О Желтом Крестовом походе

Вольфганг Акунов

 

"И говорили они, что Безбородый Хан монголов - сын христианки и не трогает он тех, кто крестится. И еще говорили они, что монголы привязали всех сыновей халифа правоверных к хвостам своих диких лошадей. Всех братьев халифа и всех везиров халифа привязали они к хвостам лошадей и погнали всех лошадей в пустыню. Самого халифа правоверных привязали они к четырем лошадям, и гнали их в четыре стороны, пока не разбежались лошади..."

Морис Симашко. "Емшан".

К середине XIII века в историю Земли Воплощения (Святой Земли, т.е. Сирии и Палестины), долго служившей яблоком раздора между христианами и мусульманами, совершенно неожиданно вошла новая сила - монголы, с которыми отныне пришлось иметь дело как исламскому миру, так и ближневосточным государствам крестоносцев-"латинян" (или "франков", как их именовали мусульмане). Предвестником появления монголов на Переднем Востоке стало вторжение в Святую Землю хорезмийцев, отступавших из Центральной Азии на запад под натиском монгольских полчищ, разгромивших государство хорезмшахов - сильнейших в то время мусульманских владык Востока.

Фактором всемирно-исторического значения монголы стали впервые при хане Темуджине (умершем в 1227 году), подчинившем себе целый ряд азиатских народов (и потому принявшем титул Чингисхан, то есть "Хан, великий как Море-Океан"). В Европе монголов ("моголов", "моолов","мунгалов", "моалов" тогдашних русских летописей) иногда называли также "татарами", по этнониму подчиненного монголам племени "тата(б)", поставлявшему в войско Великого Хана не только самых храбрых, но и самых диких и жестоких воинов, спаянных, однако, железной дисциплиной. Первоначально монгольский род Борджигин ("Синеокие", "Голубоглазые" или "Сероглазые"), из которого происходил Темуджин, враждовал с татарами (именно татары отравили отца будущего повелителя Великой Монголии). Но, потерпев от него военное поражение, татары стали верно служить Чингисхану, играя в его завоевательных походах столь важную роль, что со временем его военные противники и покоренные народы стали именовать монгольских завоевателей "татарами".

Еще чаще западные европейцы (с легкой руки французского короля-крестоносца Людовика Святого) именовали монголов не "татарами", а "тартарами", то есть "исчадиями ада", "сынами преисподней" (по античному названию глубочайшей части подземного мира, в которой мучились самые страшные грешники, например, богоборцы-титаны - Тартару; от слова "Тартар" происходит также наше выражение "провалиться в тартарары").

Изначально татары были южными соседями монголов. Между монголами и татарами долгое время шли казавшиеся нескончаемыми войны за водные источники, пастбища и табуны, пока монголы к середине XII века не добились перевеса в силах. До тех пор, пока гегемония татар была очевидной, монголы считались частью татар. Но уже в XIII веке татар стали рассматривать как часть монголов. При этом название "татар" в Азии исчезло (хотя именно "татарами" впоследствии стали именовать себя поволжские тюрки - потомки волжских булгар и хазар, ставшие подданными созданной монголами Золотой Орды). Тот расовый тип, который ныне считается "монголоидным", был изначально свойствен именно "тата"-татарам. Древние монголы были, согласно свидетельствам летописцев и фрескам, найденным в Маньчжурии, высокорослыми, бородатыми, светловолосыми и голубоглазыми. Современный облик потомки тогдашних монголов приобрели вследствие смешанных браков с окружавшими их многочисленными низкорослыми, черноволосыми и темноглазыми племенами татар.

Превосходно обученные, выросшие в седле татаро-монгольские всадники, вселявшие страх во все народы средневековой Азии и Европы, на своих маленьких, мохнатых лошадках, под белым "девятибунчужным" (то есть украшенным, по мнению одних исследователей, девятью черными хвостами яков, а по мнению других - например, Ю.Н. Рериха - девятью белыми конскими хвостами) знаменем Чингисхана, побеждали народ за народом, страну за страной. Наряду с тяжелой конницей, вооруженной длинными пиками, мечами и саблями, основную ударную силу татаро-монгольской армии составляли конные лучники, чья меткость наводила ужас на врагов и не раз решала в пользу монголов исход решающих сражений.

В период своего расцвета Монгольская держава Чингисхана и его преемников простиралась от Тихого океана до Центральной Европы. Татаро-монголам же было суждено сыграть решающую роль и на заключительном этапе истории государств крестоносцев в Земле Воплощения.

В результате развернутой Чингисханом, а позднее - его сыновьями и внуками - политики чудовищной экспансии, завоеватели достигли даже Восточной Европы, опустошив Русь, Венгрию, Силезию и Польшу. В оборонительном сражении с татаро-монголами при Лигнице (Легнице, Вальштатте) в 1241 году, в котором погиб весь цвет силезской народности, сложили свои головы также силезские иоанниты (госпитальеры), тамплиеры и тевтонские рыцари.

Как и многие другие народы, тесно связанные с природой, монголы обожествляли природу и были сильно привержены магии, однако не были чужды также почитания Единого Всевышнего Бога и неземных сил. Так, их Верховное Божество именовалось "Хурмуста", "Хормуста" или "Хормуста-тенгри" (искаженное "Ахура-Мазда", "Арамазд", "Оромазд" или "Ормузд" – Благой Бог древних зороастрийцев-маздеистов Ирана). Любопытно, что и другие народы монгольского корня почитали Ормузда под различными, но сходно звучащими именами (у маньчжур Благой Бог именовался "Хормусда", у тувинцев - "Курбусту", у алтайских племен - "Курбустан" или "Уч-Курбустан", а у бурятских племен по-разному: "Хормустахан", "Хурмас", "Хюрмас", "Хирмус", "Хирмас", "Хёрмос" или даже "Тюрмас").

Сам же рыжебородый, сероглазый, голубоглазый или зеленоглазый (тюркско-монгольское слово "кок" ("кёк", "геок"), означает все три цвета) Чингисхан, ведший свое происхождение от красавицы Алангоо (или Алан Гоа, что означает "Прекрасная Аланка" - следовательно, его прародительница принадлежала к иранской народности аланов, или асов) и от божественного "Солнечного Луча" в облике светло-русого белокожего юноши, оплодотворившего его прародительницу через дымоход ее юрты (налицо своего рода параллель с христианским представлением о Непорочном Зачатии), именовал незримое верховное Божество, которому поклонялся, "Вечным Голубым (Синим) Небом (Кок Тенгри)".

Монголы считали голубизну глаз и русые (рыжеватые) волосы членов рода Борджигин следствием происхождения от "Солнечного Луча". Об отличии внешности Борджигинов от прочих северных кочевников китайский летописец Чжао Хун писал:

"Татары не очень высоки ростом...Лица у них широкие, скулы большие...Борода редкая. Темуджин (Чингисхан - В.А.) - высокого роста и величественного сложения, с обширным лбом и длинной бородой...Этим он отличается от других". Как и у других Борджигинов, глаза у Чингисхана были "сине-зеленые или темно-синие...зрачок окружен бурым ободком". Короче, внешность у "рыжебородого тигра" была, судя по описаниям современников, самая что ни на есть "арийская", а точнее - "нордическая". А если учесть, что Чингисхан носил золотой перстень со свастикой (подаренный через семь веков, в 1921 году, ургинским Богдо-Ламой освободителю Монголии от китайской оккупации русскому генерал-лейтенанту барону Р.Ф. фон Унгерн-Штернбергу), и что, по некоторым данным, в его войске имелись знамена со свастикой,

то... выводы можно сделать самые далеко идущие. Не случайно Адольф Гитлер как-то заметил, что "Чингисхан, несомненно, был арийцем, иначе он не был бы таким победоносным"! Но это так, к слову...

