Дело парохода «АНГАЛЬТ», эпизод из русско-японской войны, имеет большое и поучительное значение для развития международного права по вопросу о военной контрабанде. 

Обстоятельства дела таковы. 

В октябре 1904 г., когда японцы осаждали Порт-Артур, русский военный агент, полковник Огородников, заключил договор в Цзиньтау с уполномоченными нескольких немецких фирм, отставным германским капитаном Гелльфельдом, о покупке у него артиллерийских орудий и боевых к ним припасов, вместе с находившимся в Гамбурге пароходом Ангальт (Anhalt), который д. был под германским флагом доставить этот груз вместе с военными припасами, посылавшимися русским военным министерством из Кронштадта в Порт-Артур. 

Пароход был переведен на имя Маттая, представителя Гамбургской фирмы «Клеменс Мюллер», продавшей пароход Гелльфельду, коносаменты были выданы на имя Гелльфельда, с обозначением места назначения груза в Цзиньтау, и адресованы в Русско-Китайский банк в Тянь-цзине. 

Хотя пароход «АНГАЛЬТ» со своей военной контрабандой и имел мало шансов пробраться в осажденный Порт-Артур, однако, военное министерство вперед выплатило Гелльфельду, по частям, всю условленную покупную цену – 4,5 милл. мар. 

В начале 1905 г. Гелльфельд снова предложил полковнику Огородникову: 

1) купить у него еще партию артиллерийских орудий, переделанных из орудий старого образца, за 4,5 милл. мар., или 

2) купить эти орудия без переделки за 3 милл. мар., или же 

3) не покупать этих орудий, а заплатить ему, Гелльфельду, 1,3 милл. мар. за обязательство не продавать этих орудий японцам. 

Впоследствии выяснилось, что Гелльфельд еще осенью 1903 г. купил в Шпандау на складе в арсенале партию старых артиллерийских орудий за сумму ок. 400 т. мар., которые и желал продать нашему военному министерству, в виду будто бы выраженного Россией желания скупить все имевшиеся в то время на мировом рынке артиллерийские орудия и их принадлежности, дабы лишить Японию возможности приобрести их. По поводу этого предложения Гелльфельда полк. Огородников вошел в телеграфную переписку с генералом Куропаткиным и военным министерством. 

23 февраля 1905 г. предложение Гелльфельда военным министерством было отклонено, и об этом полковник Огородников поставил в известность Гелльфельда, но последний понял его в том смысле, что полковник Огородников принял его предложение купить орудия без переделки за 3 милл. мар.; отсюда и возникло впоследствии его требование с русское правительства этой суммы. 

Когда Порт-Артур уже был взят, пароход «АНГАЛЬТ» прибыл в г. Паданг на о-ве Суматра, где Гелльфельд получил уведомление, что он д. ожидать распоряжения русского правительства, возвращаться ли в Гамбург или следовать во Владивосток. Гелльфельд, однако, решил поставить пароход «АНГАЛЬТ» в такое место, где русское правительство было бы бессильно получить приобретенный им пароход; для выполнения этого плана поверенный Гелльфельда, Швиринг, под предлогом перемены капитана парохода «АНГАЛЬТ», на что б. получено разрешение полковника Огородникова, взял коносаменты из Русско-Китайского банка и переписал пароход на свое имя, заявив, что купил его у Маттая. 

1 мая полковник Огородников телеграфировал Швирингу, чтобы он приготовился к отплытию в Гамбург, но Швиринг пароход «АНГАЛЬТ» в Гамбург не отправил, а оставил в Паданге, при чем расходы по стоянке парохода получал от русского правительства; наконец, по настоянию военного ведомства, министерство иностранных дел предписало руссклму консулу в Сингапуре Рудановскому отправить пароход «АНГАЛЬТ» по назначению или разгрузить его; но и это не помогло: пароход «АНГАЛЬТ», фиктивно принадлежавший Швирингу, остался в Паданге. 

