Ширинский-Шихматов Сергей Александрович, князь

Происходил из древнего рода Ширинских мурз Крымского ханства.

Князь Сергей Александрович (в монашестве иеромонах Аникита) Ширинский-Шихматов – родился в 1785 г. в сельце Дернове, Вяземского уезда, Смоленской губ. 

Семья его отличалась набожностью, и родители с детства приучили его принимать участие в церковных службах, благодаря чему он рано познакомился со славянским языком и полюбил его. 

На 13-м году, в 1795 году «недоросль из дворян», был помещен в Морской кадетский корпус, в три года окончил курс и выпущен в офицеры – мичманы в 1800 году, по производству в офицеры он назначен в число сотрудников Морского ученого комитета, в то время, председателем комитета был адмирал А.С. Шишков, уже достаточно хорошо известный как поэт, переводчик, член Российской академии, вся последующая творческая жизнь князя Шихматова будет связана с Шишковым и с его идеями, впервые прозвучавшими в 1803 году в «Рассуждении о старом и новом слоге российского языка», как пример – и вместе с последним восставал против перевода Библии на русский язык.

Шихматов, как талантливый поэт, воплотил идеи Шишкова в поэзии даже в большей степени, чем самом Шишков, звездным часом которого стали не поэтические произведения, а манифесты 1812 года.

Во время Отечественной войны Император Александр обращался к армии и народу с манифестами, написанными его государственным секретарем адмиралом Шишковым, в них зазвучал именно старый слог воззваний и грамот времен Александра Невского и Дмитрия Донского. 

Потом, Пушкин скажет о нем: 

«Сей старец дорог нам; он блещет средь народа

Священной памятью двенадцатого года». 

Но преклонение перед старцем-Шишковым, нисколько не мешало молодым «арзамасцам», в том числе и Пушкину, издеваться над Шишковым, сделав его главной мишенью своих эпиграмм: 

«Кто, не учась, других охотно учит,

Врагов смешит, а приближенных мучит?

Кто лексикон покрытых пылью слов?

Все в один раз ответствуют: Шишков», – писал острослов Петр Вяземский. Шестнадцатилетний лицеист Пушкин вторит ему: 

«Угрюмых тройка есть певцов – 

Шихматов, Шаховской, Шишков;

Уму есть тройка супостатов – 

Шишков наш, Шаховской, Шихматов.

Но кто глупей из тройки злой?

Шишков, Шихматов, Шаховской!»

При учреждении Императорского Царскосельского лицея, в 1811 г., ему предлагали место инспектора, но он отказался от него

До 1804 г. князь Ширинский-Шихматов служил во флоте, совершая плавания по Балтийскому и Северному Немецкому морям, а в 1804 г. был назначен воспитателем Морского кадетского корпуса и занимал эту должность до 1827 г.

Оставаясь на службе, почти четверть века, в Морском корпусе, причислен был к Гвардейскому экипажу «за полезные его в словесности упражнения» – в то врем, пример небывалый.

Очень рано князь Ширинский-Шихматов полюбил поэзию и сам писал стихотворения духовного и патриотического характера. Известны следующие его произведения: 

1) «Опыт о критике», соч. Пòпе, перевод с английского. 1806 г., 

2) «Пожарский, Минин, Гермоген, или Спасенная Россия», 1807 г.:

«Пожарский, Минин, Гермоген, или спасенная Россия»

Тебя мы хвалим, Боже Вечный,

Телес и душ безмездный врач!

Ты утишил наш стон сердечный,

Утешил неутешный плач,

Смиряя, Ты смирил порочных;

Но вняв раскаяния глас,

От смертной тли воззвал и спас;

Развеял тьмы злодеев мочных,

Как листвие осенних древ;

И мышцей сотворил державу,

Вселил в России мир и славу,

На благость преложил свой гнев.

Послал в отраду безотрадным,

Явился в немощных Бог сил;

Как злато пламенем нещадным,

Ты нас бедами искусил,

Исчислил слезы неисчетны

И с наших осушил ланит;

Над нами утвердил Свой щит,

Да мы пребудем безнаветны.

Заря взбудила дня молву,

Терзался град бичом от терний;

Ты рек, – и солнца луч вечерний

Златит ликующу Москву.

Тебя, живущий на высотах!

Прославим, россы, в род и род.

Взыграй, земля, из недр глубоких!

Склонись, склонись, сафирный свод,

И, горы, возопийте радость!

Природа, воскури алтарь!

Воспой с Россиею, вся тварь,

И с нами песней ваших сладость

Слияйте, жители небес!

Снедайся, в кознях ад обильный,

Россию воскресил Всесильный,

На камень крепости вознес.

