для советов такого выдающегося математика, каким был Эйлер, предложил ему переехать в Берлин, и Эйлер охотно принял это приглашение, так как, по его признанию, "после кончины достославной императрицы Анны, при последовавшем тогда регенстве, дела (в России) стали идти плохо».

В феврале 1841 г. Эйлер обратился в Академию с просьбою об увольнении его от русской службы, и в мае того же года получил разрешение, при этом ему была назначена пенсия по 200 р. в год и предоставлено звание почетного члена Академии.

Начинал с 1744 г. Эйлер написал несколько больших сочинений, изданных отдельно.

Так, в 1744 г. им было напечатано в Лозанне сочинение под заглавием: "Methodus inveniendi lineas curvas maximi minime proprietate gaudentes, sive solntis problemalis isoperimetrici latissimo sensu accepti». В том же 1741 г. он напечатал в Берлине три сочинения о движении светил.

Далее, по желанию короля, Эйлер перевел с английского яз. и в 1744 г. издал книгу: "Neue Grundrisse der Artillerie von Robins», перевод, снабженный объяснениями и примечаниями Эйлера.

В 1746 г. им были напечатаны три тома разных статей ("Varia Opu?cili а») по физике, механике и проч. В том же 1746 г., когда граф Кирилл Разумовский был назначен президентом Академии, одним из первых его действий в новом звании было приглашение Эйлеру возвратиться в Петербург.

Но Эйлер не принял этого предложения.

Причина отказа изложена в письме его к Ветстейну: "Оставив Петербургскую Академию, я совершенно доволен своею судьбою. Король назначил мне то же жалованье, какое получал я в Петербурге... и я завишу только от его величества. Я волен делать, что хочу, и никто от меня ничего не требует. Король называет меня своим профессором, и я счастливейший в свете человек»...

В 1747 г. Эйлер издал трактат, имевший целью защиту христианства против атеистов ("Rettung der g?ttlichen Offenbahrimg gegen die Ein w?rfe der Freygeister»). Издать такой трактат в то время, когда нападки на христианское учение были в моде, являлось мужеством со стороны Эйлера, тем более, что противная сторона имела сильных защитников при прусском дворе и в высших слоях европейского общества.

В 1748 г. им было переслано в Петербургскую Академию и печаталось там его капитальное произведете в 2-х томах "Sei ent i a navalis», seu tractatus de constructione ac dirigendis navibus» и в том же году им была издана в Лозанне книга в 2-х томах: "Introductio in analysin intmitorum», упрочившая ему славу первостепенного математика.

В 1749 г. гр. Разумовский обратился к Эйлеру с просьбою прислать несколько задач, решение которых могло бы иметь значение для наук и награждено, согласно регламенту, из средств Академии. Эйлер выполнил поручение и прислал несколько яадач. Вместе с тем ему предложено было и рассмотрение присылаемых на конкурс статей на первую задачу об исследовании теории Ньютона о движении луны. Из четырех статей, присланных на конкурс, одна обратила на себя особенное внимание Эйлера и была увенчана наградою Академии; автором её оказался французский математик Клеро.

Разыскания же по этому предмету Эйлера были напечатаны на счет Петербургской Академии, но в Берлине, в целях предоставления возможности автору наблюдать за корректурою их. Заглавие этого труда: "Theoria motuam Lunae exibens oranes corporum inaequalitates, cum additamento» (1753); второе издание его вышло в Петербург под заглавием: "Theoria motuum Lunae, nova methodo pertracta, una cum I ta?mlis astronomicis, unde ad quodvis temi pus loca Lunae expedite computare licet» (1772 г.).

В 1750 г. Эйлер снова было сделано предложение возвратиться в Петербургскую Академию, и на этот раз уже от имени императрицы Елизаветы, причем Эйлер предоставлялось самому изложить свои условия. Но и это предложение было отклонено Эйлером и мотивировано упадком сил, которые не позволяли ему работать для Академии со славою.

В 1750—1755 годах Эйлеру часто присылались из Петербургской Академии Наук математические статьи русских студентов с тем, чтобы он сообщал свое мнение о них, и он был весьма снисходителен к этим юношеским опытам и почти всегда отзывался о них с похвалою. Одного из этих студентов, Котельникова, он сам вызвал для наставления в высшей математике, а Сафронова и Румовского Академия отправила к нему. С наступлением Семилетней войны переписка Эйлер с Петербургскою Академией почти прекратилась.

С воцарением императрицы Екатерины II у Эйлера явилась мысль возвратиться в Россию, хотя эта мысль была у него результатом распространившихся тогда слухов о назначении президентом Берлинской академии д’Аламбера, с которым у него обострились отношения. Однако переход Эйлер в Петербург затягивался, пока этому не помог следующий случай.

В 1765 г. Фридрих II, заметив, что в Берлинской академии хозяйственная часть была в запущении, назначил особую комиссию из пяти академиков для изыскания средств к увеличению доходов Академии и правильного употребления их. В число помянутых пяти членов вошел и Эйлер.

Покровительствуя академическому казначею Келеру, вопреки мнению о нем остальных членов комиссии, Эйлер рассорился с последнею и не подписал составленного ею представления, а когда оно было сообщено королю, протестовал против этого, говоря, что комиссия не имела права этого делать, так как представление не было им подписано. После этого Эйлер твердо решил оставить Берлин и тамошнюю академию.

