Денисовы, братья Андрей и Семен, наиболее замечательные вожди раскола XVIII в., организаторы поморской беспоповщинской секты, устроители Выговской пустыни.

Они происходили из рода князей Мышецких, в смутное время поселившихся в Олонецком крае, но, хотя и сохраняли связи с своими родичами, обыкновенно называли себя Вторушиными или Второю и князьями не титуловались.

Старший из братьев, Андрей, родился в J 6 7 4 г. и уже в отцовском доме приобрел большую начитанность в Св. Писании и произведениях древнерусской литературы. Постоянное общение с разными ревнителями древнего благочестия, посещавшими дом Дионисия Мьшецкого, сильное возбуждение против Никоновой реформы, царившее вообще в Олонецком крае, влияние Соловецкого диакона Игнатия, усердно пропагандировавшего раскол, повели к тому, что Андрей увлекся аскетическими идеями и оставил тайно отцовский кров. Восемнадцатилетним юношей он приходит на Сароозеро, где скрывалось в лесах много раскольников. Знакомится он тут с Даниилом Викулиным, главой одной из раскольничьих групп и вступает в его общину. Вскоре он возвращается домой, увлекает за собой свою сестру, Соломонию, и племянника, Петра Прокопьева, которым впоследствии суждено было играть видную роль в его общине.

В 1695 г. вместе с Даниилом Викулиным и братией он переселяется на Выг и здесь основывается ими обитель.

За истекшие три года, как полагает проф. Н. И. Барсов, «он довершил свое самовоспитание: изучал священные книги, создавал для себя репутацию между пустынниками, присматривался к людям, изучал характеры и нужды своих братий. В это время, конечно, ему пришлось многое пережить, во многом разочароваться, в это время должен был совершиться некоторый перелом в его убеждениях, от идеализации он перешел к более практическому взгляду на вещи». Года через два в новую пустыню переселяются и братья Андрея, Семен и Иван, и его отец: из них особенно полезным для Андрея оказался Семен, как его ревностный помощник в управлении общежитием. Главою общежития считается Даниил Викулин, но фактически все находится в руках Андрея, отличавшегося замечательной энергией, даровитостью и начитанностью; а в 1703 г. по просьбе самого Даниила и всей братии Андрей занимает его место.

Как велико было значение новой общины, можно видеть из следующего панегирического отзыва раскольнического историка: «гонимiи за православие, в отишiи сей пустыни приимаху отдохновение, отсюду получаху образы благочиния, отсюду взимаху добродетельные виды, сими пустынными благочиниями хваляхуся всех стран и городов жителiе; понеже убо кто отеческого благочестия во всех градех и селех ясный гром возгреме? — Выговская пустынь. Кто церковные службы и уставы за неимением церковнослужителей простолюдином изобрете? - Выговская пустынь. Новолюбителей задаяния развяза кто? Клеветникомли лютые языки связа кто? Гонительную ли ярость увеща кто? У высоких ли властей щедрую гонимым милость обрете кто? Кто аще не выговских премудрых учителей и хитрословных просителей ревность? Ибо в сей выговской пустыни ораторствоваша проповедники, просияша премудрый Платоны, показашася преславнии Демофеены, обретошася пресладкии Сократи, взыскашася храбрии Ахиллесы, не басненные повести плетущий, но христианское стадо опасно стрегущии».

По существу эта характеристика положения, занятого Выговской пустыней, несмотря на цветистые украшения стиля, представляется вполне правильной: пустыня действительно стала крепким оплотом раскольников северного края; она их объединила,. подняла их материальное благосостояние, придала им уверенность в борьбе с церковной и светской властью, результатом чего вообще было усиление русского раскола: с одной стороны из пустыни выходили искусные и ревностные пропагандисты, а с другой — раскольники в остальной России могли постоянно питать надежду на поддержку от выговцев и действительно получили такую поддержку и нравственно и материально. Этот результат был, достигнут более всего благодаря деятельности Андрея Денисова, который сам рассказывает, насколько тяжело было его положение при основании пустыни: «Егда же благодатию Божиею совокупихомся в сие общежительство, о, коликих трудов и подвигов строительство сего общежительства востребовало: телесное житие состоити и душевное спасение устроити, в неплодных местех прекормление промыслити и душевную трапезу всегда уготовити, нивы леторослыя с трудами распахивати, да и терновидные нравы со многими поты истерзати, одеждами в нищих местех одеяти и общежительными Св. отец обычаи не навыкших людей украсити, чары своевольные поравняти, чащи миролюбных обычаев искореняти, сено с огнем разделити, воды страстные застановити, возгорения похотные угаеити».