Монголы не были религиозными фанатиками, и их третий Великий хан Менгу, Мунгкё или Мункэ (1251-1259 гг.) с одинаковой терпимостью и благосклонностью принимал участие в христианских, буддийских и магометанских празднествах. С христианством монголы впервые познакомились через секту несториан, распространившихся, через Персию, по всей Азии и проникших таким образом и в великое монгольское содружество народов. Еще до монголов христианство проникло в среду соседствовавших с ними народов Восточного Туркестана - тюркоязычных уйгуров, онгутов, чигилей. Еще в середине Х века арабский ученый и путешественник Абу Дулаф упоминал о христианах, живших в районе нынешней китайской провинции Ганьсу и, в основном, в Турфанском оазисе, в районе Аксу, Карашар и Кочо. Пришедшие туда со своих исконных территорий, расположенных на берегах рек Толы и Селенги, и основавшие княжество со столицей в Бешбалыке, ставшее впоследствии известным под названием "государства Кочо", уйгуры смешались с коренным населением (уже отчасти христианским). Известно, что еще в VIII-IX веках в Кочо действовал храм христианской (несторианской) Церкви Востока (соседствовавший с комплексом буддийских святилищ).

В 1209 году уйгурское государство восточных христиан Кочо подчинилось Чингисхану, став его вассалом и военным союзником (в частности, в борьбе монголов против государства Хорезмшаха Мухаммеда, являвшегося, как уже упоминалось выше, одним из сильнейших владык мусульманского мира). В 1275 году уйгурское государство вошло в состав улуса (удела) Джагатая (Чагатая), сына Чингисхана. Из путевых записок францисканского монаха-минорита Иоанна (Джованни) ди Плано Карпини, направленного папским престолом ко двору Великого Хана монголов в Каракорум (Харахорин), явствует, что страна уйгуров воспринималась как страна христиан. Папский посол писал о них: "Эти люди суть христиане из секты несториан".

Христианство несторианского толка не позднее начала XIII века уже пользовалось широчайшим распространением, по крайней мере, среди двух монгольских народностей – караитов (на востоке Центральной Азии) и найманов (в ее западной части). Временами влияние несториан, активно использовавших в своей символике кресты "мальтийской" ("иоаннитской") формы, а также уширенные кресты со свастикой (по-монгольски: "суувастик") в перекрестье, предвосхищающие форму будущих Железных и Рыцарских крестов гитлеровского "Третьего рейха" (что, при желании может побудить пытливых исследователей к еще более далеко идущим выводам, чем история с передачей свастичного перстня Темуджина барону Унгерну), становилось настолько значительным, что проникало даже в правящее великоханское семейство, определявшее все и вся в Великомонгольской империи потомков Чингисхана. Так, христианкой несторианского толка была сноха самого Чингисхана, Сорхахтани-беги – старшая и самая влиятельная жена Тулуя (Тули) – любимого четвертого сына Чингисхана, мать будущих монгольских Великих Ханов – Менгу и Хубилая (Кубилая, Кублахана), также доброжелательно относившихся к христианам (причем не только из уважения к матери). Секретарем монгольского посольства, направленного в 1280 году Хубилаем (ставшим к тому времени Императором Китая) в Чипангу (Японию), был христианин-уйгур, казненный, вместе со своими спутниками, японскими самураями сёгуна Токимуне. Среди останков воинов экспедиционного корпуса, направленного Хубилайханом в 1281 году на остров Кюсю и разбитого японцами, был найден стальной шлем монгольского военачальника, украшенный серебряным крестом. Плано Карпини упоминает троих высокопоставленных чиновников ("ханских нотариев") при дворе Великого Хана, являвшихся уйгурами-христианами. А в записках другого "франка" - фламандского монаха-минорита Вильгельма Рубруквиса (Рубрука или Рюисбрэка), направленного в ставку Великого Хана, но уже не папским престолом, а королем Франции Людовиком IX (об этом посольстве у нас еще пойдет речь далее), указывается, что хан Сартак (сын Батухана, или, по-русски, Батыя), и секретарь хана Койяк, были христианами, принадлежавшими к Церкви Востока (т.е. несторианами).

Несторианами именовались последователи особого восточно-христианского вероучения, основанного Константинопольским Патриархом Несторием (умершим в 450 году), отлученным от православной Церкви за ересь на Третьем вселенском Эфесском соборе 431 года. По учению Нестория, "во Христе следовало разделять человеческую и Божественную природу", ибо он считал Иисуса "лишь человеком, ставшим Богом"; вследствие этого Несторий дерзал отказывать Пресвятой Деве Марии в наименовании Богородицы, именуя ее лишь "Христородицей". В настоящее время последователями несторианского вероучения, некогда весьма широко распространенного, являются малочисленные сирийцы-айсоры, безо всяких оснований считающие себя потомками древних ассирийцев, являющиеся в действительности потомками древних арамеев и проживающие, главным образом, в Северном Ираке.

На Западе сразу же осознали значение татаро-монгольского фактора для развития событий в тогдашнем мире. Римские папы пытались через миссионеров оказывать влияние на завоевателей мира. Но и светские христианские государи стремились, путем заключения союза с татаро-монголами против исламских государств, добиться облегчения положения Святой Земли, которую все еще надеялись отвоевать у сарацин. Именно поэтому и папа римский Иннокентий IV и святой король Людовик IX Французский, начиная с 1245 года, несколько раз пытались через миссионеров из монашеских Орденов доминиканцев и миноритов установить контакты с повелителем монголов. При этом послы, помимо дипломатических и религиозных поручений, естественно, получали и специальные задания в области разведки.

Почему же западные крестоносцы, короли и папы связывали с пришельцами из далекой Центральной Азии надежды на возможность сокрушить в союзе с ними мусульман?

Поводом к этим (как вскоре оказалось, тщетным) надеждам послужило событие, происшедшее в Средней Азии еще в середине XII века. В 1141 году войска среднеазиатского мусульманского правителя, турка-сельджука, султана Санджара (вошедшего в историю под именем "последнего Великого Сельджука") были разгромлены севернее Самарканда кара-китаями (именуемыми также кара-киданями, или просто киданями).

Кара-китаи, выходцы из Южной Маньчжурии, родственные по языку современным тунгусам (эвенам или эвенкам), а также нанайцам, еще в VIII-X вв. основали в Восточной Азии обширное государство, именовавшееся в китайских летописях "Империей Ляо" или "Великим Ляо", которое подчинило себе к концу Х века всю Маньчжурию, Северный и Центральный Китай до реки Янцзы и монгольские степи Центральной Азии. В начале XII века Империя Ляо была разгромлена китайцами, вступившими для этого в союз с чжурчжэнями, другой народностью тунгусско- (эвено-)маньчжурского корня.

Вытесненные китайцами и чжурчжэнями из Восточной Азии и Монголии, кара-китаи захватили территорию между Монгольским Алтаем и хребтом Алтын-Таг, проникли через горные проходы в Центральный и Западный Тянь-Шань, в прибалхашские степи, в бассейн Сыр-Дарьи, и, разгромив, как говорилось выше, в 1141 году мусульманские войска "последнего Великого Сельджука", раздвинули свои владения до Аму-Дарьи. Так к середине XII века в Средней Азии и на западе Центральной Азии возникло огромное кара-китайское государство Кара-Кидань во главе с "гурханами", слухи о котором распространились по всей Азии.

