Алексеев, Иван, один из видных раскольничьих писателей XVIII столетия, основатель среди безпоповцев - Федосеевцев секты „новоженов“, государственный крестьянин.

Иван Алексеев родился в 1709 г., в Великороссии, † в 1776 г., в Стародубье, куда переселился еще в молодости.

Выучившись грамоте, „крюковому сладимому пению“, „чистописанию уставом“ и „изографству святых икон“, Алексеев вскоре выдвинулся из среды малограмотных стародубских слобожан-раскольников, принадлежавших, по большей части, к поповщинской секте.

Природный критический ум Алексеева, его начитанность, „рачительство о правости догмат церковных“, из-за которого он „род и отечество оставил и тех ради претерпевал многие недостатки“, позволяли раскольникам надеяться, что Алексеев много сделает на пользу „древлего благочестия“. Однако, надежды их не оправдались: хотя Алексеев и писал против православия (разговор „О истинной церкви доказательство, кую и врата адова одолети не могут“, „Разсуждение о староверческой церкви и старообрядцах“, „Книга Питин, о двуперстном сложении и триперстии Никона патриарха“, и др.), но главнейшие свои труды посвятил обличению поповцев и безпоповцев.

Будучи Федосеевцем, Алексеев, изучив слабые стороны поповцев, написал в разное время (последнее относится к 1762 г.) несколько дельных сочинений, в которых опровергал „глупые и суеверные доводы поповщинские о их бегствующем и беззаконном иерействе“.

Важнейшее из этих сочинений относится к 1755 году и называется „История о бегствующем священстве“.

В историческом отношении это сочинение важно потому, что сообщает сведения об основателях раскола на юге и юго-западе России — иеромонахе Иове, игумене Досифее, попах Козме и Стефане, иереях Иоасафе и Феодосии; об основании при попе Феодосии толка поповщины и церкви на Ветке; о первых беглых попах и искании архиереев и пр.; важно оно еще и потому, что знакомит с состоянием современной Алексееву раскольничьей литературы, так как в нем упоминается о целом ряде раскольничьих сочинений („История об отцех и страдальцех Соловецких“, „Ответы диаконовы“, „История стрелецкая“, „Доношение староверов ясскому митрополиту Антонию“ и пр.).

Родившись и выросши среди Федосеевцев, Алексеев при своем уме не мог не обратить внимания на их „гнусное бракоборство“ (по собственному его выражению), на отсутствие у них семейной жизни, на всеобщее сиротство Федосеевских детей. Конечно, Федосеевцы не допускали и мысли, чтобы „славный творец разных сочинений в защиту Христовой церкви“ (т.-е. Федосеевского толка) решился когда-нибудь выступить против своих единомышленников. Действительно прежде, чем начать свою проповедь о необходимости брачной жизни, Алексеев решил узнать об этом мнения других лиц. С этою целью он еще в 1728 году посетил разные раскольнические убежища в России и за пределами её и беседовал с разными уважаемыми в расколе лицами.

Так, сначала Алексеев отправился в тогдашний главный притон безпоповщины — Поморье и здесь, в числе 24 вопросов о разных „церковных“ делах, предложил Андрею Денисову вопрос „о новых браках, кои по познании тако сопрягошася, как с ними поступати“. Денисов ответил: „таковых у нас обще под целомудренное житие и соединение братства церковного приимати положено“. Более сочувственное отношение к своей мысли о необходимости брака Алексеев встретил среди Федосеевских наставников в Москве, а также в „подольской стране окрест Бара“, в „Польше — Кутах при Венгерской земли “, и других местах. Убедившись, что многими из безпоповцев уже сознается крайность в учении о всеобщем безбрачии, Алексеев смело и решительно ополчился против безпоповщинского девства. Учение Алексеева, изложенное в его обширном сочинении „О тайне брака“, написанном в 1762 году, заключалось в следующем. Он признавал брак тайной, но не в смысле таинства, как это понимает православная церковь, а в смысле таинственного значения супружеской любви, как образа любви Христа к церкви. Основанием браку служит благословение, преподанное Богом Адаму и Еве, и для заключения его требуется только взаимная любовь брачующихся, согласие их на вступление в брак, выраженное словами пред свидетелями, и согласие родителей. Хотя церковное венчание необходимо, но оно не дает брачующимся особенной благодати и не имеет прямого отношения к существу брака: оно только общенародный христианский обычай, для отличия законного сожития от незаконного. При неимении священства можно венчаться и в церкви еретической (т.-е. православной); повенчавшихся можно, по мнению Алексеева, не разводить в Федосеевской общине.

Учение Алексеева особенное сочувствие нашло среди поморов и молодых Федосеевцев, старые же Федосеевцы отнеслись к нему крайне враждебно и на сборище в Польше, в 1752 г., постановили не иметь с „новоженами“ никакого общения не только в пище и питии, но даже в молитве, таинствах крещения и покаяния. Напрасно увещевал их Алексеев: Федосеевцы чуждались „новоженов“, как отступников от веры, и в 1757 г., когда около Алексеева сгруппировалось весьма значительное число последователей, они и его отлучили от своего общества.

Алексеев ответил им „Словом обличительным на собор новоявленных раздорников“, в котором доказывал неосновательность причин своего отлучения и называл собор „богопротивным, душепагубным, раздорническим“. Но невежественные Феодосеевские наставники упрямо стояли на своем. Только к концу жизни Алексеева Федосеевцы несколько смягчили свои суровые отношения к „новоженам“.

Написанное в 1762 году сочинение „О тайне браке“ отчасти было также вызовом Федосеевцам в ответ на их отлучение основателя новой секты; в этом труде Алексеев не только излагает свое учение, но и обличает тёмные стороны жизни Федосеевского общества, грубое невежество федосеевских наставников, их жадность к деньгам, невнимание к своим обязанностям, даже их еретичество, происходившее от совершенного незнания основных начал веры и нравственности христианской. После труда „О тайне браке“ Алексеевым было написано еще несколько сочинений, перечисленных в „Историческом словаре староверческой церкви“ Павла Любопытного. Назвав все 28 принадлежащих Алексееву сочинений, Павел Любопытный говорит, что, кроме этих, были еще сочинения в прозе и стихах, но утрачены.