По заключении мира было решено отправить пароход «АНГАЛЬТ» во Владивосток; получив такое распоряжение Швиринг 21 окт. 1905 г. телеграфировал Огородникову, прося его перевести 791.730 р. на расходы и выполнить второй договор с Гелльфельдом о покупке орудий. 

3 ноября Огородников телеграфировал Швирингу, что с ним он не имеет никаких расчетов и нет никаких доказательств, подтверждающих его требования. 

25 ноября русский консул в Сингапуре сообщил Швирингу, что русский генеральный штаб требует немедленной отправки парохода «АНГАЛЬТ» во Владивосток; но Швиринг приказал капитану парохода идти в Цзиньтау, куда пароход «АНГАЛЬТ» и прибыл 2 декабря. 

В тот же день Швиринг получил в Сингапуре от русского консула 70 т. р. на дальнейший путь парохода во Владивосток, а полковник Огородников получил телеграмму от русского посланника в Корее Павлова с приказанием заплатить Швирингу 791.730 р. в возмещение убытков Гелльфельда, который иначе отказывается выдать коносаменты, а это исключает возможность дальнейшее следования парохода «АНГАЛЬТ»; деньги были уплачены, и тогда Швиринг заявил русскому консулу в Сингапуре, что он – владелец парохода «АНГАЛЬТ» и задержит его в Цзинь-тау до тех пор, пока русское правительство не выполнит своих обязательств по второму договору с Гелльфельдом. 

11 декабря Швиринг телеграфировал Огородникову, что 4 декабря 1906 г. пароход «АНГАЛЬТ» д. быть выкуплен русским правительством, иначе он будет продан, как залог, обеспечивавший другие, невыполненные Огородниковым, договоры с Гелльфельдом. После такого заявления русское правительство попыталось дипломатическим путем добиться выдачи парохода «АНГАЛЬТ», но безуспешно; тогда оно обратилось в германский колониальный суд в Киао-чао с иском о возвращении Гелльфельдом парохода «АНГАЛЬТ» с грузом и о взыскании с него 73.473 долл.; полковник Огородников был уполномочен военным министром на ведение этого дела во всех судебных инстанциях; с своей стороны, Огородников дал доверенность на ведение дела немецкому адвокату в Цзинь-тау, доктору Коху. 

Гелльфельд предъявил встречный иск в размере 3 милл. мар. 

Предъявив иск в германском суде, наше правительство тем самым признало компетенцию германского суда в данном деле. 

22 ноября 1906 г. суд в Киао-чао рассмотрел оба иска и постановил встречный иск устранить, как истекающий из оснований международного права; по жалобе Гелльфельда дело было перенесено во 2-ю инстанцию, в консульский суд в Шанхае, который 9 апреля 1907 г. постановил возвратить дело в суд 1-ой инстанции для рассмотрения совместно с встречным иском. 

В это время ведение этого дела было возложено военным министерством на генерала Войцеховского, который успешно повел дело, и колониальный суд 28 октября 1907 г. постановил решение, коим признавалось, что пароход «АНГАЛЬТ» принадлежит русскому правительству и подлежит выдаче, а коносаменты фиктивны. 

Гелльфельд на это решение подал апелляционную жалобу в высший суд в Цзинь-тау; последний решением 7 июля 1909 г. постановил возвратить дело в колониальный суд в Цзинь-тау, который 23 сентября 1909 г., выслушав объяснения сторон, при чем представителем интересов русского правительства был наш военный консул в Чифу, г. Кристи, постановил: русскому правительству в иске отказать и взыскать с него в пользу Гелльфельда 3 1/2 милл. мар. 

Для обжалования этого решения был дан месячный срок, которым наш представитель, однако, не воспользовался. 

Во все время процесса пароход «АНГАЛЬТ», согласно постановлению колониального суда, т.-е. с ноября 1906 г., оставался в Цзинь-тау, что стоило нашему правительству 500 т. мар. 