<1807>

3) «Песнь Российскому слову», 1809 г., 

4) «Петр Великий, лирическое песнопение»; 1810 г., 

5) «Пение Богу нашему», 1810 г.

Пение Богу нашему

В день храмового праздника в Морском кадетском корпусе.

Всесильный! Всеблагий! являя нам совет,

Твоею мудростью рожденный прежде века,

Создать из тмы чистейший свет,

Соделать Богом человека,

Ты Сам, Превечный Бог! стал смертный человек,

Не возгнушался язв, болезней, мук и срама,

Учил святыни чад Адама,

Тогда Ты с кротостью изрек:

«Оставьте приходить ко Мне

Детей нельстивых и незлобных;

Небесно Царствие – наследство им подобных,

Кто сердцем не дитя, извержен будет вне».

Изрек – с любовию сердечной

Объял, облобызал сих ангелов земных,

И руки возложив на них,

Благословлял их к жизни вечной.

И мы спешим к Тебе; Тебе святим сей день,

Спешим, послушные небесному глаголу,

К святому Твоему престолу,

В Твою таинственную сень,

В селение Твоей невидимыя славы,

(О коль возлюбленно оно!),

И в жертву мы несем не дары величавы,

Несем – усердие одно;

Приносим мысли нелукавы,

Простую искренность души;

И Ты внемли мольбу смирену,

И благости Твоей хвальбу неухищренну

Из уст младенцев соверши.

Уже, Тобою вразумленны,

Познали мы, что Ты велик,

И се! составив тихий лик,

Возносим гласы умиленны

К Тебе в превыспренность небес:

Отверзи нам Свое богатство,

Открой закона все изрядство.

Явление Твоих словес

Да просветит средь смертной ночи

Душевны темны наши очи!

Премудрость свыше ниспошли,

Тебе во славе приседящу,

Во тме сияющу, светляшу

И рай творящу на земли;

Ее пролей Ты нам без меры,

Пролей в сердца, в умы, в уста,

Да мы познаем духом веры

Тебя и Твоего Христа.

И к нам, против соблазнов мира,

Пристави Ангела с пылающим мечом,

Да в жизни сей тебя не огорчим ничем,

И в вечности вкусив от жизненного пира,

Как солнце, возблестим, златясь Твоим лучом.

О Боже! даруй нам дышать Тобой единым,

К Тебе парить умом невинным,

Тобою возрождаться вновь;

Ты Сам вселися в нас – зане Ты Сам Любовь!

Всесиль – и даруй нам, со святостью согласно,

Всем сердцем, всей душой, всей мыслию всечасно,

Любить, любить, любить Тебя,

Любить и ближних, как себя:

Да нову Новаго Завета

Небесну заповедь Твою

Глубоко внедрим в грудь свою,

Научимся блюсти в цветущи наши лета,

Возлюбим каждого и всех,

И сим союзом совершенства,

Достигнем, смертные, до вечного блаженства,

Достигнем, бренные, до ангельских утех.

Любовь да будет в нас свободна,

Сия одна Тебе угодна,

Угодна паче тучных жертв;

Кто ближняго не любит – мертв!

О, даруй нам вкусить любви Христовой сладость,

За злобу воздавать любовь,

Охотно изливать за братий нашу кровь,

Любовию прейти от смерти в жизнь и радость.

Ты, Боже! нас избрал от самых юных дней,

Преплавать бурную стихию,

За веру ратовать на ней,

Громами защищать Россию

И прославлять ея Царя;

Исполни убо нас и мужества и знаний,

И Сам споспешник будь всех наших начинаний;

Тебя послушают и ветры и моря,

Вели смириться им пред нами,

И мы, отвергнув всякий страх,

Летя на ветреных крилах,

Россию сопряжем с далекими странами.

Когда же Ты, Творец! восхитив тишину,

Смутишь морскую глубину,

Пучина воскипит волнами

И пеной одождит воздушный мрачный свод,

Увиди нас средь ярых вод,

Дай твердость нашему притрепетному духу,

Сойди с небес по облакам

И скоро нам явись, Твоим ученикам,

Ходя по морю, как по суху,

И бурю словом укроти,

Свяжи бунтующую бездну,

Яви нам радугу любезну

И Сам соплавай нам в пути.

Мы все, Твоей рукой водимы,

Поправ надменные валы,

Ко Храму Твоему достигнем невредимы

И там судьбы Твои всечтимы

Прославим жертвою хвалы.

Спаси, спаси Царя, о Боже милосердный!

Помазанника Твоего,

Да будет Он Царь сил, оплот России твердый.