Кара-китаи не были мусульманами. В то же время не существует никаких достоверных доказательств того, что они были христианами, что среди них имелись более-менее многочисленные или влиятельные группы христиан, или что хотя бы один их киданьских правителей-гурханов в середине XII века принял христианство. Во всяком случае, Елю-Чуцай, потомок киданьской династии Великого Ляо, знаменитый "премьер-министр" Чингисхана, судя по описаниям, был полностью китаизированным конфуцианцем. Но западно-азиатские христиане смешивали кара-китаев с караитами (кераитами) – монгольским племенем, чьи правители за несколько десятков лет до победы кара-китаев над сельджуками под Самаркандом действительно приняли христианство несторианского толка. Сходство между ними и, соответственно, путаница, усугублялись еще и тем, что христиане-караиты в XIII веке покорили кара-китаев и основали на кара-китайской территории свое собственное государство, в свою очередь, покоренное Чингисханом.

В середине XII века христианский правитель караитов именовался китайским титулом Ван-Хан (по-китайски слово "ван", созвучное христианскому имени Иван-Иоанн, означало "царь", "король" или "князь царствующего дома"). Известие о том, что после разгрома мусульман-сельджуков под Самаркандом в Средней Азии немусульманами возникло новое обширное, и притом не мусульманское, а враждебное мусульманам государство во главе с Ван-Ханом, было воспринято в христианской западно-азиатской среде как извести о победе, одержанной над мусульманами могущественным христианским "Царем (Царем-Попом, Попом) Иваном" (которого крестоносцы французского происхождения - "франки" - именовали "Жаном" или "Жеаном", а крестоносцы германского происхождения – "Иоанном" или "Иоганном").

Чуть позднее это путаное известие было приукрашено дополнительной легендой о том, что победоносный среднеазиатский царь-христианин был в то же время и священником (первосвященником или пресвитером). Такой "Царь-Священник" весьма напоминал упоминавшегося в Библии святого палестинского "Царя-Священника" Мелхиседека, "Царя Салимского" (Иерусалимского), считавшегося прообразом Самого Господа Иисуса Христа и причастившего ветхозаветного патриарха Авраама хлебом и вином после победы над царями язычников, что как бы вводило его в орбиту борьбы между христианами и мусульманами за Иерусалим и всю Святую Землю. В первой же дошедшей до нас (датированной 1145 годом) записи о "Царе Иване" германского епископа Оттона Фрейзингского (Фрейзингенского), cреднеазиатский победитель мусульман был назван "Царем-Священником Иоанном". Летописец при этом добавил, со ссылкой на письмо некоего сирийского католического епископа в Рим, что "Царь-Священник Иоанн" после победы над мусульманами якобы двинулся из Средней Азии на запад с намерением оказать помощь христианскому Иерусалимскому королевству, дошел до реки Тигр, но там остановился, не имея плавсредств для переправы через реку.

По прошествии нескольких лет большой популярностью среди крестоносцев и даже в самом Риме пользовалось фантастическое "письмо Пресвитера Иоанна", якобы отправленное им византийскому Императору Мануилу I Комнину (вольное переложение его содержания вошло в золотой фонд древнерусской литературы под названием "Повести об Индейском Царстве"). Когда же, в результате монгольских походов, были разгромлены в Средней и Западной Азии мусульманские государства и в Западную Европу проникли достоверные сведения о наличии среди татаро-монголов христиан и об охотно зачислении монгольскими ханами христиан к себе на службу, "франки" вспомнили о "Царстве Пресвитера Иоанна" (или "Попа Ивана") далеко на Востоке" и решили всерьез попытаться разыграть "монгольскую карту". Тем более, что татаро-монголы еще в 1242 году наголову разгромили в битве при горе Кесе-Даг 70-тысячное мусульманское войско султана турок-сельджуков Кей-Хосрова II (которым, как это ни странно, командовал православный христианин - грузинский князь Шервашидзе, абхаз по происхождению, из рода Чачба, доблестно павший под монгольскими саблями)! После разгрома турок татаро-монголами при Кесе-Даге земли сельджуков были настолько опустошены пришедшими из Центральной Азии "несущими смерть Чингисхана сынами", что к 1307 году сельджукский Иконийский султанат - этот столь грозный еще недавно враг ближневосточных "латинян" и "ромеев" (православных греков-византийцев) развалился на части.

На фоне этих грандиозных военных катаклизмов оказалось почти незамеченным современниками возникновение на обломках сельджукского султаната независимого княжества (бейлика) турок-османов (названных так по имени своего предводителя Османа - вождя маленького кочевого рода, выделившегося из состава большого огузского племени Кайы). Впрочем, история возникновения Османской державы выходит за рамки нашего повествования.

Как уже упоминалось выше, король-крестоносец Людовик IX Французский направил в качестве посла к враждебного мусульманам монголам монаха-минорита Вильгельма Рубруквиса, прибывшего, после полного опасных приключений и лишений путешествия, в 1254 году ко двору Великого Хана и принятого самим Менгу. Он застал монгольского владыку пребывавшим в готовности напасть на мусульманские государства Западной Азии, не изъявившие желания добровольно признать себя вассалами монголов, и уничтожить их. Друзья Менгухана уже были его вассалами, своих врагов он намеревался истребить или превратить в своих вассалов.

В 1256 году огромное, состоявшее в значительной степени из восточных христиан несторианского вероисповедания, татаро-монгольское войско под командованием Хулагу, брата Великого Хана (сына христианки и женатого на христианке) перешло в наступление на Запад. Первоочередной целью и задачей похода монголов был разгром опорных баз могущественной мусульманской секты шиитов-ассасинов (подозревавшихся монголами в убийстве Джучи (Зучи), старшего сына Чингисхана), расположенных в Персии, и их главной крепости Аламут. Ассасины были членами тайного мусульманского гностического Ордена, выделившимся из измаилитского крыла шиитского течения ислама, так называемой секты карматов, пытавшихся добиться своих политических целей – господства на всем Востоке, а в перспективе и во всем мире - главным образом посредством интриг и убийств. В отличие от названия "измаильтяне", применявшегося христианами ко всем мусульманам без исключения, как потомкам библейского Измаила, сына праотца Авррама (Ибрагима) от Агари, "измаилитами" принято обозначать шиитских сектантов, именовавшихся так в честь другого Измаила – седьмого преемника высшего шиитского святого – "хызрата" Али.

Карматы-измаилиты, внешне выдавая себя за правоверных мусульман, втайне проповедовали что все дозволено, все безразлично, расшатывая самые основы религии Магомета утверждениями, что все его заповеди являются чисто политическими правилами и поучениями под покровом аллегорий.

Багдадским халифам в свое время потребовалось целое столетие на уничтожение многочисленных шаек карматских анархистов. Когда их движение было, казалось, уже окончательно подавлено, один из карматских старейшин, так называемых "даисов", по имени Абдалла, выдававший себя за правнука Али – мужа Фатимы, дочери пророка Мухаммеда (Магомета) - бежал в Египет, где ему сопутствовал такой успех, что он, захватив власть, смог основать там династию Измаилитов, или Фатимидов, властвовавшую с 909 по 1171 год и свергнутую султаном Саладином. Измаилитские сектанты, возведя этого первого Фатимида на египетский престол, превратили его в свое покорное орудие, являясь на протяжении трех с половиной веков истинными хозяевами Египта и Туниса. Они повсюду основывали тайные ложи, под названием "собраний мудрости", в которых имелось девять степеней посвящения. Обучение в ложах велось так, чтобы привести учеников к полнейшему скептицизму. Учение секты измаилитов сводилось к тому, чтобы "ни во что не верить и на все дерзать".

Каирская ложа измаилитов распространяла свое тайное учение при посредстве "даисов", имевших под своим началом "рефиков" ("товарищей"). "Рефики" и "даисы" наводнили всю Азию. Один из "даисов", Гассан ибн Саббах, основал новую ветвь этой секты – восточных измаилитов, которых и прозвали несколько позднее "ассасинами". Это название произошло от их обычая приводить себя в кровожадный экстаз гашишем и другими наркотиками. В данном случае речь идет о первом исторически засвидетельствованном целенаправленном использовании галлюциногенных препаратов с целью массового зомбирования людей. От гашиша соплеменники стали называть их "гашишинами", а "франки"-крестоносцы - искаженным словом "ассасины".