Из этого видно, что предстояло много работы, чтобы организовать материальное благополучие общины и поднять нравственное состояние её членов. Прежде всего, приходилось подумать о материальном обеспечении общества, так как нужда на первых порах была велика. «Пашня, говорит проф. Барсов, устроенная поселенцами «под гарью», обманула их надежды, — открылись частые зябели, а затем и глад и хлебный недород; на первый раз братия благодушно встретила это несчастие: «и начаша солому ржаную сещи и толочь на муку и хлебы соломенные ясти, точию раствор ржаный, а замес весь соломенной муки; хлебы в кучи не держались, помелом из печи пахали. И такова бысть скудость тогда, что днем обедают, а ужинать и не ведают что, — многожды и без ужина жили». Андрей показывал всем пример благодушия, ободрял братию словами Писания, сочинял даже чудеса, стараясь подействовать на их суеверие. Но это, конечно, было недостаточно, Потому, отобрав у всех «в братстве», что у кого с собою было принесено из мира: деньги, серебрянные мониста, Андрей сам отправился на Волгу, где хлеб был весьма дешев, и, частью купив, частью в милостыню выпросив у христолюбцев нужное количество его, Андрей в непродолжительном времени доставил его в Пигматку так называлась принадлежавшая выговцам пристань на Онежском озере, — «а из Пигматки начаша оный хлеб на себе в крошнях носити в монастырь».

Первая нужда миновала, но в следующие годы неурожаи повторились, многие хотели уходить, не слушали увещаний Андрея и глухо роптали против него; но он не растерялся: новые поездки за подаянием к московским, новгородским и др. христолюбцам выручили из беды, а рядом с этим было найдено верное средство самопомощи, — торговые обороты. Андрей завел торговлю, занимая у добрых людей деньги с половины; добрые люди, «видя их нужду, а в торге правду», охотно снабжали их деньгами. Выговцы завели свои суда, на которых переправляли «в Питер» хлеб, закупаемый в низовых городах; у них были свои пристани на реках и озерах, свои постоялые дворы, и своих людей «держаша для торгу и приезду всех». Чем дальше, тем более расширялись обороты; явились новые предметы торга: меха, лен, сукна. Благосостояние общины было упрочено, потянулись в нее новые поселенцы, приносившие свои достатки и, главное, свой труд, и взамен того находившие в ней спокойное пристанище, безопасность от всяких притеснений, так как Андрей сумел установить отличные отношения с властями. Этот замечательный успех был достигнут благодаря настойчивости и редкой даровитости Андрея, но обеспечением этого материального благосостояния должно было стать хорошее внутреннее устройство общины: нужно было исправить «терновидные нравы» выговских насельников, подчинить братию определенной дисциплине, утвердить в ней верность «древлеотеческим преданиям» — а в этом деле Андрею, кроме его обычной энергии и организаторского таланта, помогли его образованность и проповеднический дар. Та высокая начитанность, которая выделяла его из среды его собратий, раскольнических учителей, представлялась ему самому недостаточной: он понимал, что для борьбы за свои взгляды ему мало обычного арсенала раскольничьего начетчика, что нужна система точности, которая дается только правильной школой. Но где же искать этого систематического образования? Приходится за ним идти к врагам, у которых есть уже школы, дающие уменье обращаться с материалом. Разрешившись на такой шаг, Андрей отправляется под видом торгового человека в Киев (как полагает Е. В. Барсов, это было в 1708 г.), приходит к какому-то учителю, который задает ему для испытания сочинить проповедь, и когда это испытание пройдено было с столь блестящим успехом, то ученики академии признали составленное Андреем «слово» принадлежащим Златоусту или Амвросию, принимается в академию «и о всем риторском, философском и феологическоы учении с велиим прилежанием вопрошаше». Пребывание в академии в течение года, причем удалось прослушать лекции такого талантливого человека, как Феофан Прокопович, наложило сильнейший отпечаток на литературные произведения Андрея; здесь выработалось в нем уменье стройно располагать материал, здесь усвоены им многие риторические приемы, отсюда вынесена терминология богословская, отсюда же почерпнуты и методы филологической критики, так блистательно примененные им в «Поморских ответах» к анализу «Деяния на еретика Мартина» и Феогностова требника. Некоторые произведения Андрея, со стороны своего содержания, а в особенности формы (как например «Толкование российского речения благочестие»), иначе и не могут быть объяснены, как тем, что они являются продуктом школы, пройденной им в Киеве. Особенно сильный отпечаток школы (помимо влияния древнерусской литературы, в частности произведений Максима Грека, как в «Слове о злостраданиях и скорбях церкви христовой) замечается в проповедях Андрея. Как говорит его биограф, он одарен был от природы «естественною к риторству добротою, имел мужественный возраст и сановитость тела, главу аки бисером унизану чинными светлорусыми кудрями и в пол-сединою украшенну, острый ум, лице, белое, очи ясные и зрением по чернилу скорозрительны, уста и ланиты румяностью помазанные, круглую бороду, свободный и легкий язык, креп — кую грудь, долгий дух, твердый хотя и изтухла голос, тонкие и длинные, по естеству умеренные персты, равно как и все прочие члены согласные с его благолепным составом».

