Обзор литературы вопроса

Морской поход 1187 г., приведший к взятию и разрушению крупнейшего города Швеции Сигтуны, является одним из наиболее выдающихся событий истории Северной Европы XII столетия. Ни одно общее сочинение по истории Швеции, России, Финляндии, Карелии, Восточной Прибалтики не могло не коснуться этого похода. Событие 1187 г. затрагивалось и в десятках специальных работ на многих языках.

Вместе с тем Сигтунский поход до недавнего времени не являлся предметом обстоятельного изучения. Ни в русской, ни в зарубежной исторической литературе не было ни одного исследования, где бы детально рассматривались все имеющиеся в нашем распоряжении материалы о данном событии и где бы предпринимались попытки рассеять туман, окутывающий этот поход. Все исследователи, касавшиеся события 1187 г., затрагивали его обычно лишь мимоходом, в нескольких строках,[1] не давая себе труда глубже вникнуть в источники. В результате оставалось неясным подлинное значение того, что произошло без малого 800 лет тому назад: было неясно даже (и для русских, и для зарубежных историков), кто совершил поход на Сигтуну, военными силами какого народа этот поход был осуществлен.

Неясность в вопросе об участниках похода породила немалую путаницу в исторической литературе. Различные авторы приписывают Сигтунский поход и карелам, и новгородцам, и эстам, иногда эстам и карелам, новгородцам и карелам или всем трем народам вместе; иногда к этим трем народам прибавляют еще куронов и ингров (ижор).

При этом удивительно равнодушие шведских историков к данной теме. Гибель центра Шведского государства в 1187 г. является одним из наиболее крупных событий истории Швеции XII в. Между тем в шведской исторической литературе нет ни одного исследования, специально посвященного изучению этого события. В результате для шведской исторической науки вопрос о взятии Сигтуны остается сейчас столь же темным и неясным, как и сто — полтораста лет назад.

Невнимание шведских исследователей к такому важному событию истории их страны, как нам кажется, вызвано двумя причинами. Прежде всего имеющиеся в наличии источники сложны, противоречивы и весьма неблагодарны; легкого, ясного и четкого решения вопроса они дать не могут. Но основную роль сыграли, видимо, в данном случае соображения политического характера.

Внимательное изучение источников неизбежно (как мы дальше увидим) должно было бы привести исследователей к выводу о прямой связи похода 1187 г. с внешнеполитической деятельностью Новгородского государства. Между тем шведским историкам не хотелось признавать, что многовековая борьба Швеции с Россией уже на самых первых порах была ознаменована крупнейшей военной победой русской государственности.

С точки зрения шведского буржуазного национализма казалось менее неприятным считать, что Сигтуна погибла в результате набега одного из небольших языческих народов Прибалтики, в XIX—XX вв. уже не имевших значения в политической жизни Северной Европы. В частности, некоторые шведские авторы предпочитали приписывать взятие Сигтуны древним эстам,[2] другие — вообще "язычникам»,[3] т. е. какому-то неизвестному языческому народу. Из шведских авторов до недавнего времени никто (насколько нам известно) не хотел признавать связи похода на Сигтуну с общей линией наступательных действий Новгородского государства против шведов. А поскольку изучение источников должно было волей-неволей привести к подобному выводу, шведские исследователи, видимо, предпочли вообще не углубляться в эту проблему.

Только два исследователя XIX в. А. X. Лерберг и А. И. Гиппинг, занимавшиеся историей Финляндии, близко подошли в прошлом к правильному решению вопроса об участниках похода на Сигтуну и поставили этот поход в связь с внешней политикой Новгорода. Лерберг впервые признал наиболее достоверным свидетельство шведской рифмованной хроники, говорящей, что Сигтунский поход был совершен карелами. В своей (не утратившей до сих пор значения) работе "О жилищах Еми» Лерберг трактует Сигтунский поход как удар Новгородского государства по Швеции, совершенный силами новгородских вассалов-карел.[4] Трактовка Лерберга была вскоре поддержана вторым выдающимся русским историком Финляндии А. И. Гиппингом.[5] Со второй половины XIX в. точку зрения Лерберга приняло большинство финских историков Финляндии. Финские историки при этом не вдавались в изучение источников, а просто ссылались на мнение русского ученого и без каких-либо оговорок считали Сигтунский поход военно-морским предприятием карел.[6] Данные Лерберга были использованы и несколькими русскими исследователями.[7]

Сравнительно с финскими учеными русские историки находились в худшем положении, ибо источники, опубликованные в малодоступных скандинавских изданиях, нашим авторам были известны лишь с чужих слов. Поэтому упомянутые нами несколько русских авторов просто перелагали своими словами трактовку Лерберга.

В нескольких строках своей работы, посвященных событиям 1187 г., Лерберг мог лишь наметить правильный путь для решения проблемы. Но проблема так и осталась нерешенной. Напротив, теперь состояние исторической науки вполне позволяет разрешить все основные вопросы, связанные с Сигтунским походом 1187 г.