По всей вероятности, присужденные деньги были бы уплачены Гелльфельду, если бы он, довольствуясь временно достаточным обеспечением в виде парохода и его груза, не поторопился с принудительным взысканием, избрав такой способ, который неизбежно должен был произвести скандал на всю Европу. Он обратился в берлинский окружной суд с просьбой о наложении на основании вошедшего в законную силу решения германского колониального суда в Цзинь-тау ареста на имеющиеся в банкирском доме Мендельсон и К° фонды русского правительства. 

Берлинский суд постановлением от 2/15 декабря 1909 г. удовлетворил просьбу Гелльфельда, и на наши фонды у Мендельсона в сумме 3 1/2 милл. мар. был наложен арест. 

Германское министерство иностранных дел было озадачено такой решительной судебною мерою против дружественного соседнего государства; оно тотчас же вмешалось в дело, и само возбудило вопрос о подсудности настоящего дела германской юрисдикции с точки зрения общепризнанных начал международного права, хотя наше министерство иностранных дел и не обжаловало постановления берлинского суда, а предоставило действовать германской дипломатии. Однако, Гелльфельд настаивал на выдаче ему судебным порядком 3 1/2 милл. мар. от банкирского дома Мендельсон и К°, и тогда берлинский окружной суд отложил удовлетворение его претензии до рассмотрения возбуждённого вопроса о подсудности дела палатой по делам о подсудности. 

Последняя рассматривала вопрос в заседании 12/25 июня 1910 г., при чем докладчик, в своем изложении обстоятельств дела, указал, что «при рассмотрении основного иска в Цзинь-тау представители русского иска, два консула, заявили о готовности русского правительства подчиниться всем Установлениям германского суда». На этот же факт настойчиво ссылались и поверенные Гелльфельда, доказывая, что после законно состоявшегося судебные решения не может уже возникать вопрос о подсудности, что для исполнения такого решения нет других мер, кроме судебных, посредничество же министерства иностранных дел является запоздалым и бесцельным и не может ни в чем изменить и поколебать ни законного силы решения, ни обязательности его исполнения. 

Поверенный банкирского дома Мендельсон и К°, адвокат Лёб, утверждал, что принудительные судебные меры, направленные против государства, не допускаются международным правом, т. к. государство, в силу своей независимости, ничьей судебно-исполнительной власти подчиниться не может, и что заявления местных русских консулов не обязательны для русского правительства, т. к. консулы не считаются дипломатическими агентами, и не имеют не только представительского характера, но и вообще политических функций. 

Наконец, представитель германского министерства иностранных дел высказал мнение, что в данном случае д. б. применяемо не германское право, а международное, которое категорически воспрещает принудительное исполнение судебного решения отечественного суда против иноземной державы, допуская лишь международный суд, имеющий всегда характер суда третейского. 

«Если русское правительство выразило готовность подчиниться решению суда в ь Цзинь-тау, то это далеко еще не значит, что оно обязано подчиняться всем германским судебным установлениям». 

Министерство иностранных дел находило, что решение суда д. б. представлено дипломатическим путем русскому правительству для уплаты присужденной с него суммы, если же оно откажет в этом, то «тогда и надлежит обсудить, что м. б. сделано, согласно принципам международного права, для оказания содействия кредитору в получении принадлежащих ему денег». 

Выслушав объяснения сторон и обсудив возбужденный вопрос, судебная палата по делам о подсудности постановила, что «обычный закон, путь в настоящем деле недопустим, и что конфликт относительно компетенции обоснован правильно, вследствие чего постановление 15 декабря 1909 г. о наложении ареста в видах обеспечения и взыскания подлежит отмене». 

Представителем интересов русского правительства в Берлине являлся юрисконсульт министерства финансов д. с. с. К. К. Дыновский. Т. обр., с капиталов русского государственного казначейства, находящихся на хранении в Берлинском банкирском доме Мендельсон и К°, арест был снят и оскорбительный для России элемент устранен из дела; однако, по существу решение германского колониального суда в Цзинь-тау оставался в силе; за отставным капитаном Гелльфельдом было сохранено право на получение из русского государственного казначейства 3 ½ милл. мар., и германское министерство иностранных дел взяло на себя посредничество в ведении переговоров с русским правительством об уплате им Гелльфельду этой суммы.