Гавриил (в мире Петр Петрович) Петров (Шапошников), митрополит, бывший Новгородский и С.-Петербургский, родился 18 мая 1730 г. в Москве, где отец его был сначала иподиаконом, а потом священником ц. Космы и Дамиана в Старых Панех в Китае-городе.

Духовное начальство желало видеть монахом Петрова, «с отличным успехом» окончившего курс Славяно-Греко-Латинской Академии, но он уклонялся от этого или «по крайнему благоговению к монашеству», или «потому что монашеское звание упало тогда во мнении воспитанников Академии по причине грубого деспотизма малороссийских монахов-начальников их». Вследствие этого Петрова долго держали в черном теле: два года он жил при отце, мечтая о «просфорническом месте»; потом служил справщиком в Синодальной типографии.

В 1758 г. Петров, наконец, получил место учителя риторики в Троице-Лаврской семинарии, и лаврский архимандрит Гедеон Криновский, уже не «внимая отговоркам», 28 июня 1758 г. постриг его в монашество с именем Гавриила. Через неделю Гавриил был уже соборным иеромонахом и ректором Троицкой семинарии, а 14 августа был назначен наместником Троицкой лавры. 8 августа 1761 г. он был назначен ректором Славяно-Греко-Латинской Академии и архимандритом Заиконоспасского монастыря.

29 октября 1763 г. Гавриил был назначен епископом Тверским и 6-го декабря хиротонисан в С.-Петербургском Петропавловском соборе.

В 1765 г. Гавриил был вызван в С.-Петербург для участия в занятиях Комиссии о преобразовании духовных училищ. В 1768 г. вступил в число депутатов Комиссии о сочинении проекта нового Уложения; 27 сентября 1769 г. он был назначен членом Синода, а 22 сентября 1770 г. архиепископом С.-Петербургским и Ревельским с настоятельством в Александро-Невском монастыре. 1 января 1775 г. он получил в управление и Новгородскую епархию, а 22-го сентября 1783 г. был возведен в сан митрополита.

Император Павел в первое время своего правления показывал Гавриилу знаки благоволения: он пожаловал его первого ив духовных лиц кавалером ордена Св. Андрея, а затем и Александра Невского; предоставил ему первое место в церемонии своей коронаций; по некоторым известиям, предлагал ему сан патриарха. Но старый митрополит мешал новым людям, окружавшим нового Государя, и прежде всех любимцу Павла, Казанскому архиепископу Амвросию. Неудовольствие Павла против Гавриила, тяготевшего к порядкам предшествовавшего царствования все росло. Гавриил и сам желал «места поприватнее».

В сентябре 1799 г. ему уже предлагали перейти в Киев, а 16 октября 1799 г. состоялось повеление о назначении Амвросия архиепископом С.-Петербургским и об оставлении за Гавриилом одной Новгородской епархии. 14-го декабря Гавриил прибыл в Новгород, совсем больной, «на руках его внесли в покои». Последние дни Гавриила были отравлены неосновательными «прицепками» при сдаче имущества Невской лавры. Старец должен был отписываться на бесконечные запросы об оловянных и серебряных тарелках, о бархатных и штофных стульях. «Я за себя Бога свидетелем представляю, писал Гавриил, что не корыстовался ничем, а что много моего за лаврою осталось». «Откажусь от всего, жаловался измученный старик, изнемогают мои силы; если начеты пойдут, продам панагии и буду при всей моей невинности уплачивать». Больной Гавриил подал прошение об увольнении в Московский Симонов монастырь, и 19 декабря 1800 г. был уволен на покой, причем не было упомянуто ни о назначении ему пенсии, ни об оставлении его членом Синода, и помещен в Новгородском архиерейском доме, где он и скончался 26 января 1801 г.