Тайное учение ассасинов сводилось к теории полного нравственного безразличия, вседозволенности и к чистому атеизму. Однако во всей своей полноте оно открывалось лишь ассасинам, достигшим высших степеней посвящения в своей секте, в то время как основная масса их приверженцев, принадлежавших к низшим степеням, посредством туманного мистического вероучения держалась в состоянии беспрекословного, слепого повиновения вышестоящим. Владычество ассасинов опиралось не на обширные земельные владения или огромные массы войск, а на безусловную преданность и фанатическое презрение к смерти массы рядовых приверженцев секты - фидаинов ("борцов-мучеников за веру"). Укрытиями и военными базами им служили отдельные неприступные крепости, разбросанные по Ирану, Ираку и Сирии.

Не открытая война, а тайные убийства упрочили власть этой секты международных террористов, очень скоро возмутившейся даже против фатимидских халифов Египта, чью династию они в свое время привели к власти. Среди жертв ассасинов числились фатимидский халиф Египта Амр ибн Мустали, аббасидские багдадские халифы Мустаршид Билл-л-лах и его сын Рашид, сельджукский султан Ирака Дауд, падишах гурджийцев Гуршасф, падишах Мазандерана Горбазу ибн Али ибн Шахрияр, сын азербайджанского атабека из рода Эльдегезидов Аксонкор Ахмедиль, главный везир сельджукского султана Низам-аль-Мульк, его сыновья Ахмед и Фахр аль-Мульк, везир султана Баркьярука – Абу ль-Фатх, князь Раймунд I Антиохийский, маркграф Конрад Монферратский, сын Чингисхана Джучи и многие другие владыки Переднего Востока. Брат Конрада Монферратского, Райнер, сумевший на службе у византийского императора (василевса) Мануила Комнина дослужиться до важнейшего в Империи титула кесаря и получить в жены сестру василевса – Марию, платил ассасинам регулярную дань – плату за сохранение жизни.

В лагере римско-германского Императора и короля Иерусалимского Фридриха II Гогенштауфена - при осаде Милана был схвачен посланный убить его ассасин. Сельджукский султан Санджар (по другим версиям – халиф багдадский) отказался от военного похода против ассасинов, обнаружив наутро воткнутый в свое ложе возле подушки кинжал с запиской от Гассана ибн Саббаха следующего содержания: "То, что воткнуто в твое ложе, может быть воткнуто и в твое сердце". Король Английский Ричард Львиное Сердце лишь чудом избежал кинжала ассасина.

Целый ряд ближневосточных правителей был вынужден регулярно вносить ассасинам плату за сохранение собственной жизни. Как и для современных исламистских (и не только!) террористов, для ассасинов были характерны величайшее презрение как к жизни других, так и к своему собственному существованию – презрение, вытекавшее из систематически проповедуемого им учителями "уничтожения всякого страха и всякой надежды". Эти свойства последовательно прививались вождями ассасинов той группе их последователей, которая специально предназначалась для осуществления убийств. При этом во многих случаях использовался и самый грубый обман. Но главное значение имело постоянно и обдуманно проводившееся давление на разум, непреодолимое для кандидатов в фидаины – детей и подраставших юношей, заботливо ограждавшихся от других впечатлений и влияний.

Глава сирийского филиала секты ассасинов, именовавшийся "Горным старцем" или "Старцем горы" ("Горным Шейхом", по-арабски: "Шейх-аль-Джебейль"), имел обширный дворец, расположенный высоко в горах, где и воспитывал похищенных у родителей юношей-фидаинов, считавших себя его сыновьями, в слепом повиновении своей воле. В нужный момент их, по его приказу, усыпляли и переносили в "сады Джиннат" ("райские сады"), где они могли предаваться всевозможным наслаждениям, обещанным Магометом в Коране правоверным мусульманам за гробом. Дивные благовония, самые лучшие вина и яства, мелодичная музыка, красивейшие женщины под видом райских гурий опьяняли чувства юных неофитов, разжигая в их душах сильнейшие страсти.

По прошествии некоторого времени "Горный старец" снова погружал их в наркотический сон, а при пробуждении вдохновенным голосом обращался к ним: "Избранники Предвечного! Вас избрал Он служить орудием Его мести! Предайте себя всецело Его воле и старайтесь заслужить те благодеяния, к которым Он вас предназначил. Его отеческая благость уже дала вам возможность вкусить во сне от сих благодеяний. Те чистые наслаждения, которые во время сна опьяняли ваши чувства, те дивные ощущения, которые до сих пор поражают ваш дух – все это дает лишь самое несовершенное представление о том поистине невыразимом блаженстве, которое Он приготовил тем, кто умеет исполнить Его волю... Предвечный желает, чтобы люди были свободны, а они повсюду порабощены; Он желает, чтобы они были счастливы, а между тем вся земля находится во власти горстки тиранов, не признающих никаких законов, кроме своей прихоти…Идите! И пусть нечистая кровь их, пролитая вашей рукой, откроет Вам навек врата Царствия Небесного!"

Засим он вручал им кинжалы и посылал убивать. Чтобы втереться в доверие к будущим жертвам, фидаинам дозволялось для виду даже менять веру. Поступая в телохранители государя, обреченного "Старцем горы" на физическое уничтожение, они, после многолетней верной службы, дослужившись до самых высоких должностей и нередко войдя в число приближенных, пользовавшихся полным доверием "предназначенного к ликвидации объекта", получив соответствующий сигнал, в нужный момент убивали своего подопечного, не боясь при этом смерти – ведь, успев вкусить еще в этой, земной жизни "загробное блаженство", фидаины не сомневались в том, что рай за гробом, молитвами "Горного старца", им обеспечен.

О том, насколько слепо ассасины, проникшие в Палестину практически одновременно с первыми крестоносцами и укрепившиеся в сирийских горах, повиновались своим начальникам, наглядно демонстрирует следующий исторический анекдот эпохи Крестовых походов.

Генрих, граф Шампанский и король Иерусалимский, посетил однажды "Горного старца" в одной из его крепостей, где на каждой башне нес охрану ассасин в белом одеянии. "Государь, - обратился "Горный старец" к королю Иерусалимскому, - я готов побиться об заклад, что Ваши люди ни за что не сделают для Вас того, что мои люди охотно сделают для меня". Произнеся эти слова, шейх подал знак рукой, и тотчас же двое из стоявших на башнях фидаинов в белых одеяниях бросились вниз и разбились насмерть о камни у основания крепости. Войдя в крепость, король Иерусалимский обратил внимание на торчавшее из стены железное острие. "Я покажу Вам, Государь, как здесь исполняют мою волю, - сказал "Горный старец". По его знаку несколько ассасинов один за другим бросились на это острие и погибли на глазах короля крестоносцев, который, наконец (хотя этот лихой рубака не был слабонервной барышней и в своей жизни насмотрелся всякого!), не выдержав этого зрелища, попросил "Горного старца" прекратить дальнейшие "опыты".

Татаро-монголы взяли карматскую крепость Аламут штурмом (по некоторым сведениям – измором). Ассасинов, под предлогом переписи, согнали в кучу и всех перерезали. Говорят, что при этом погибли тысячи ассасинов. Сына последнего шейха ассасинов, Рукн-эд-Дина (пришедшего к власти, перешагнув через труп родного отца), держали в ставке хана Хулагу, пока монголы, силой или хитростью, не завладели остальными ассасинскими твердынями в Иране, Ираке и Сирии, а затем отправили в ставку Великого Хана монголов, но по дороге убили.