Условия, предложенная им к переходу в Петербург, были следующие: для себя место вице-президента Академии и жалованье 3000 р. с квартирою; для старшего своего сына — кафедру физики с жалованьем в 1000 р., а второму и третьему сыновьям —приличные места по артиллерийскому и медицинскому ведомствам.

Екатерина II на все согласилась, кроме пожалования ему звания вице-президента. Впоследствии Эйлер прибавил несколько новых условий: о пенсии жене, в случае смерти его, о чине для него, о месте для сына медика и три тысячи на путевые издержки; и эти все условия были приняты Екатериною II.

После трижды поданного прошения Фридриху II об увольнении, который всячески противился отъезду Эйлера в Россию, король наконец уступил настояниям Эйлер и даль ему просимое разрешение, но отомстил великому математику следующей выходкой в письме к д’Аламберу: "г. Эйлер, до безумия любящий Большую и Малую Медведицу, приблизился к северу для большего удобства к наблюдению их. Корабль, нагруженный его х, z, его k, k, потерпел крушение — все пропало, а это жалко, потому что там было чем наполнить шесть фолиантов статей, испещренных от начала до конца цифрами. По всей вероятности, Европа лишится забавы, которая была бы ей доставлена чтением их»...

Как бы то ни было, но Эйлер в июне 1766 г. покинул Берлин.

В Петербурге он был милостиво принять императрицею и получил от неё 8.000 рублей на покупку дома.

Но только что он поселился в нем, как подвергся тяжкой болезни, после которой потерял зрение левого глаза вследствие образования катаракты. Благодаря услугам окружавших его лиц и сыновей его, Эйлер, несмотря на потерю зрения, при своих гениальных способностях и замечательной памяти, диктовал свои дальнейшие мемуары и издавал отдельные свои книги.

Прибытие в Петербург академика Крафта дало Эйлеру возможность исполнить давно уже задуманное им намерение — соединить в одни сочинение все, что было им сделано в течение 30 лет для усовершенствования оптических инструментов.

Эйлер принялся за эту работу с обычною для него энергией, и в 1769 1771 г.г. явились в свет три его объёмистые тома "Диоптрики».

В то же самое время, как издавался этот труд, академическая типография занята была напечатанием других сочинений Эйлера: с Lettres ? une princesse d'Allemagne», Instutionum calculi integralis» (в 3-х томах, переизданное после смерти автора в 1792—94 г.г. в 4-х томах), "Начальные основания алгебры», "Вычисление кометы, явившейся в 1769 году», "Затмения солнечного и прохожденья Венеры» и множество других материалов, помещенных в академических комментариях.

Среди этих многочисленные трудов Эйлера в 1771 г. испытал новое несчастие: пожар уничтожил большую часть его достояния. Впрочем, через несколько месяцев Екатерина II пожаловала ему 6.000 руб. Вскоре после того ему была сделана операция. Она возвратила ему зрение, но ненадолго: поспешность воспользоваться зрением в трудах своих была причиною того, что Эйлер лишился во второй раз зрения, и на этот раз навсегда при нестерпимых мучениях. Но ни потеря зрения, ни бремя старости не охладили его ревности и не истощили его плодовитого гения.

В семь лет своей слепоты он представил Академии через учеников своих, Головина, более 70, а через Фусса около 250 разных мемориалов; но смерти же его осталось в рукописях, до 280. Из числа всех сочинений Эйлер, высоко ценимых в математической литературе, 32 напечатаны особо и составляют целые книги (иные в нескольких томах), a прочие помещены в комментариях Академий: С.-Петербургской, Парижской и Берлинской, Лейпцигских, ученых актах.

В Берлинских ученых смесях, в записках Флессингенского общества, в записках Вольно-экономического общества и др. Все эти сочинения он писал большею частью на латинском и французском языках, немногие же на немецком. В первых числах сентября 1783 г. Эйлер почувствовал припадки головокружения, но и они не помешали ему делать вычисление движения аэростатов, недавно тогда еще изобретенных шаров, и вывести о них весьма трудную интеграцию. Однако головокружение было предвозвестием его близкой кончины: 7 сентября он разговаривал с академиком Лекселем о новой планете и шутил с одним из своих внуков; но за чаем, пораженный апоплексическим ударом, успел только оказать окружавшим его: "я умираю» и скончался, имея от роду 76 лет с половиною.

Эйлер похоронен на Смоленском лютеранском кладбище и над могилою его воздвигнут, на счет Академии Наук, памятник.

Таким образом, кончил жизнь свою знаменитый математик, 56 лет доставлявший С.-Петербургской Академии Наук честь и славу своим участием в трудах её. Кроме обширнейших своих познаний в математике, медицине, ботанике и химии, он читал все, что уцелело от лучших римских писателей; Энеиду, например, он знал наизусть от начала до конца. Слава его, как величайшего из математиков, признается всеми, но в истории С.-Петербургской Академии он имеет еще и то особенное значение, что, умирая, оставил восемь из своих учеников членами Академии, которые служили украшением ученого общества, и притом большая часть из них пользовалась почетною известностью, как преподаватели разных учебных заведений. Это были: Альбрехт Эйлер, Котельников, Румовский, Крафт, Лексель, Иноходцев, Головин и Николай Фусс.

Для увековечения памяти Эйлера, Академия определила вырезать на меди портрет его с оригинала, рисованного в 1756 г. Гандманном, что было исполнено гравером Штенглином, и поместила мраморный бюст его в зале своих обычных заседаний.