Однако, как бы ни были богаты природные средства проповедника, умение свободно распоряжаться ими для того, чтобы оказывать желаемое воздействие на паству, вырабатывается лучше всего школою, а киевская школа в этом отношении могла дать Андрею очень много, так как в ней по традиции держались приемы проповедничества, заимствованные у таких образцовых ораторов, как иезуиты.

В сохранившемся описании тех внешних средств, которыми пользовался Андрей при произнесении своих проповедей, мы можем ясно видеть влияние школы: он обладал вполне выработанными приемами декламации и мимики, чем далеко не могли похвалиться православные проповедники (не малороссы или не прошедшие схоластической школы), а также учителя-раскольники. Андрей говорил «не вельми косно и не вельми борзо», различал паузы, умел отделаться от недостатка речи, свойственного многим церковникам, от «изглашания в ноздри», менял интонацию, выражение лица, пользовался жестами. С этими чисто внешними ораторскими приемами он соединил также почерпнутое из школы уменье стилистически украшать свою речь, «позлатить свои проповеди всепрекрасными фигурами, окружить предивными периодами, обнизать и усладить аффекты пресладкими и преизмечтанны тропосы красноплетенными». Проповеди его всегда делились на части, как это предписывается юго-западными риториками; в них есть определенная система доказательств: примеры, емвлематы, свидетельства от суждения, слытия, мучения, зависти, закона, клятвы; постоянно встречаются описательные и иносказательные выражения (например вместо того, чтобы назвать Иоанна Дамаскина, проповедник говорит: «краснопевная духа цевница, всеблагодатная, добросочетанная гусль, сладкогласный церковный славий»), даются обширные аллегорические картины, встречаются даже иностранные слова (âvüîüj'Jtoç, pnxpox6o|xoç). Правда, что это обилие схоластических оборотов придает проповедям Андрея иногда крайнюю искусственность, так что может казаться, что в них школьная логика преобладает над непосредственным чувством; правда, что эти поучения не всегда могли быть доступны выговской братии, стоявшей по своему умственному развитию гораздо ниже своего учителя; но тем не менее его «красноглаголание» нравилось пастве, ее очаровывало, так что Андрей заслужил от неё лестное прозвище «второго Златоуста»; его малопонятные философствования располагали к нему, быть может, именно в силу своей недоступности пониманию выговцев, так как они могли гордиться своим знаменитым оратором «с философственной душой».

