Как у нас было в каменной Москве,

У Грозного царя Ивана Васильевича

Столованьице было –

пированье, почестный пир

Белый день идет к вечеру,

Батюшка Грозный царь весел стал.

Говорит Грозный царь Иван Васильевич:

"Что же у меня в беседе никто ничем не хвастает,

Один боярин хвастал чистым серебром,

Другой боярин хвастал красным золотом,

Третей боярин хвастал скатным жемчугом.

Не золота трубочка вострубила,

Грозный царь Иван Васильевич слово вымолвил:

"Не делом вы, братцы, хвастаетесь,

Не добром вы, братцы, похваляетесь:

Злато-серебро не откупа,

Чистый бисер не заступа.

Как я, Грозен царь, чем похвастаю:

Вывел я измену изо Пскова,

Вывел я измену из каменной Москвы,

Царя Семиона под мир склонил,

Снял я с царя порфиру царскую,

Привез порфиру в каменну Москву,

Крестил я порфиру в каменной Москве,

После этого стал Грозный царь!»

Тут проговорил его родимый сын:

"Ах ты, батюшка Грозный царь,

Царь Иван сударь Васильевич!

Где тебе вывесть измену из каменной Москвы?

Может быть, измена за столом сидит,

Пьет-ест с тобой с одного блюда».

Говорит же Грозный царь Иван Васильевич:

От молода царевича на то ответа нет.

Говорит Грозный царь Иван Васильевич:

"Ой вы гой еси, палачи московские!

Вы сказните младого царевича,

Принесите мне на показанье!»

Все палачи приужахнулись;

Один Алешка Малютин,

Скурлатов сын не ужахнулся,

Выводил младого царевича,

Причитал Алешка Скурлатов сын:

"Много казнивал князей и бояр,

Не казнивал рода царского:

Пойти сказнить младого царевича!»

Снимал с него Алешка платье цветное,

Надевал на него платье черное,

Посадил его на добра коня;

Младый царевич наперед едет,

Алешка Скурлатов позадё едет,

Острый палаш на плече держит.

Перепала скорая весточка

Дяде Никите Романову.

Дядюшка был трудён-болён,

Трудён-болён, об одной ноге,

Разился² он скоро на конюший двор,

Обседлал своего добра коня,

Ухватил с собой конюха любимого,

Поехал скоро на чисто поле

И кричит-зычит громким голосом:

"Вор, собака, Малюта Скурлатов сын!

Отдай мне-ка младого царевича,

Сказни конюха моего любимого,

Вынь из груди сердце с печенью

И свези царю на показанье!»

Алешка Скурлатов послушался,

Отдал ему младого царевича,

Сказнил конюха его любимого,

Вынял из груди сердце с печенью

И привез царю на показанье.

Ото сна встает царь Иван Васильевич, пробужается,

Своего сына он хватается,

Своего сына Дмитрия-царевича.

Прознав дело, рвется и мечется,

И говорит таковы речи:

"Ой вы, слуги мои верные!

Вы зачем меня не уняли,

Вы зачем попустили на дело окаянное?»

Отвечают ему слуги верные:

"Ой ты, батюшко Грозный царь,

Царь Иван сударь Васильевич!

Не посмели мы перечить тебе,

Убоялися мы твоего гнева скорого!»

Услышал царь Иван Васильевич

Радость-веселие у Никиты Романова,

Грозному царю за беду стало,

За беду стало за великую;

Ухватил он копье острое,

Бежит к дяде Никите Романову.

Во хоромах у Никиты Романовича пир на весело.

Учул³ он у своих гостей:

"Бежит, – говорят, – царь Иван Васильевич,

Во руке держит копье острое,

Бежит прямо к нему, к Никите Романову».

Недосуг Никите гостей чествовать:

Бросился он на крылечко стекольчато,

Встречу ладит царю Ивану Васильевичу.

Говорит Грозный царь Иван Васильевич:

"Аль ты рад, Никита Романович,

Моему несчастью великому,

Аль ты веселишься казни сына моего любимого?»

Замахнул он копье острое, –

Тял³¹ в ногу Никите Романовичу.

Ответ держит Никита Романович:

"Грозный царь Иван Васильевич!

Погляди-ко ко мне во большой угол!»³²

Поглядел царь во большой угол, –

Увидел сына своего Дмитрия-царевича:

Сидит весел и здоров во большом углу.

Царь нашел в том радость великую,

Закурили на радостях зелена вина,

Заварили на радостях меду пьяного,

Пировали на радостях почестный пир.