Коль брань востанет на него,

Да не успеет ничего

И лишь умножит нашу славу;

И ад, коль с нами Бог, не может нам вредить.

Даждь отрокам Твоим державу,

Погнать, постигнуть, победить

Надменных, дерзких и кичливых

Врагов России на водах.

Венчай нас торжеством поверх зыбей бурливых,

Даждь нам терпение в бедах,

Безсильным силу, слабым крепость,

Надежду вкорени в сердца,

Будь нам столп крепости от вражия лица;

Вдохни в нас храбрость – не свирепость,

Смири противников, предай под нашу власть,

Или – конечная напасть

Да будет жребий их, упорствующий в споре:

Дух бурный, жупел, огнь – их часть,

И гробом их да будет море

Окровавлено в их крови;

Остави нам в корысть твердыни их огромны,

Их казнью устраши народы вероломны

И миром нас благослови.

Как к матери своей младенец отдаенный

Возводит взоры полны слез,

Так мы к Тебе, Отец! возносим дух смиренный,

О, буди умолен, и призри от небес,

И виждь, и посети сей виноград священный,

Который насажден всещедрою рукой;

Не попусти ему быть сиру,

Напой его с высот обилия рекой,

Не дай нам прилепиться к миру,

Восхити верой нас к Себе:

Се мы, Сияющий во свете непреступном!

Во всяком действии и помысле преступном

Всем сердцем каемся Тебе.

Ты, Господи! Живешь – и мы да будем живы:

Грех нашей юности забудь,

Оставь от нас неправды путь,

Отринь от нас беседы лживы,

Сам буди действующий в нас.

Птенцов Ты слышишь слабый глас,

Птенцам даешь довольство пищи,

И мы ли, Боже! будем нищи,

В стяжании земных невиннейших утех?

Блюди нас как зеницу ока,

От мыслей наших всякий грех

Да будет удален, как запад от востока,

Благоволи о нас, благоволи о всех.

Придите, братия! возрадуйтеся Богу,

Хвалите Господа – Он благ! Он благ! Он благ!

Являет кротким милость многу

И самым злобнейшим не враг.

Хвалить Всевышняго – есть ангельское свойство!

День дню гласит и нощи нощь

Его великость, благость, мощь.

Знак мудрости Его – вселенныя устройство:

Ему единому достоит похвала.

Велик Господь, велик и славен!

Нет разуму Его числа!

О Боже! кто Тебе, кто равен?

Ты Бог, творящий чудеса!

Тебя трепещут херувимы,

Тобой пылают серафимы,

Земля подножие, престол Твой небеса,

И гнев Твой – в аде мрачном.

Мы овцы пажити Твоей,

Ты нас вселил на месте злачном,

Под кровом благости Своей;

И мы пойдем от силы в силу,

Во свете Твоего лица,

Пойдем – и, посетив могилу,

От праха воспарим во славу без конца!

Благословен Господь! и да рекут все люди:

Буди! Буди!

<1810-е гг.>

5) «Ночь на гробах, подражание Юнгу», 

7) «Песнь Россу», 1812 г., 

8) «Ночь на размышления», 1814 г., 

9) «Песнь Сотворившему вся», 1818 г. 

10) «На Рождество Господне», 1823 г.:

На Рождество Господне

Христос рождается – народы! славьте с кликом,

Христос нисшел с небес – сретайте общим ликом,

Христос в стране земной – неситесь выспрь умом;

Христа возвеличай, вселенная! вовеки,

Христа в веселии воспойте, человеки!

Христос прославился в рождении самом.

Бог – Слово! Сын Отца! Незримого зерцало!

Твое во времени, Превечный! рождество

Свет богознания вселенной возсияло,

И веры Твоея настало торжество:

Тогда, ее лучом, чудесно просвященны,

Учились от звезды поклонники звездам,

От буйства исхитив умы свои прелыценны,

По новым шествовать к премудрости следам,

И кланяться Тебе, о Солнце правды вечной!

Господь! склонись и к нам – и дар хвалы сердечной

От нашей приими словесной нищеты.

<1823>

11) «Иисус в Ветхом и Новом завете, или Ночи у Креста», 1824 г. 

и др.

За литературные труды свои князь от Российской Академии получил большую золотую медаль, а от Императора Александра Павловича, в 1812 г., будучи в чине лейтенанта, – была пожалована пенсия в 1500 руб.

В Высочайшем указе по этому поводу говорилось, что он, «трудами и прилежанием к наукам усовершенствовав природные дарования к стихотворству, обратил оные в сочинениях своих на пользу словесности и благонравия». 