Он был погребен в Предтеченском приделе Новгородского Софийского собора. Гавриил был монах, в полном значении этого слова. Его идеалом было «иметь маленький кусок хлеба и быть всегда при церкви». Монашество он принял по настоянию начальства, а не ради выгод, сопряженных с званием ученого монаха; от «бремени» епископства он отказывался «по причине вреда от частых в Академии перемен (т.-е. ректоров)»; пышный титул патриарха отверг, «почитая сие вредным для Церкви»! Он «предпочитал во всем своем поведении простоту, не лишенную, впрочем, некоторой важности и сухости». Обстановка его была самая простая: кашица с сухарями, рис с черносливом составляли его обыкновенное меню. «Что это такое»? с брезгливым удивлением спросил один архиерей, увидев на столе у митрополита пироги с горохом. Он был чист сердцем и целомудрен до наивности.

«Я никогда не думал, писал он, чтоб в сем столичном благочестивом граде, где обитают христиане, где Монархиня возбраняет такие беззакония, были домы блудниц». Будучи истым монахом, Гавриил прежде всего заботился о том, чтобы привести современное ему распущенное монашество к «жизни трезвенной, целомудренной, кроткой и благоговейной». Всюду он искал учительных старцев, «мужей богодухновенной жизни, которые бы, насади в обителях добродетельные подвиги, послужили спасению других»; он не мог достаточно насладиться беседами с ними, вел с ними назидательную переписку. Пустыни со строгим уставом, как Саровская, Софрониева, Флорищева, были для Гавриила питомниками духовных старцев; даже спасавшиеся в Брынских лесах пустынники не могли укрыться от зоркого взгляда пустыннолюбивого митрополита. Он имел при себе особого специалиста, знавшего на перечет всех русских пустынников, в лице своего келейника Феофана, впоследствии архимандрита Новоезерского.

При выборе настоятелей он предпочитал неученых «глупцов», способных завести «порядок пустынный», ученым «умникам, думающим лишь о «столах и гостях». Он спас от запустения Валаам и Коневец и от упразднения Московский Симонов монастырь и некоторые другие. Он очень заботился о своем Невском монастыре: построил в нем новый собор Св. Троицы; выхлопотал у Павла для монастыря степень лавры; пытался и в этом столичном монастыре завести «порядок пустынный» при помощи нарочито выписанных из Софрониевой пустыни монахов.

Гавриил глубоко чувствовал свою ответственность пред Богом за свою паству. «Я бы желал сам всегда при всяком быть и всякого, сколько Бог наставит, научить истине», говорил он. Он заботился о том, чтобы священники «с благоговением служение пред Богом исправляли». Для увеличения престижа духовенства он исходатайствовал для него у Павла I освобождение от телесного наказания. Признавая «Церковь хранителем союза между Государем и народом», он строго относился к закоснелому расколу, но всеми силами содействовал учреждению единоверия. Особенное внимание Гавриила было обращено на духовные школы: в 1788 г. он соединил С.-Петербургскую и Новгородскую семинарии в одну под именем Главной с расширенным курсом наук; в 1797 г. эту семинарию он преобразовал в Академию; учредил несколько низших духовных училищ. Он сочинял инструкции и учебные планы, входил во все мелочи устройства и хозяйства. Современники дают лестные отзывы о способностях и учености Гавриила. «Муж высокого ума, острого понятия, здравого рассуждения и великого просвещения, искусный в некоторых европейских языках и совершенный в своем природном, отличный в богословии, философии и красноречии», так отзывается о Гаврииле И. И. Новиков. После Гавриила остались в рукописи лекции по догматическому богословию (на латинском языке), по отзыву архиеп. Филарета, «лучшее систематическое сочинение того времени».

Напечатано его «Толкование на все соборные апостольские послания» (кроме первого Петрова) и остались в рукописи его толкования на блаженства и некоторые псалмы. В области литургики Гавриил дал вышедшее при его жизни двумя изданиями (1792 и 1795 гг.) сочинение «О служении и чиноположениях Православные Греко-Российские Церкви»; он редактировал «Последование в неделю православия», причем оставил лишь анафематствование ересей без упоминания имен еретиков, и составил вновь «Последование о посещении болящих» и «Чин исповедания кающимся».