Следующей целью монгольских завоевателей была столица аббасидских халифов - сказочно богатый город Багдад (название которого означает, в переводе с персидского языка, "Богом данный" или "Дар Бога"). К описываемому времени халифы багдадские практически утратили над всякую реальную власть, кроме духовной, над мусульманским миром, выполняя сначала при сельджукских султанах и азербайджанских атабеках, а позднее – при египетских султанах - роль, сравнимую с ролью средневековых японских микадо (тённо) при воинственных сёгунах – носителях реальной власти.

Тем не менее, халиф багдадский Мустасим (подобно папе римскому в Италии) по-прежнему владел своей собственной территорией, защищать которую от татаро-монголов он вознамерился во главе своего собственного войска, попавшего в искусно расставленную монголами ловушку и практически уничтоженного до последнего человека. Сам халиф был, по приказу хана Хулагу, по одной версии, зашит в мешок и забит до смерти палками; по другой версии - плотно завернут в ковер и затоптан до смерти монгольскими лошадьми; по третьей - привязан к хвостам четырех диких коней и разорван ими на части; по четвертой - брошен живым в огромную полую башню, доверху заполненную пеплом, в котором задохнулся; по пятой (приведенной в книге венецианского купца и путешественника Марко Поло, много лет служившего Великому Хану монголов Хубилаю в далеком Китае и объездившего все татаро-монгольские владения) - заточен ханом Хулагу в своей собственной сокровищнице, богатства которой пожалел потратить на наемное войско, достаточное для отражения монгольского нашествия, и уморен голодом среди бесчисленных сокровищ - и все это лишь для того, "чтобы не проливать публично кровь владыки правоверных"!

В 1261 году мамелюкский султан Египта Бейбарс пригласил единственного уцелевшего после разорения Багдада монголами Аббасида - дядю убитого татарами халифа Мустасима - к себе в Каир, где и провозгласил его халифом всех правоверных. С тех пор мамелюкские султаны Египта рассматривали присутствие в египетской столице Каире (Аль-Кахире) аббасидских халифов как гарантию легитимности своей собственной власти. После разгрома мамелюков и завоевания Египта турками-османами в 1517 году последний аббасидский халиф был вывезен в Стамбул (так турки называли Константинополь), где и отказался от своего халифского титула в пользу турецкого султана Селима I, считавшегося с тех пор (по крайней мере, формально) не только светским, но и духовным владыкой почти всех мусульман мира (придерживающихся суннитского толка ислама). Его власть не признавали только шииты, считавшие своим главой персидского шаха, да уцелевшие измаилиты, считавшие (да и по сей день продолжающие считать) таковым Ага-Хана, потомка последнего "Горного Старца".

Разрушение столицы багдадских халифов татаро-монголами вселило страх в сердца всех магометан мира (кроме, разве что, измаилитов и других шиитов) и радость – в сердца азиатских христиан. Торжествуя, они неустанно восхваляли падение "Второго Вавилона" (христиане называли Каир "Первым Вавилоном ", а Багдад – "Вторым Вавилоном"), и даже величали татарского хана Хулагу "вторым Константином", отомстившим врагам Христовым за унижения и слезы христиан.

Первым среди государств, расположенных на восточном побережья Средиземного моря, в полной мере осознало важность вторжения монголов на Передний Восток для борьбы с исламом армянское христианское царство (королевство), расположенное в Киликии, давно тесно связанное с левантийскими государствами крестоносцев. Царь Хетум Армянский по собственной инициативе отправился с богатыми дарами ко двору Великого Хана монголов Менгу. Хетум получил от Менгухана ярлык (жалованную грамоту), утвердивший его во владении Киликийским королевством и одновременно провозгласивший его главным представителем христиан всей Западной Азии. Наряду с гарантией неприкосновенности жизни и имущества населения Киликийского царства, армянскому царю были выданы монголами тарханные (охранные) грамоты для церквей и монастырей, освобождавшие их от уплаты налогов и податей.

Попытка армяно-киликийского царя Хетума заключить союз с монголами, с целью окончательного предотвращения исламской угрозы христианским государствам Переднего Востока (Леванта), нашла положительный отклик у всех тамошних христиан. Зять царя Хетума, князь Боэмунд Антиохийский, первым из правителей "франкских" государств присоединился к армяно-монгольскому военному союзу. Оба христианских государя со своими войсками (а также грузинские воинские контингенты) влились в ряды монгольской армии вторжения и приняли участие в походе хана Хулагу на мусульман. В качестве награды за верность монголы возвратили Боэмунду Антиохийскому целый ряд отнятых у него прежде сарацинами городов и замков, в том числе Латакию (Лаодикею), со времен султана Саладина находившуюся под властью магометан.

Совместный поход христиан и монголов против Северной Сирии начался в сентябре 1259 года. После недолгого сопротивления ими был взят город Халеб (Алеппо). В соответствии с монгольской практикой, весь гарнизон и мусульманское население города были вырезаны. После алеппской резни по всей магометанской Сирии распространились страх и ужас. Султан Дамаска даже не осмелился защищать свой город от монголов и в панике бежал в Египет, а перепуганные горожане 1 марта 1260 года добровольно (если верить Л.Н. Гумилеву - после упорного сопротивления) открыли ворота завоевателям. Начиная с 635 года, когда халиф Омар, друг пророка Мухаммеда, отвоевал этот город у православной Византийской империи для мусульман, прошло 600 лет, в течение которых ни один христианский государь еще не вступал в Дамаск победителем. С падением Дамаска, казалось, наступил конец ислама в Азии. В Дамаске, как и повсюду в Западной Азии, монгольское завоевание ознаменовало собой начало восстановление позиций местного христианства. Начавшийся процесс возрождения был, однако, прерван и обращен вспять тремя событиями чрезвычайной важности.

Первым из них была последовавшая в 1259 году неожиданная смерть Великого Хана монголов Менгу, вторым – военное столкновение между монголами и мамелюкским Египтом, неудачное для монголов, третьим - головокружительный взлет египетского военачальника Бейбарса, ставшего новым султаном страны пирамид. После падения Дамаска монголы направили в Каир посланника с требованием беспрекословно подчиниться власти Великого Хана. Однако султан Бейбарс, выслушав монгольского посланника, велел обезглавить его вместе со свитой. Незадолго перед тем аналогичный поступок с монгольским посольством стоил царства и головы куда более могущественному мусульманскому государю – хорезмшаху Мухаммеду (знакомому людям моего поколения, прежде всего, по одному из любимых исторических произведений нашего детства - историческому роману В. Яна "Чингисхан"). Отныне война монголов с последней еще не покорившейся им великой исламской державой стала совершенно неизбежной.

Если бы не внезапная смерть Великого Хана Менгу, монгольская конница, насчитывавшая (по сведениям современников, как всегда, несколько преувеличенным) не меньше 100 000 сабель, при поддержке крестоносцев, армянского войска, грузинских отрядов и практически всех христиан Востока, воспрянувших духом в ожидании скорого крушения господства исламского Полумесяца, в короткий срок захватила бы Египет и подавила там всякое сопротивление власти монголов. Однако смерть Великого Хана в корне изменила ситуацию, и Хулагу отреагировал на нее, как в свое время Бату, полководец бывшего Великого Хана Угедея и покоритель Восточной Европы. Когда Батухан в 1241 году, опустошив Польшу и Нижнюю Силезию, получил известие о смерти Великого Хана и о созыве курултая, он немедленно повернул со своим войском назад в Монголию, чтобы успеть на совете ханов закрепить за свои завоевания за собой и своим родом в качестве удела. Так и Хулагу после смерти Менгухана, также опасаясь за свою власть, с большей частью своих войск отступил на Восток.