Общую основу философствований Андрея в его многочисленных (более 50) проповедях составляет аскетизм. В мире воцарился антихрист, церковь Христова подвергается всяким скорбям и злостраданиям, близится страшный суд Господень, а потому верным христианам нужно всеми мерами заботиться о соблюдении в чистоте своей веры и жизни. Так можно резюмировать главную мысль, из которой истекают все частные наставления Андрея в его проповедях и полемических посланиях. По форме и содержанию своему его проповеди могут быть разделены, как это сказал Е. В. Барсов, на четыре разряда:

«во 1-х, слова догматическиеиз них известны: о вере, об ангелах, об антихристе;

во 2-х, нравоучительные, куда относятся поучения о молитве, покаянии, чистоте, целомудрии и т. п.;

в 3-х, панигирические, каковы например слово похвальное святителю Николаю Чудотворцу, Зосиме и Савватию, слово похвальное на Сретение Господне, Рождество Христово и т. п. и,

наконец в 4-х, надгробные; из них известны - слово пред гробом какого-то брата Дамиана, надгробное слово Димитрию и Алексею нижегородским, но самое замечательное из них слово надгробное на своего сродственника Петра, вкупе и история краткая, кою и откуду зачася выгорецкое общежительство; это слово, в которое Андрей включил рядом с историческими и не мало автобиографических данных, составило первые главы известной «Истории Выговской Пустыни», написанной Иваном Филипповым. Согласно с общим аскетическим мировоззрением Андрея, наиболее важными являлись его нравоучительные слова, в которых «воспоминаше вся страсти человеческие и учаше, како подобает праздновати и каковыми быти христианами, яко не именем именоватися точию достоит, но и житием украшатися добродетельным, от грехов и страстей удалятися, покаянием же себе очищати, блуда бегати, скверн плотских удалятися, — и тако учением своим всех слушающих в плачь приводя и во умиление влагая на покаяние согрешающих понуждая». Эти нравоучительные слова отличаются большею живостью, чем другие проповеди

Андрея: в них видно порой сильное выражение чувства, заметна связь с окружающей действительностью. Так как в подобных нравоучениях ощущалась для паствы наиболее сильная потребность, мы находим их и в догматических, и в других словах Андрея. Эти нравоучения были одним из средств, которыми поддерживалась заведенная Андреем организация Выговской общины. Все общежитие состояло из двух монастырей: Выговского, мужского, управлявшегося самим Андреем, и Лексинского, женского, находившегося под управлением «высокопревосходительнейшей кановиарши» Соломонии Денисовой, а кроме того из нескольких скитов, пользовавшихся сравнительной самостоятельностью.

Вступавшие в общину обязывались:

«1) древле-церковное благочестие хранити, крестное знамение на лицах истово творити двема персты, поклоны добре полагати, службу церковную по вся дни исправляти, данные посты сохраняй;

2) чины монастырские, данные на письме, хранити со всяким опасением, всякую нужду пустынную терпети и труды, трапезное благочиние добре имети; во время обедов и ужинов жертвенники читати, а братиям в молчании сидеть и внимать читаемому, особьядения отнюдь не иметь, а иметь все общее, по воскресным дням и по праздникам книги читать братии, после заутрени и у денья, часа по полтора; правило, данное от отец духовных исполняти и о своем спасении всячески тщатися;

3) младшим к ббльшим иметь покорение и послушание, к старостам покорение без всякого прекословия и роптания, без благословения старост ничего не делати и никуда не шататися, между собою мир и любовь имети братскую, всем друг друга к полезному понукати и друг с другом вражды и ссоры не имети никогда же, — а когда у кого с кем случится, миром и прощением скоро разрушати;

4) чтобы по вечерки между молодыми людьми (женщинами и мужчинами) сходов и говоров и бесед не было- и в другие пределы (т. е. в другой монастырь) не указным никому не дерзати ходити под великим запрещением». Устав Выговский был строго аскетический, и в нем главнейше требовались следующия добродетели: богомоление, пост, девственное житие, трудоделание, нестяжание и послушание.

Управлялось общежитие собором, который составляли старцы и должностные лица: екклисиарх, келарь, казначей и староста с выборными от скитов. Им была предоставлена власть «не хранящих сие выписанное (т. е. уставных правил) наказовати по правилом и по данным им письмам, кто чего достоин, — овых поклонами на трапезе, а овых от трапез отлучением. Покоряющихся и прощающихся прощати с милосердием, а противящихся и не покоряющихся и телесным наказанием наказовати (практиковались коленостояние, битье шелепами, сажание на цепь), или в монастырь к наказанию отсылати и никому не попущати в том своем непокорстве пребывати.

