Алексей, архиепископ Тверской, до пострижения Руфин Иванович Ржаницын, сын протоиерея Кадниковского уезда, Вологодской губ.

Руфин Иванович Ржаницын родился в 1812 г., † 9-го июня 1877 г.

В училище и семинарии Ржаницын отличался не столько своими способностями и основательностью сведений, сколько необыкновенным прилежанием и аккуратностью, почему окончил курс в числе лучших учеников и поступил в 1834 г. в Московскую духовную академию.

В 1837 г. Москву посетили некоторые Особы Императорской Фамилии и, по слухам, пожелали видеть обряд пострижения в монашество молодого студента академии. Митрополит Филарет сделал об этом запрос в академию и готовым к принятию монашества оказался Руфин Ржаницын, постриженный 12-го ноября в Чудовом монастыре самим митрополитом с именем Алексея.

С этой минуты Филарет до конца своей жизни оказывал особенное покровительство и руководительство своему постриженнику, что ясно видно из писем его к последнему.

На следующий день по пострижении инок Алексей рукоположен во иеродиакона, а 29-го июня 1838 г. — во иеромонаха, и сряду же по окончании курса со степенью магистра богословия назначен инспектором и преподавателем философских предметов в Московскую духовную семинарию, что в то время было величайшею редкостью.

В 1843 г. иеромонах Алексей определен в ту же семинарию ректором, с возведением в сан архимандрита и настоятеля ставропигиального Заиконоспасского монастыря.

Московская семинария была переведена при этом из тесного и неудобного помещения в Заиконоспасском монастыре в нарочно купленный для неё дом графа Остермана, где ректор устроил прекрасные, по тому времени, помещения для жизни как учеников, так и начальствующих.

В 1847 г. открылось место ректора в Московской Духовной академии.

Вся академическая корпорация была занята вопросом о том, кто займет вакансию. Кандидатами называли: архимандрита Филофея, бывшего тогда ректором Вифанской семинарии, впоследствии митрополита Киевского; Евгения, инспектора академии, уважаемого за свою богословскую ученость и, наконец, уже выдвигавшегося тогда своими богословскими трудами инспектора Петербургской академии знаменитого Макария, впоследствии митрополита Московского. Но Филарету угодно было назначить юнейшего и мало кем ожидаемого — архимандрита Алексея.

В течение шестилетнего своего ректорства в академии Алексей более всего заботился об удобствах помещения для студентов, об улучшении их стола и одежды, строго требуя от них в то же время исполнительности и аккуратности относительно хождения на лекции, подачи сочинений, и пр.

В „Исторической записке“, читанной в 1864 г. по случаю пятидесятилетнего юбилея академии, встречается следующая характеристика: „С благодарностью вспоминаем имена ректоров: Евсевия, деятельного и опытного в управлении, писателя плодовитого и популярного; Алексея приветливого и милостивого начальника, памятного для студентов улучшением их быта; Евгения, талантливого и строгого богослова“, и проч.

20-го сентября 1853 г. архимандрит Алексей был хиротонисан в Москве во епископа Дмитровского, викария Московской епархии.

20-го июля 1857 г. назначен на самостоятельную Тульскую кафедру; 29-го августа 1860 г. перемещен в Таврическую епархию; 28-го ноября 1867 г. назначен архиепископом Рязанским, а 9-го сентября 1876 г. — Тверским.

Погребен он в Тверском соборе.

Обозревая епархиальную деятельность епископа Алексея, нельзя не заметить, что он, как питомец Москвы и в частности митрополита Филарета, пробыв 20 лет под его непосредственным начальством и руководством, невольно усвоил его взгляды, характер и направление, и все это старался везде применять, нисколько не сообразуясь ни с личными своими способностями, ни с местными нуждами, задачами и стремлениями. Вследствие этого он не пользовался ни любовию, ни симпатиями духовенства. К чести епископа Алексея, впрочем, нужно заметить, что он особенно заботился о сиротах духовного звания, хлопотал об открытии епархиальных женских училищ и в Твери ввел даже выборное начало для благочинных. Тем не менее, в его надгробном слове было сказано: „Мы осуждали его за службу церковную, осуждали за его строптивый й нерешительный характер, осуждали за многое другое... страстию осуждать его были заражены многие тверские жители, хотя он у нас был менее года... Мы сняли его грехи нашим осуждением“.