Оставшаяся в Сирии часть монголов, во главе с отважным полководцем Китбугой, исповедовавшим христианство, сражавшимся под знаменем с изображением Святого Креста (который многие монголы-христиане носили и на шлемах) и повсюду возившим за собой несторианских священников, выступив в так называемый "Желтый Крестовый поход", сошлась с египтянами в битве под Айн-Джалутой, неподалеку от Наблуса (в 1260 году). Численное превосходство мусульман сыграло на руку мамелюкам. Монгольский военачальник Китбуга был взят сарацинами в плен и, после категорического отказа отречься от Христа, обезглавлен. Вторая битва с мамелюками, также окончившаяся поражением монголов, лишила их власти над Сирией. Из отрубленных мамелюками голов монгольских батыров султан Бейбарс велел сложить высокую пирамиду.

Мамелюки, победе которых способствовали и происходившие во многих случаях нападения рыцарей Ордена Храма на отдельные монгольские отряды (чем при этом руководствовались ближневосточные тамплиеры, нам неведомо – возможно, желанием отомстить за гибель своих центральноевропейских собратьев по Ордену в битве с монголами под Лигницей в 1241 году?), окончательно присоединили Сирию к Египту, что ознаменовало начало конца существования христианских государств на Переднем Востоке. Впрочем, некоторые современники событий и позднейшие историки высказывали сомнения в справедливости выдвигавшихся против сирийских тамплиеров обвинений в нападении на монгольских крестоносцев (в общем контексте приписывания рыцарям Храма тайного сговора с мусульманами и измене делу Креста), поскольку как король Иерусалимский, так и папский престол, которому подчинялся Орден тамплиеров, был жизненно заинтересован как раз в скорейшем установлении военно-политического союза с татаро-монголами. Как говорят, "темна вода во облацех..."

В 1287 году Аргун, монгольский хан Персидской орды (потомок Чингисхана и Хулагу), предпринял еще одну попытку заключить военный союз с "франками" против мусульман. Бар Савма, наместник католикоса (патриарха) несторианской Церкви Востока, снабженный ярлыком (грамотой) ильхана Аргуна как его полномочный представитель, был направлен в "земли ромеев" - к французскому королю Филиппу IV Красивому, английскому королю Эдуарду I и к папе римскому Николаю IV - с поручением договориться о новом Крестовом походе с целью вытеснения мусульман Палестины и Сирии. Попытки создания антимусульманской коалиции между европейским "Христианским миром" и монголами, известными своим сочувствием христианам, и угроза нового "Желтого Крестового похода" не замедлили вызвать реакцию со стороны мусульман. Еще в 1281 году, после смерти хана Абагана, право его сына Аргуна на престол ильханов было оспорено братом покойного Абагана, ханом Тегудером, ставшим орудием в руках мусульман. Тегудер принял ислам под именем Ахмеда и воцарившийся в 1281 году. Он сразу жее обрушил репрессии на своих подданных-христиан, как сторонников Аргуна. А в 1291 году, после смерти Аргуна, в Персидской орде разгорелась новая междоусобица, в ходе которой погибли ханы Гейхату и Байду. Особенно враждебен христианам был эмир Навруз. Несториан грабили и всячески притесняли, превратив немало христианских храмов в мечети. В 1295 году воцарился сын Апргуна, Газанхан (бывший правитель Хорасана), безуспешно пытавшийся нормализовать ситуацию, но вынужденный, в конце концов, принять ислам. Христианская Церковь Востока, пользовавшаяся дотоле покровительством монголов, известных своей враждебностью к мусульманам, сама стала объектом их вражды. Так оказался упущенным уникальный исторический шанс...

В завершение данной краткой исторической миниатюры нам остается констатировать следующее.

Если бы монголам удалось прорваться в Египет, то восточнее Марокко очень скоро не осталось бы крупных исламских государств. Мусульмане Азии были слишком многочисленны, чтобы, при тогдашнем уровне развития техники массового уничтожения (несмотря на имевшийся, в частности, у татаро-монголов, хотя и не только у них, богатый опыт в этой области!), истребленными поголовно, но, потерпев поражение от монголов, они наверняка утратили бы свое господствующее положение на Востоке навсегда (или, во всяком случае, надолго). Победа христианина Китбуги послужила бы мощным стимулом развития симпатий всех монголов к христианству. Победа мамелюков над монгольско-христианским войском при Айн-Джалуте превратила их Египетский султанат в сильнейшее государство Ближнего Востока на целых два столетия, вплоть до нашествия Тимура (Тамерлана) и возникновения турецкой Османской империи. Она положила конец влиянию местных азиатских христиан, усилила позиции мусульманской части населения, ослабила позиции его христианской части, и тем самым побудила осевших в Западной Азии монголо-татар к принятию ислама.

Здесь конец и Господу нашему слава!

ПРИЛОЖЕНИЕ

Филипп Паруа

ПУТЕШЕСТВИЕ СЕМЬИ ПОЛО И ЦАРСТВО ПРЕСВИТЕРА ИОАННА

В большинстве последних работ Царство Пресвитера Иоанна и личность самого Пресвитера Иоанна нередко сводят к некоему мифу или легенде, или к простой выдумке. Однако вопрос об этом Царстве и его Царе-Первосвященнике куда важнее, чем это представляется отдельными исследователями. С традиционной точке зрения он обретает еще большую значимость, поскольку связан с проблемой Верховного Центра, о котором говорит (Рене - В.А.) Генон в своей книге "Царь Мира". Царство Пресвитера Иоанна - это идея, которая владела средневековым Западом на протяжении XII и XIII вв. и сохранялась в умах вплоть до XVII века. Она получает распространение благодаря одному сочинению - "Письму Пресвитера Иоанна", известному во многих версиях на различных языках. Но прислушаемся к летописцу Обри де Труа Фонтену, который датирует появление этого текста 1166 г.:

"В те времена Иоанн, Царь Индии, обратился к нескольким христианским государям, к Мануилу, Императору Константинополя, и Императору Фридриху, с совершенно удивительными посланиями".

Попробуем, на основании нескольких известных нам версий этого письма, дать характеристику Царю-Первосвященнику и его Царству. Прежде всего, Пресвитер Иоанн был Священником и Царем, то есть объединял две функции, жреческую и царскую, в одних руках. Вдобавок, его Царство по описанию напоминает Рай, поскольку в нем течет райская река. Там имеется бесчисленное множество различных животных, съедобных растений, целебных источников, драгоценных камней. Население Царства живет в богатстве и процветании, в гармонии и совершенной чистоте. Пресвитер Иоанн превосходит всех владык мира добродетелью и могуществом, и его величают "potentia e virtute Dei et Domini nostri Jesus Christus dominus dominantium" (искаж. лат.: "Всемогуществом Божьим и властью Господа нашего Иисуса Христа повелитель повелителей").

В XIII веке было предпринято связанное с этим Царством путешествие, которое заслуживает того, чтобы взглянуть на него по-новому.

Речь идет о путешествиях Марко Поло, его отца и дяди. Поначалу именно Николо-отец и его брат Маттео (или Маффео) отправились в путешествие в далекую Азию. Это первое путешествие состоялось в 1261 г. В 1271 г. к ним присоединился молодой Марко. в 1295 г,, спустя приблизительно двадцать четыре года, все трое целыми и невредимыми вернулись в Венецию. В 1271 г., когда Поло отправились в свое путешествие, бескрайняя Монгольская империя простиралась от русских границ до китайского моря. Эта империя делилась на четыре царства или ханства: Персидское ханство, ханство Золотой Орды (юг России), Туркестанское ханство и Китайское ханство. Владыкой последнего ханства, которому подчинялись все остальные, был Великий Хан Пекина Хубилай (или Кублайхан).