В монастырех обоих всем соборным, келарем, казначеем, городничим и надсмотрикам , и сторожам всем крепко данные им службы отправляти, чтобы все было по чину монастырскому».

Несмотря, однако, на эти строгие меры, несмотря на увещания в проповедях Андрея и на разные поучительные легенды, подтверждавшие правильность устава, нарушения бывали нередки и особенно касались они «девственного жития»: трудно было упразднить существовавшие уже семьи, заставить жить мужей с женами, аки братьев с сестрами, а также трудно было препятствовать сближению молодых мужчин и девушек. Постоянно приходилось издавать новые распоряжения, запрещать «безчинные мирохождения на брание ягод или волнух или иных каких овощей»; приходилось Андрею в проповедях обличать нарушения правил, но так как избегнуть этих нарушений не было никакой возможности, то он предпочел действовать «яко отец милосерднейший»: не признавая законности несогласной с монастырскими требованиями жизни, не преследовать слишком строго отступлений от устава, В этом случае он мог руководиться сознанием и своих личных провинностей: посещая, как настоятель, Лексинский женский монастырь, он оставался в нем не толь ко для ученых трудов «безмолвия ради», но и для более весёлого провождения времени, в чем его укоряли некоторые «продерзостливые». На Лексе, говорят, жили три сожительницы Андрея, из которых одна под конец отравила его из ревности. Если эта сторона аскетического устава и не соблюдалась, то другое его требование – трудоделание было основой благосостояния выговцев: община представляла из себя рабочее братство, в котором процветали самые разнообразные отрасли труда, в том числе и умственный труд, так как Андрей завел в монастырях переписывание книг (создался особый поморский почерк), устроил школу, в которой сам преподавал ораторское искусство, чем тоже содействовал выработке особого литературного склада.

Кроме устройства внутренних распорядков общежития, Андрею нужно было заботиться и о внешних его отношениях, об отношениях и к другим раскольническим сектам, к власти светской и к православной церкви, и в этом случае он оказался весьма пригодным человеком, как по своему образованию, так и по врожденным дипломатическим способностям. Сознавая силу, рождающуюся от единения, и видя раздробленность раскольничьих толков, Андрей рассылал своих миссионеров во все концы России: они привлекали в раскол новых адептов, сторонникам иных толков указывали на цветущее состояние «Выгореции», как на видимое свидетельство правоты её членов. Допускались разные компромиссы, чтобы избегнуть дробления сект, как например, по отношению к Федосеевцам, с которыми разрыв произошёл уже после смерти Андрея.

Поладить с властями предержащими оказалось не особенно трудным в виду общих политических условий того времени Петру Великому нужны были деятельные люди, нужны были и материальные средства для многочисленных государственных потребностей. Он обратил внимание на устройство Олонецких горных заводов, и главный сотрудник его в этом деле знаменитый де-Геннинг доносил ему, что выговцы дают отличных работников на заводы. Царь, вообще склонный в религиозной терпимости, решил не преследовать выговцев и даже предоставить им в 1705 году существеннейшие льготы: право самоуправления и освобождение от двойного подушного оклада. Этим, а также и разными другими облегчениями, которых Андрей умел добиваться через разных высоких милостивцев, значение выговской пустыни в глазах раскольников поднималось чрезвычайно высоко, и сюда стремились, конечно, в большом числе новые поселенцы, радовавшиеся возможности избавления от условий, тяготивших последователей древнего благочестия в других местах. Гораздо затруднительнее было установить отношения к духовной власти, которая, при всей веротерпимости Петровского времени, не могла равнодушно смотреть на образование такого центра, благодаря которому раскол мог приобретать значительную устойчивость, и из которого усиленно развивалась раскольническая пропаганда. Однако единственною общею мерою, которую приняла церковная власть по отношению в выговцам, была посылка к ним для увещания в 1722 г. иеромонаха Неофата, который и предложил пустынножителям 106 вопросов, касавшихся разных пунктов их учения. Почти полтора года Андрей с братом и др. сотрудниками сочиняли ответы на эти вопросы, и результатом их работы была огромная книга, известная под именем «Поморских ответов». В этом сочинении нас поражает замечательная эрудиция автора, его умение пользоваться доказательствами, уловить слабую сторону в аргументации противника, как уже мы сказали, здесь виден ученый, применяющий приемы археологического исследования, филологической и исторической критики, и в этом отношении правы те ученые, которые готовы признать Андрея первым нашим археологом и первым представителем филологических приемов критики: анализ языка, производимый Андреем, указание исторических анахронизмов для доказательства подложности разбираемого памятника, которое мы находим в «Поморских ответах», сделали бы честь и современным нам ученым и несомненно обнаруживают и талант м огромные сведения Андрея. Неофит, мало подготовленный к такой встрече, потерпел неудачу, и выговцы на много лет были оставлены в покое.