В 1809 г. Академия Наук избрала князя Ширинского-Шихматова своим действительным членом, а в 1817 г. он получил от нее большую золотую медаль с надписью: «Отличную пользу Российскому слову принесшему». Со времени учреждения Беседы любителей русского слова, молодой лейтенант князь Ширинский-Шихматов вступил в число членов этого общества.

Затем, в чине капитан-лейтенанта назначен членом главного правления училищ

По словам его братьев, в 1828 г. он «ополчался против переложения книг Св. Писания и синодального в них к верующим воззвания». С недоверием относился он и к катехизису митрополита Филарета, предпочитая ему «Православное исповедание» Петра Могилы. В этом отношении он сходился во мнении со своим другом, Юрьевским архимандритом Фотием, имевшим на него большое влияние. 

Примечание:

Свято-Юрьев мужской монастырь - самый крупный из новгородских монастырей, заложен князем Ярославым Мудрым ( во святом крещении Георгий) в 1030 году. Третьим среди 15 монастырей России причисленных к 1 классу. В 20-30-е годы монастырь был разграблен и порушен большевиками, во время Великой Отечественной войны в нем располагались немецкие и испанские части. После войны на территории размещались почта, техникум, училище, музей, жили люди оставшиеся без крова. Только в 1991 г. благодаря усилиям архиепископа Льва, Юрьев монастырь возвратили Церкви. (Источник: https://monasterium.ru/)

К Фотию князь Ширинский-Шихматов относился даже прямо с благоговением: по этому поводу у него возникли разногласия с братьями, Павлом и Алексеем, также интересовавшимися религиозными вопросами, но критически относившимися к деятельности Фотия.

По своей святой, строго монашеской жизни, он напоминал христиан первых веков. Немногие свободные часы, остававшиеся от его разнообразных занятий, князь посвящал на дела тайной благотворительности и почти все получаемое содержание раздавал бедным.

В 1827 г. князь Ширинский-Шихматов вышел в отставку, с чином капитана 2-го ранга, и отправился в путешествие по старинным монастырям России, а с конца 1828 – начала 1829 гг. поселился в Новгородском Юрьевском монастыре, где и принял 18 (по др. данным – 25) марта 1830 г., без прохождения трехлетнего искуса, за ученость и добрую нравственность пострижение в монашество с именем Аникиты, в апреле того же года он был рукоположен в иеромонахи.

Так началась новая жизнь князя-монаха, описанная в 1838 году в книге его младшего брата, тоже поэта, а с 1850 года – министра народного просвещения Платона Ширинского-Шихматова. Но до пострижения два его старших брата, Павел и Алексей, в течение года будут уговаривать его вернуться в мир. Эта, по словам князя-инока, «состязательная переписка» сохранилась и опубликована в книге свящ. В. Жмакина «Материалы для истории Русской богословской мысли тридцатых годов текущего столетия (СПб., 1890). По письмам старших братьев видно, что они более всего обезпокоены вопросом «православности» самого архимандрита Фотия и его Юрьевской обители. Младший брат пытается рассеять их сомнения: «Ежели позволено мне угадать ваше к обители сей святой неблаговоление, то не остается сделать иного заключения, как того, что настоятель не имеет вашей полной доверенности и что вы опасаетесь, бы, последуя ему, не впал в неправославие...» Братья будто не слышат его слов, и он вновь и вновь повторяет: «Еще раз прошу поверить мне, что Юрьев монастырь не есть гнездо еретничества, а напротив, хранилище православия церковного».

Братья даже высылают ему для заполнения «образец изложения веры», на что он отвечает: «Предписываемый вами образец изложения моего верования для меня весьма посрамительный и для вас утешителен быть не может. Что я написал вам, то написал от сердца откровенного, а не увертливого, и не сомневался, что оно будет читано с христианскою сердечностью и простотою, не допускающей чужих слов толковать с предположением коварства в пишущем». Братья не останавливаются даже после того, как он буквально умоляет их: «Пощадите, любезнейшие, и сами себя; и что сокрушаете себя по мне, аки уже умершему сетуя». Они сообщают о своем намерении обратиться к высшим духовным властям, на что он отвечает: «Извещаю вас, что ни в какие состязания с вами о православии входить не намерен, но благодарю любовь вашу за ваши обличения. О намерениях ваших искать на меня управу у высших духовных властей как на противника Церкви, скажу, что почитаю оное плодом великой вашей ревности к Церкви, и уповаю, что власть духовная доставит ей совершенство своим вразумлением».