Первое путешествие Маттео и Николо Поло (1261-1265) представляет для нас особый интерес. Прежде всего, стоит обратить внимание на то, что избранный ими маршрут пролегал далеко на север от китайского торгового пути. Поначалу они направились в сторону Булгара на Волге, в новый город Сарай, основанный монгольским ханом Берке, затем двинулись на юг в персидскую Бухару, принадлежащую сегодня Узбекистану. Там они оставались три года, занимаясь неизвестно чем. И, наконец, объявились у Великого Хана!

Удивительной кажется и продолжительность этого путешествия - целых пять лет, затраченных ими на путь, который, согласно торговым путеводителям того времени, караван с вьючными повозками и животными преодолевал самое большее за десять месяцев. Имеет смысл упомянуть и необычную просьбу, с которой хан Хубилай обратился к братьям Поло, попросив их привезти ему лампадное масло с Гроба Господня.

Верные взятым на себя обязательствам, братья, по возвращении на Запад, встретившись с папским легатом Гильомом д'Ажаном в Акре и узнав о кончине папы Климента, отправились сначала в Венецию, а затем в паломничество в Иерусалим, откуда вернулись с маслом от лампады. Перейдем теперь к великому путешествию, совершенному Марко, Николо и Маттео (1271-1295), которое привело их в Пекин (Ханбалык, Кабалык - В.А.), ко двору хана Хубилая. И этом случае они избрали сложный маршрут, пролегавший через горы и пустыни; причины этого выбора так и остались неизвестными.

Прибыв в Пекин, Марко и его родственники на протяжении почти двадцати лет служили крупными чиновниками Империи, "missi dominici", в обязанности которых входил надзор за администрацией. Новая миссия, доверенная им Хубилаем, заставила их вновь отправиться на Запад. Им было поручено сопровождать шестнадцатилетнюю принцессу (Кокачин - В.А.) ко двору персидского хана (хулагуида Аргуна - В.А.) для заключения брака. Они отправились морским путем из Индии в Ормуз. Выполнив задание, они двинулись в Трапезунд, расположенный на южном берегу Черного моря, затем в Константинополь и, наконец, в 1295 г. прибыли в Венецию. Пока они путешествовали, скончался хан Хубилай. Здесь важно подчеркнуть, что обратное путешествие на Запад, предпринятое братьями Поло через Азию, также отклонялось от Шелкового пути, которым обычно двигались итальянские купцы.

Книга Марко Поло "О разнообразии мира" представляет собой нечто большее, нежели простой сборник воспоминаний путешественника. Действительно, речь идет о сочинении, написанном в соавторстве со специалистом по рыцарским романам Рустичелло ди Пиза (или Рустичано Пизанским). Довольно сложно разобраться, что в этой книге принадлежит перу одного автора, а что - другого. Рустичелло жил при дворе английского короля Эдуарда (I - В.А.). Предполагается, что вместе с другими, англо-нормандскими, рыцарями он сопровождал короля в его (Крестовом - В.А.) походе в Святую Землю, который продлился с 1271 по 1273 г. Несмотря на некоторую неправдоподобность этой гипотезы, историки в целом допускают, что встреча Марко и Рустичелло была случайной и произошла в результате пребывания их обоих в генуэзском плену в 1298 г.

Как бы то ни было, с уверенностью можно утверждать, что книга была написана не в 1295 г., сразу же по возвращении Марко в Венецию, но после его знакомства с Рустичелло, которое состоялось около 1299 г. В более поздней традиции обнаруживается третья, также крайне любопытная фигура генуэзского математика, астронома, астролога, космографа, великого путешественника, долгое время прожившего в Неаполе среди приближенных Робера д' Анжу (Роберта Анжуйского), Андало ди Негро, который участвовал вместе с Марко в переиздании его книги. После возвращения Поло в Европу и окончания написания книги "О ранообразии мира", мы практически больше ничего не слышим о Марко вплоть до его смерти в Венеции в 1324 г. в возрасте семидесяти лет. Так в общих чертах выглядит путешествие Марко Поло.

Итак, учитывая обстановку конца XIII века, когда одновременно происходит утрата Святой Земли и вторжение монголов в исламский мир; когда Халифат, Византия и "Священная Римская империя германской нации" клонятся к закату; когда исчезает Орден храмовников, можно сказать, что путешествие Поло занимает особое, центральное положение как во времени (между Средневековьем и Возрождением), так и в пространстве (между Западом и Востоком). Существует множество вопросов, связанных с этим путешествием, и одним из наиболее интересных для нас является вопрос о его причинах. Почему они путешествовали втроем? Почему, занимая крупные должности при дворе хана Хубилая, они предпочли вернуться в Венецию и вести там довольно скромную жизнь? Что заставило их выбрать столь странный маршрут, в обход Шелкового пути? Почему Марко взял в соавторы Рустичелло? Почему было столь велико влияние тибетцев в окружении Хубилая? Какую роль играли несториане, также входившие в окружение этого хана? В чем причины интереса Хубилая к Святой Земле и Иерусалиму? Почему в "Божественной Комедии" Данте мы находим намек на этого Великого Хана? Почему (поэт-миннезингер - В.А.) Вольфрам фон Эшенбах в "Титуреле" помещает Грааль рядом с Царством Пресвитера Иоанна, в некоей части Индии?

На все эти вопросы можно найти ответ, если мы рассмотрим следующую гипотезу. Похоже, одновременно с исчезновением Иерусалимского королевства "франков" зарождается другой великий проект создания величайшей империи мира - монгольской империи хана Хубилая. В этом замысле можно увидеть попытку создания Всемирной Империи по образцу "Синархии", описанной Сент-Ивом д'Альвейдром в его сочинениях. Помимо ее всемирного характера, имеет смысл обратить внимание на ее подчиненность единому верховному принципу, исходящему от Верховного Центра, как незыблемого гаранта Изначальной Традиции. Можно предположить, что исчезновение Иерусалимского центра сопровождалось физическим исчезновением тамплиеров - хранителей Святой Земли - и, следовательно, свидетельствовало о деятельности представителей связанной с храмовниками Западной Традиции. Если мы последуем за тамплиерами Вольфрама фон Эшенбаха в поэме "Титурель" и в "Новом Титуреле" его последователя Альбрехта фон Шар(п)фенберга, то окажется, что Грааль нашел прибежище где-то в Индии, рядом с Царством Пресвитера Иоанна. Следовательно, происходит перемещение из Иерусалимского центра в центр, расположенный в Азии, элементов, необходимых для функционирования Верховного Центра.

Таким образом, мы можем выдвинуть следующую гипотезу: представители Западной Традиции дали троим Поло двойное задание. Во-первых, перевезти "Грааль" из Иерусалима в Азию, и, во-вторых, стать помощниками и наставниками Хубилая в деле создания его Всемирной Империи. В этом случае путешествие Поло следует трактовать следующим образом: начиная с 1260 г. высшие иерархи Ордена тамплиеров поняли, что Святая Земля и Иерусалимское королевство "франков" обречены на исчезновение, и что они должны способствовать возникновению нового Центра в Азии. Этот новый Центр должен был оказать влияние на формирование новой Азиатской Империи. Новый Центр располагался отчасти на территории Монголии, отчасти - на территории Тибета. Целью первого путешествия, предпринятого Маттео и Николо, было установление связей с Азиатским Центром и с ханом Хубилаем. Заключительная миссия началась в 1271 г., когда они снова отправились в путешествие из Иерусалима в Азию. Около 1290 г., по неизвестным причинам, возможно, связанным с деградацией хана Хубилая, произошел разрыв между ним и этим Центром, что привело к краху его Империю. Трое Поло, чья миссия была завершена, вернулись на Запад, где жили в тени, с целью сохранения тайны. Марко с помощью Рустичелло - сочинителя романов, связанных с циклом легенд о Граале - изложил свои воспоминания в книге "О разнообразии мира или книга чудес света" (по-русски: "Книга" или "Книга Марко Поло", от более полного названия "Книга чудес света"), ставшей в некотором смысле его духовным завещанием, в котором он в скрытой, зашифрованной форме оставил отчет о своем оккультном путешествии.