Такова была в общих чертах деятельность Андрея Денисова, который † в 1730 г.

Ему принадлежит множество сочинений, проповедей, посланий, полемических трактатов (из них после «Поморских ответов наиболее замечательны «Диаконовы ответы», написанные для нижегородских поповцев против вопросов Питирима). Павел Любопытный насчитывает 119 сочинений Андрея, но их, вероятно, было больше, хотя, к сожалению, они до сих пор не только не изданы, но и не исследованы. Наибольшие собрания их имеются в Императорской Публичной Библиотеке (коллекция Богданова) и в библиотеке Киевской духовной академии (рукописи Е. В. Барсова).

Обращаемся к деятельности ревностнейшего помощника Андрея, его младшего брата, Семена.

Родился он в 1682 г. и вырос в той же домашней обстановке и под теми же религиозными влияниями, что и Андрей, а 14-ти лет, увлеченный братом, поступил в Выговскую пустынь. «С прибытием Семена в пустыню, говорит Е. В. Барсов, Андрей дал ему полную возможность довершить свое образование в том же направлении, в каком оно началось. Сначала он сам учил его вместе с другими даровитыми юношами грамматическому и риторическому учению, чтобы право писати и добре глаголати, чтобы уметь совращать в раскол и совращенных утверждать в расколе. Затем он всегда брал его с собою, когда по разным монастырским нуждам странствовал по всем русским городам и монастырям, ездил в Москву и Киев, промышлял и осматривал книги, овыя покупал, овыя списывал, для защищения своих раскольничьих мнений. В этих странствованиях Семен докончил свое образование. В Киеве и Москве он изучил грамматику, риторику, пиитику и даже часть философии», Так ли получил свое образование Семен, или иным каким-нибудь путем, несомненно, что он находился под сильным влиянием своего старшего брата, что его образование отличалось тем же схоластическим характером, что и дало возможность ему стать лучшим пособником Андрея при его жизни и продолжателем его дела в том же самом направлении после его смерти; в духовном строе, в просвещении обоих братьев замечается редкое, полное согласие: один в известной степени есть повторение другого. Еще в молодых летах, при настоятельстве Андрея, Семену пришлось по страдать за дела своей общины. В 1713 г. Семен отправился в Новгород хлопотать о разрешении выговцам перейти с Выга, ради хлебного здесь недороду, в каргопольский уезд на взятую ими в оброк землю, на Чаженку речку (по другим известиям, он должен был добыть список Макарьевских Четьих-Миней. Здесь нашелся доносчик. «Иже в нас благочестием вскормлении, сообщал об этом Андрей, — благочестию враги учинишася; иже на добродетель помазуемии в возмездие злопредательство излияша; иже от злых дел отлучаемии за добродеяние злодыхательство воздаша. Архипов сын Леонтий, иже второму Иуде советник и другому Каину стоварищ, новая предателя в христианстве Христу учинишася, хульники и клеветники благочестию сотворишася, предавше на мучительство злии благаго ревнителя благочестию, яко звери агнца беззлобивого и яко ядовитии змии птенца пустынного. Той бо к ним тамо, яко беззлобивый, вседушевно прилежаше, она же злодышущая приходила к нему, целования любовна, яко Иуда Христу, дающе и тем самым предающе».