В 1767 г. ему было поручено исправление «Пролога», и он предложил Синоду, «оставя Прологи, жития святых сократить из Четйих Миней, написав их дела, служащие наиболее к наставлению народа, и, выбрав из Св. отец лучшие нравоучения, и расположа их порядком, каким пишутся богословии, изложить под всяким числом, начиная с 1 сентября».. Дело это не получило хода, но Гавриил в 1781 г. издал «Краткия поучения на каждый день года во весь год» по указанной им программе; еще ранее (в 1769 г.) им было издано «Краткое Христианское Нравоучение».

Он же вместе с Платоном Левшиным собрал и редактировал «Поучения на все воскресные и праздничные дни» для чтения по церквам. Он по поручению Синода редактировал и исправлял Кормчую, а для увещания раскольников составил «учиненную из Церковной Истории Никифора Каллиста и других записку, служащую к открытию называющимся старообрядцами заблуждения их». Гавриил заботился о развитии церковной проповеди. Некоторые его поучения напечатаны; они не отличались риторическими украшениями, но «действовали на разум, имели целью рассуждениями убедить слушателей».

Гавриил участвовал в составлении правил для сочинения Академического Словаря и представил в Российскую Академию «приведенные в словопроизводный порядок» слова, начинающиеся на буквы И., I. и К.

В век варварского отношения к памятникам старины Гавриил заботился о сохранении их в своих епархиях: он собрал с Новгородской епархии в Софийский собор для лучшей сохранности древние рукописи и книги. Выдаваясь по своим умственным и нравственным качествам из среды современного духовенства, Гавриил в то же время был самым подходящим иерархом для игравшего в философию и нравственно распущенного Двора Екатерины II. Со свойственным ей уменьем оценивать людей Екатерина сразу охарактеризовала Гавриила, как мужа «острого и резонабельного и не противника философии». Под «резонабельными сентиментами» в архиерее Екатерина разумела не что иное, как способность «не докучать о том, чего не уважают», «устраняться от бесполезного прания против современных рожнов, не раздражая никого лишними толками и жалобами касательно противо-церковного духа времени». Екатерина неизменно благоволила к Гавриилу: посвятила ему перевод Мармонтелева «Велизария», называя его мужем, «мыслями, как и добродетелию с Велизарием сходным», поставила его барельефное изображение в соборе Невской лавры, жаловала ему панагии из своих орденских звезд и мантии из своих порфир. Едва ли не один только раз Гавриил вышел из границ придворного этикета, когда на освящении церкви в Софии выслал из алтаря чересчур об оевропеившегося, напудренного и бритого, придворного протопопа Самборского. Но в этом случае искренно преданная церковности природа Гавриила физически не могла вынести подобного соблазна; да и то, собираясь на освящение, осторожный архипастырь твердил «что-то будет» и как бы несколько опасался предстоявшего столкновения с влиятельным протопопом.

Современная сатира подметила излишнюю уступчивость и мягкость Гавриила. В «Разговоре в царстве мертвых» Гавриил со смущением отвечает Екатерине, упрекающей его в неисполнении её завещания: «Всемилостивейшая Государыня! Время... обстоятельства... и я, хотя монах, но... человек». Но, в общем, отзывы современников благоприятны для Гавриила. Митрополит Платон упоминает о каких-то «искушениях», которые он терпел от своих «собратий», т.-е., как можно догадываться, от Гавриила. Здесь, кажется, дело шло о состязании из-за первенства двух престарелых иерархов; но, как замечает проф. Знаменский, «по одному уже своему характеру, слишком скромному и честному, Гавриил не мог вредить Платону».

Жалобы Самуила Миславского на то, что Гавриил, злобно называемый им «камбалой», вместе с Платоном «жестоко гнал его», носят чисто субъективный характер. Большинство же согласно с келейником Гавриила Феофаном, утверждающим, что митрополит «угодил Господу Богу».

Тело его, по некоторым известиям, сохранилось нетленным, и к его гробу прибегают страдающие зубной болью.