Гавриил (в мире Григорий Феодорович) Кременецкий, митрополит Киевский, сын войта местечка Носовки Киевского полка, родился в 1708 г.

Он обучался в Киевской Академии в низших школах и в философия. Из Киевской Академий он выбыл «бельцом» в декабре 1733 г. в Московскую Академию вместе с переведенным в эту Академию на должность ректора Киевским префектом Стефаном Калиновским. Этот покровитель Кременецкого, назначенный архимандритом Невского монастыря, взял с собою в С.-Петербург окончивших курс Московской Академии Кременецкого и Зертис-Каменского для того, чтобы они «дали прочное устройство Невской семинарии».

С 1 апреля 1736 г. Московские ученые вступили в должности и, переходя со своими учениками из низших классов в высшие, к 1740 году довели учеников до риторики; в то же время они руководили учителями низших классов. В 1739 г. Кременецкий был пострижен с именем Гавриила и вскоре назначен префектом Невской семинарии.

5 апреля 1748 г. Гавриил был назначен архимандритом Новоспасского монастыря и членом Св. Синода. 17 сентября 1749 г. он был хиротонисан во епископа Коломенского, а 8 октября 1755 г. был переведен в Казань. 25 июля 1762 г. он был пожалован в архиепископы С.-Петербургские и назначен членом Комиссии о церковных имениях, подготовлявшей секуляризацию этих имений. 22 сентября 1770 г. Гавриил был назначен митрополитом Киевским, но иу₂ года дожидался «совершенного пресечения в Киеве моровой язвы» сначала в С.-Петербурге, потом в Гамалеевском монастыре Глуховского уезда и въехал в свой престольный город только 25 февраля 1772 г.

Гавриил умер 9 августа 1783 г. и был погребен в Киевском Софийском соборе.

Известный Добрынин по мимолетному впечатлению первой встречи с Гавриилом изображает его человеком недалеким, даже смешным. Описывая трапезу в Гамалеевском монастыре, Добрынин утверждает, что, «сколько он в митрополита ни вслушивался, ничего от него основательнее не слыхал, как рассуждения о пользе и преимуществе всякой рыбы и его самого».

Ученые, специально изучавшие личность и деятельность Гавриила, подобно проф. И. И. Петрову, характеризуют его, как человека «набожного, смиренного, воздержного, бескорыстного, не чуждого научным стремлениям и занятиям, сочувствовавшего преуспеянию наук,... в высшей степени исполнительного, человека долга». Гавриил отличался ревностью к православию.

В Синоде в противоположность снисходительному мнению Димитрия (Сеченова) и Гедеона Криновского, находивших возможным дозволить раскольникам «старые» обряды, Гавриил признавал это «предосудительным», приводя веский для правительства аргумент, что «синкретизм или допущение разных вер в самодержавное государство от всех умных людей за вред оному почитается». Гавриил старался охранять чистоту православия своих пасомых: в грамоте к Казанской пастве он обещал казанцам милости Божии, если они будут хранить «веру в Триединого» и «вся догматы и предания, я же предаде и содержит Святая Соборная и Апостольская Церковь»; в Киеве он издал «Слово к народу кафолическому или поучение о обрядах христианских, в вопросах и ответах». Его сердцу было близко процветание Киевской Академии.

Немного сделав для собственно учебной части, Гавриил показал себя для Академии хорошим, практичным хозяином. Тотчас по приезде в Киев он увеличил пособие Академии из сумм митрополитанского дома, и «от кафедры его учащие и учащиеся скудные и деньгами и провизиею отчасти призреваемы бывали». После пожара, истребившего в 1775 г. деревянную бурсу, Гавриил «на свое собственное иждивение» построил для бурсы одноэтажный каменный корпус и, «не жалея никаких издержек, в самое короткое время успел собрать и приютить рассеянное стадо свое». Гавриил очень заботился об обеспечении Академии процентным капиталом и из своих личных средств пожертвовал Академии 54000 р., причем проценты с 10000 р. должны были идти на библиотеку, лазарет и «на другие случайные академические надобности». Жертвователь с особою предусмотрительностью заботился о том, чтобы пособия получали ученики, «которые подлинно скудны и не имеют, зачем учений школьных провожать».