Митрополит Новгородский Иов, которому был сделан донос, приказал, в предупреждение раскольнической пропаганды, арестовать Семена. Заключение продолжалось четыре года, а за это время с одной стороны шли попытки увещаниями (иногда и угрозами) склонить Семена к православной церкви, с другой же выговцы принимали все меры, чтобы выхлопотать своему наставнику свободу. Как то, так и другое не имело успеха: митрополит Иов не соглашался выпустить Семена, а последний на всякие увещания отвечал отказом, причем в его аргументации заметны черты, сказавшиеся впоследствии в «Поморских ответах». Когда ему прислано было одно полемическое сочинение со ссылкою на «Деяние Мартина еретика», он высказал следующее критическое соображение: «А яже свидетельства от древних Св. отец и архиереев положенная, сие есть деяние собора, бывшего в Киеве, на Мартина еретика, новая вводяща; и елика Константин митрополит, во оного обличение свидетельства привождаше, от книг Михаила и Феопемпта, митрополитов Киевских: к сим же и Луки, Вселенского патриарха, согласующеся соборным судом; подобне и Феогноста митрополита хоратейная книга утверждающая: долженствуем не мимоходом, но тщательне изыскати. Кто убо желали спасения и вечного живота, истиной воспротивитися хощет?... сего ради и всякий труд и усердие показати желает, во еже самовидцами оного деяния первообразного и прочих быти, по реченному: очи ушес достовернейши». Таким образом, высказано сомнение в истинности «Деяния», и желание видеть его подлинник являлось вполне естественным; но этому желанию не удовлетворил да и не мог удовлетворить митрополит Иов. Так как вся волокита не вела ни к чему и Семена не освобождали из заключения, то он решился на побег, совратив предварительно своего караульщика в раскол.

Когда Петру Великому доложили об этом побеге, то он сказал: «Бог с ним» и таким образом как бы санкционировал освобождение Семена. Велика была радость всего выговского общества, а в особенности Андрея, который разъяснил своей пастве, что возвращение Семена есть свидетельство милости Божией ко всему общежитию, тем более, что незадолго пред тем умер митрополит Иов.

Возобновилась общая работа братьев Денисовых по управлению их киновией, причем очень скоро представилось важнейшее делосоставление «Поморских ответов».

Общая работа идет до 1730 г., а тогда Семен занимает место Андрея, становится настоятелем. Время его управления было тяжелым для пустыни, которую постигали и материальные, и нравственные бедствия. Однако с ними Семен справлялся теми же мерами, какие практиковались Андреем. Постигший в 1731 г. пустыню неурожай повел к усилению её промышленной деятельности; нарушения уставов вызвали применение более строгих дисциплинарных мер. Гораздо печальнее оказались раздоры из-за верховного руководительства после смерти в 1734: г. Даниила Викулина. Эти раздоры были началом внутреннего разложения общины, авторитет Семена был подорван, начались доносы властям, особенно опасные в том отношении, что указывалась политическая неблагонадежность выговцев, не хотевших молиться за царя и укрывавших в своих лесах беглых помещичьих крестьян.

Доносы повели к назначению следственной комиссии, очень напугавшей выговцев, но окончившейся для них благополучно.

В это время (в 1740 г.) † Семен Денисов. После него осталось довольно большое число сочинений, хотя и меньшее, чем от Андрея. По содержанию своему они являются или полемическими трактатами (о перекрещивании, о книге жезл, о кресте, двуперстии, противу новомудрствующих), или проповедями (надгробные слова), или историческими сводами («Виноград Российский» и «История об отцех и страдальцех соловецких»). Особенно важны по своей распространенности у раскольников сочинения исторические: достоверность их показаний далеко не всегда может считаться прочною, хотя источники у Семена были и хорошие, но, помимо достоверности исторической, эти произведения имеют интерес литературный, как своего рода собрания житий раскольнических святых и как образцы того стиля, который создался под влиянием киевской школы. Под этим влиянием слагались в Выговской пусты — ни и стихотворения. Сам Семен писал стихи, в которых хорошо применял силлабический размер. Наконец, к числу важнейших произведений Семена надо отнести его «Законоположения по чину монастырскому», разные уставы, им сочиненные, так называемое «Уложение братьев Денисовых», определившее устройство Выговского общежития «Уложение», которому сам Семен придавал огромное значение, заповедав перед смертью монастырской братии соблюдать его неуклонно. Биограф же Семена, в панегирическом восхвалении его трудов, особенно выдвигает «благочестивые законоположения». Сочинения Семена также не изучены и не изданы до сих пор.