Приведем в поддержку этой гипотезы несколько фактов, подтверждающих вселенский характер Империи хана Хубилая. В 1257 г. Империя Великого Хана, в силу своей истории и бескрайних размеров, представляла собой своего рода плавильный тигель, в котором сосуществовали почти все религии того времени - монгольский шаманизм, несторианство (мать Хубилая была христианкой несторианского толка), монофизитство, армянский вариант христианства, Православие, маздеизм (зороастризм), манихейство, ислам, конфуцианство, даосизм, китайский и тибетский буддизм.

В окружении Великого Хана входило около сорока китайских, буддистских, тибетских, мусульманских и христианских советников, типа того же Поло. Имя, которое Хубилайхан намеревался дать своей династии, звучало как "Юань", что означает "корень". В "Ицзин" ("Книге Перемен") это 59-я гексаграмма, имеющая следующее значение: "За раздроблением следует собирание рассеянного". Но есть и другой, крайне интересный факт, до некоторой степени подтверждающий связь Империи Хубилая с Традицией. Мы имеем в виду одну из глав книги Поло "О разнообразии мира", которая озаглавлена: "Двенадцать баронов, управляющих делами Великого Хана". Таким образом, во главе Империи стоял совет из Двенадцати Великих (как у Сент-Ива д'Альвейдра - В.А.)!

Отметим также, что монгольский алфавит был создан неким тибетским ламой (по другой версии - не тибетским ламой, а христианином-уйгуром несторианской конфессии, на основе сирийского алфавита - В.А.), как будто до начала этой вселенской миссии монголы не нуждались в письменности! Итак, вселенский характер этого проекта и гипотеза о Поло как о посланниках Западной Традиции позволяет нам сделать довольно любопытные выводы, а также дать более логичное объяснение их действиям. Во-первых, члены семьи Поло должны были обладать определенной "квалификацией" для исполнения своей задачи. Во-вторых, перед нами встает вопрос о типе полученного ими "посвящения". Не имея возможности ответить на этот вопрос, отметим лишь, что для венецианца того времени имелось немало возможностей установить связи с тамплиерами и с Тевтонским Орденом (в 1291 г., после падения Акры, Орден храмовников и Орден госпитальеров перебрались на Кипр, а Тевтонский Орден - в Венецию). Кроме того, укажем на их связи с папой римским, а также на их частые сношения с францисканцами (двое братьев-францисканцев сопровождали их в начале великого путешествия и расстались с ними в Акре, пересев на личный корабль магистра Ордена Храма).

Возможно также, что в XIII веке на Западе существовали и другие инициатические пути, отличные как от ремесленных (цеховых), так и от внешних рыцарских посвящений. Как бы то ни было, Марко и его родственники, скорее всего, проникли в Царство Пресвитера Иоанна и встретились с самим Иоанном. Этим мы хотим сказать, что они установили связи с Верховным Центром. Мы думаем, что, если Марко в своей книге превращает Пресвитера Иоанна в монгола-христианина, вассала Чингисхана, то он, тем самым, хочет показать, что Хубилай пошел против своего предназначения, совершив некую инверсию доверенной ему миссии. Другие сюжеты, затронутые в книге "О разнообразии мира..." - такие, как упоминание мощей святого Фомы; глава, посвященная святым царям-волхвам; описание Сухого Древа, знаменующего границу между земным и потусторонним миром, также напрямую связаны с Царством Пресвитера Иоанна. Еще более удивительным представляется тот факт, что в конце XIII века это Царство является, так сказать, реально действующим в человеческой истории. Теперь, с учетом сказанного, необходимо попытаться определить эту реальность - Царство Пресвитера Иоанна есть ничто иное, как видение и восприятие Центра Мира, свойственное христианской традиции. Другим примером аналогичного восприятия этой реальности в описываемую эпоху была Империя Грааля (и короля Артура), которую также уподобляли земному Раю... Означает ли это, что разные традиции воспринимали одну и ту же фундаментальную реальность аналогичным, но различным образом? Ответ: да. Многие традиции - такие, как иудаизм, ислам, тибетский буддизм, также ставили вопрос о Верховном Центре. Следует сказать, что эта идея Центра, временного и вневременного, материального и духовного одновременно, на вершине которого стоит одновременно единый и троичный принцип, образующий вселенский инициатический Полюс, представляет собой крайне сложную идею. Представление об этом Царстве существует и в иудаизме, и в исламе, где этот Полюс ассоциируется с Метатроном-Енохом (в иудаизме)-Идрисом (в исламе). В христианской традиции данная идея получила иное развитие, что привело, например, к уподоблению Пресвитера Иоанна Царю Мира (Царю Салима; "Салим" означает по-древнееврейски "Мир") Мелхиседеку. Таким образом, можно сказать, что Царство Пресвитера Иоанна вечно присутствует в мире, здесь и сейчас, не как феномен средневекового воображения, но как реальность, ставшая незримой для наших современных глаз, которую предстоит завоевать тем, кто достаточно отважен, чтобы отправиться на его поиски.

(Эссе Филиппа Паруа было впервые опубликовано в журнале "La Regle d'Abraham" №1, Avril 1996. Перевод с французского Виктории Ванюшкиной, уточненный и исправленный Вольфгангом Акуновым, был впервые опубликован в альманахе "Волшебная Гора" № IX, М., 2004).

НЕОБХОДИМОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ

Первоначальный вариант данной исторической миниатюры Вольфганга Викторовича Акунова был впервые опубликован (под названием "Монголо-татары в Святой Земле",в качестве составной части его "Истории крестоносных государств в Святой Земле" на страницах московского военно-исторического журнала "Рейтар" - №9 (6/2004), №10 (7/2004), №11 (8/2004), №12 (9/2004), №13 (1/2005) и № 14 (2/2005). Следующий, значительно расширенный и переработанный, вариант нашей работы был опубликован (в качестве составной части "Краткого очерка истории государств крестоносцев в Святой Земле") в книге В.В. Акунова "Божии дворяне. Очерки орденской традиции в Христианстве"(СПб, 2006). Наша миниатюра так понравилась виднейшему отечественном специалисту по истории Ордена госпитальеров (а с некоторых пор, как выяснилось, также и Ордена тамплиеров!) Великому Приору Российского Ордена Святого Иоанна, кандидату исторических наук, профессору Владимиру Александровичу Захарову (бывшему канцлеру московской миссии папского Суверенного (Военного) Мальтийского Ордена и бывшему вице-президенту Русской службы помощи Суверенного Военного Мальтийского Ордена), что он испросил у автора разрешения включить ее текст в текст своей (совместной с В.Н. Чибисовым) книги. Автор дал согласие, и книга В.А. Захарова/В.Н. Чибисова благополучно увидела свет под названием "Орден госпитальеров" (СПб, 2009), с включенным в нее текстом работы В.В. Акунова - но только, по какой-то нелепой и необъяснимой случайности! - почему-то безо всяких ссылок на авторство Вольфганга Викторовича Акунова...Вероятно, память иногда подводит даже таких видных российских историков, как наш возлюбленный друг и собрат по Ордену Святого Иоанна Иерусалимского Владимир Александрович Захаров. Конечно, мы от этого не станем его меньше любить и уважать, "но все же, все же, все же..."(как писал, помнится, незабвенной памяти русский поэт Александр Твардовский).

Здесь конец и Богу нашему слава! Аминь!