Пожертвование Гавриила обеспечило множество бедных учеников, и уже в 1779 г. в Академии было 200 стипендиатов митрополита.

Для лучшей организации академического хозяйства Гавриил составил первую письменную инструкцию о содержании учеников. Гавриил не был чужд забот о своей карьере и внимательно прислушивался к мнениям сильных людей. В деле секуляризации духовных вотчин он был усердным исполнителем воли Екатерины II. «Если бы не были согласны Сеченов и Петербургский Гавриил, говорил Арсений Мациевич, то деревень у архиереев и монастырей не отобрали бы».

Екатерина II, стремившаяся к уничтожению веками сложившихся особенностей малороссийского церковного устройства и церковной практики, не могла найти лучшего сотрудника для проведения в Малороссии церковных реформ, чем Гавриил Кременецкий: родом малоросс, он почти 40 лет провел в Великороссии и совершенно обрусел. Собираясь в Киев, он сам признавался, что, «живши долгое время в Петербурге, он привык к тамошним обрядам и обыкновениям, а теперь, когда приедет в Киев, не знает, что начать, следовать ли малороссийским обыкновениям или малороссиянам должно приноравливаться к его Петербургским ухваткам». Вступив на кафедру, Гавриил показал себя «строгим исполнителем всех предначертаний русского правительства относительно южнорусской Церкви и южно-русского духовенства и вполне подготовил почву для радикальных реформ в малороссийской Церкви и малороссийском духовенстве». Все великорусское было для него непререкаемым образцом для подражания, он старался все привести «в согласие обычая всея Великие России Церкви» и не признавал права на существование за тем, чего «во всей великорусской Церкви нигде нет».

Малороссийское духовенство он старался поставить в то положение, какое оно занимало в собственной России, «порвать историческую связь духовенства с высшими слоями малороссийского общества и заключить его в тесные рамки духовного сословия». Желая обратить духовенство в касту, всецело зависящую от архиерея, Гавриил отменил, между прочим, наследственность церковных мест и заставил кандидатов священства не только являться к митрополиту «для свидетельства в науках школьных», но и доказывать свое происхождение от духовных предков.

Киевская Академия должна была из всесословного училища обратиться в училище для детей духовенства, подчиненное вполне епархиальному архиерею. Академия вошла в общую систему епархиальных учреждений с подчинением консисторским указам. Гавриил не был особенно храбрым человеком: после совершенного прекращения чумы в Киеве, он предпочел въехать в этот город ночью, будучи «опасен, чтобы после бывшей в Киеве моровой язвы кто из народа, оною еще зараженный, при встрече не прикоснулся». Но авторитет святительского сана в те добрые старые времена в деле проведения реформ заменял Гавриилу недостаток смелости и энергии. При самом начале своей деятельности в Малороссии Гавриил мог видеть, что не встретит серьёзной оппозиции. За описанной Добрыниным трапезой в Гамалеевском монастыре в ответ на разглагольствия Гавриила о своих великорусских симпатиях «весь сидевший за столом свято-киево-митрополитанский штат, приподнявшись, благочестно и благоговейно ответствовал почти в одно слово, что весь Киев должен себе за образец взять Его Святейшество».

На сколько можно судить по некоторым подробностям обыденной жизни Гавриила, он не был суровым аскетом, томящим себя и других продолжительными церковными стояниями. При вступлении на кафедру он «приветствия пространного ни от кого не слушал», но в тоже время не один раз «у столу» жаловавшегося на нездоровье владыки бывали гости, иногда в числе более 100 персон, и «по кушанье потчиваны бывали до вечернего благовеста» и только тогда, «благословение, принявши, разъезжались».

Патриархальные нравы того времени допускали поднесение начальнику подарков от подчиненных, и Гавриил в этом случае не был против малороссийских традиций: и при вступлении на кафедру и на Рождество и на именины Гавриила настоятели монастырей и консистористы, «вси сложившеся», подносили владыке не только иконы, но и вовсе не священные предметы, начиная с шелковых материй, белых хлебов и сахарных голов и кончая каким-нибудь десятком «лимонов свежих» и «большой сулеей вина волосского»; только в такой чисто гражданский праздник, как день Нового Года, подчиненные решались явиться к Гавриилу «без всякого приносу».