На этом переписка прерывается, свидетельствуя о том, какими невероятными слухами до конца своих дней был окружен архимандрит Фотий (Спасский, † 26 февраля 1838 г.), возродивший в Юрьевом монастыре суровые аскетические правила монастырской жизни времен первых веков христианства и первых русских монахов-подвижников Киево-Печерской лавры. «Чрезмерное твое прилепление к обрядам и обычаям дают знать, что ты завлечен за черту», – напишут братья князю-иноку, повторяя слова того приговора пресловутого «общественного мнения», который был вынесен Фотию после того, как 20 апреля 1824 года митрополит Серафим, граф Аракчеев и адмирал Шишков устроили ему встречу с Александром I, будучи уверенными, что только Фотий сможет сказать императору все то, о чем не осмеливались сказать ему даже они, едва ли не самые приближенные к престолу. Они не ошиблись. Разговор с глазу на глаз Фотия и императора продолжался три часа. Все три часа Фотий «обличал тайные общества, еретиков и карбонариев». После этой встречи последовали еще две, во время которых Фотий представил императору план «о мерах к прекращению революции, готовимой втайне».

Эта встреча вошла в число исторических. Император начал действовать по плану Фотия, но обстоятельства его смерти в Таганроге до сих пор сомнительны ...

В жизни Фотия после этой встречи почти ничего не изменилось. Он вернулся в Юрьеву обитель …

И, на него посыпались многочисленные обвинения молодых либералов, почти все пункты этих же обвинений перечислены и в приписываемой Пушкину эпиграмме «На Фотия»: 

«Полуфанатик, полу-плут;

Ему орудием духовным

Проклятье, меч, и крест, и кнут...». 

Но, явных доказательств авторства Пушкина нет, но эта эпиграмма приводится почти во всех пушкинских изданиях с неизменным комментарием из первого советского академического десятитомника 1936 года: «Эпиграмма на архимандрита новгородского Юрьевского монастыря Фотия (1792–1838), одного из вдохновителей реакции 20-х годов, лично близкого А.А. Аракчееву».

Важно отметить, что ни Пушкин, ни Дельвиг, ни Кюхельбекер, судя по всему, не были знакомы с поэтом князем Шихматовым, ни с монахом Аникитой, хотя именно он мог стать их первым воспитателем в Царскосельском лицее.

Князь Сергей Шихматов, вероятнее всего, познакомился с Фотием в годы его дружбы с адмиралом Шишковым. Двух «староверов» сблизили те же самые «Рассуждения о старом и новом слоге», с которых началось разделение на «архаистов» и «новаторов». Незадолго перед смертью Фотий изложит свои взгляды на «старый и новый» слог в письмах к архиепискому Иннокентию, возглашая: «На месте святе да не внидут глаголы вместо священных и освященных, древних и вековых, и ныне наших единых святых». Вопрос о «книжной справе» имел не менее важное значение в расколе XVII века, чем «двуперстие». Архимандрит Фотий был столь же неистов в отстаивании древних и вековых текстов, как и протопоп Аввакум.

Начало своей иноческой жизни он провел под руководством известного Юрьевского архимандрита Фотия.

В Юрьевском монастыре он вел крайне суровый образ жизни, отказывая себе даже во всем необходимом. 

В 1834 г. иеромонах Аникита отправился в давно задуманное им путешествие по Св. Местам, в Палестину. По дороге он заезжал во всякий монастырь, бывший на пути его. Из Константинополя он отправился на Афон, 10 сентября 1835 г. он прибыл в Иерусалим, а затем провел в пределах Святой земли 7 месяцев, перенося все трудности путешествия по Палестине.

В 1836 г., в Иерусалиме, застало его назначение Св. Синодом на должность настоятеля церкви при русской мисси и начальником миссии нашей в Афинах.

В этой должности прослужил он недолго, здесь, его здоровье его сильно пошатнулось, но, несмотря на это, он продолжал служить в посольской церкви, подав в 1837 году прошение об увольнении и дозволении пробыть около года на Афонской горе, для окончания предпринятой там на свои средства постройки нового храма во имя св. Митрофана Воронежского. Просьба его была уважена; но, выехав из Афин, он в ближайшем Архангельском монастыре он, конце апреля 1837 г., слег в постель, а 7 июня, повторяя слова: «пора, пора в Иерусалим», скончался в полной памяти. скончался и погребен на Афоне, в устроенном им скиту Св. Митрофана Воронежского, близ Афин.

При отличном образовании, Аникита свободно владел тремя новыми и обоими классическими языками, а по глубокому знанию славянского считался в числе лучших современных филологов. Обладая поэтическим талантом, он за свои литературные труды удостоился исключительных наград и пользовался большим уважением современных ему ученых ценителей. Все произведения его имели религиозно-нравственное направление и отличались глубиною мысли и образностью.