Примечания:

[1] Исключение представляла лишь небольшая работа Ф. Аделута "Описание и история так называемых Шведских врат, находящихся в новгородском Софийском соборе» (впервые опубликовано в 1823 г., в дальнейшем вошло как приложение к его труду "Корсунские врата, находящиеся в новгородском Софийском соборе». М., 1834). Так как Шведские, или Сигтунские, врата новгородской Софии, являвшиеся главным предметом названного исследования, по преданию были трофеем Сигтунского похода 1187 г., Аделунг уделил этому событию довольно много внимания. Поскольку ни шведские, ни финские историки вопросом о Сигтунском походе всерьез не занимались, исследование русского ученого начала прошлого века являлось до недавнего времени единственной работой, где взятие Сигтуны не описывалось мимоходом, а было одним из главных предметов изучения. Вместе с тем работа Аделунга, написанная полтора века тому назад, разумеется, сейчас устарела и имеет лишь историографическое значение.

[2] Hildebrand H. Medeltiden. Sveriges historia intill tjugonde seklet, bd II. Stockholm, 1905, s. 108; Schuck H. Svenska folkets historia. II. Lund, 1914, s. 397.

[3] Sveriges historia genom tiderna. I delen. Stockholm, 1947, s. 190.

[4] Лерберг A. X. О жилищах еми. — В кн.: Лерберг А. X. Исследования, служащие к объяснению древней русской истории. СПб., 1918, с. 108—109.

[5] Гиппинг А. И. Нева и Ниеншанц, ч. I. СПб., 1909, с. 77, 80 и примеч. 53 (впервые опубликовано на шведском языке в 1836 г.).

[6] Rein G. F?rel?sningar ?fver Finlands historia. I. Helsingfors, 1870, s. 99—100; Yrj?-Koskinen G. Z. Finnnische Geschichte. Leipzig, 1874, S. 29; Forsstr?m O. Suomen keskiajan historia. Jyv?skyl?ss?, 1898, s. 70; Schybergson M. G. Finlands historia. I. Helsingfors, 1902, s. 35; Voionmaa V. Suomen karjalaisen heimon historia. Helsingiss?, 1915, s. 24; Mikkola J. J. Novgorodernas krigst?g tili Finland intill ?r 1311. — Historisk tidskrift f?r Finland, 1927, h. 2, s. 70; Ga11en J. Erik den helige. Sveriges helgonkonung. — In: Gallen J., Lunden T. Sankt Eriks korst?g. Stockholm, 1960, s. 12; Juva E., Juva M. Suomen kansan historia. I. Helsinki, 1964, s. 98, 128—129.

[7] Бeляeв И. История Новгорода Великого. М., 1864, с. 273, 274; Веселaгo Ф. Очерк русской морской истории. I., СПб., 1875, с. 36; Кpохин В. История карел. — Русская старина, 1907, сентябрь, с. 590; Бeлавeнeц П. И. Значение флота в истории России. СПб., 1909, с. 28— 30, и др.

Город Сигтуна в XII в.

Сначала следует установить, что представляла собой Сигтуна во второй половине XII в. и какое значение имел этот город.

Изучение письменных источников и широкие археологические исследования достаточно ясно определили роль и значение Сигтуны.

Как известно, в норманскую эпоху политическим и торговым центром Швеции был город Бирка.[1] На рубеже X и XI вв. Бирка пришла в упадок и ее значение переходит к расположенной неподалеку Сигтуне.[2] Сигтуна становится крупнейшим торговым центром Швеции.[3]

Сигтуна была весьма выгодно расположена на берегу озера Меларен, связанного проливом с Балтийским морем.[4]

Центральное положение по отношению к основным областям Швеции превратило Сигтуну в главный порт для внешней торговли страны. Старые, проложенные норманнами торговые пути связывали берега озера Меларен со странами восточного побережья Балтийского моря, Финляндией, Эстонией и богатыми русскими землями, и со странами, лежащими к югу от Балтики, — славянским Поморьем и Германией, и с расположенными к западу Данией и пр. Но в силу географического положения и близости прежде всего к восточной Балтике именно торговля, ориентированная на восток, играла в жизни Сигтуны наибольшую роль. Сигтуна являлась основным центром торговли материковой Швеции с Новгородом и Новгородской Русью,[5] а также с Финляндией, Карелией, Эстонией, Ливонией (хотя торговля с последними четырьмя странами в силу их социально-экономической отсталости имела значительно меньшие размеры, чем торговля с Новгородом). Сигтуна являлась, очевидно, также посредником в торговле между Русью и странами Западной Европы. О размерах и значении торговли с Русью в жизни Сигтуны лучше всего говорит тот факт, что в XII в. в этом городе имелся известный слой русского населения: по-видимому, так же как в Новгороде существовали немецкий и готский торговые дворы, в Сигтуне в XII в. существовал русский торговый двор[6] с постоянно пребывающим там русским торговым людом. О наличии постоянного русского населения в Сигтуне в XII столетии свидетельствовало прежде всего существование в городе каменной русской церкви св. Николая;[7] развалины ее сохранились и теперь.[8] Особенно любопытен и другой факт, подтверждающий наличие в городе слоя русского населения, — находки во время раскопок на территории города многочисленных фрагментов славянской керамики[9] - керамики с волнисто-линейным орнаментом, производившейся и употреблявшейся в русских землях. Нет никакого сомнения, что такой простой, дешевый и хрупкий предмет обихода, как глиняная посуда, не мог являться предметом импорта, не мог попасть в Сигтуну в результате торговли. Славянская керамика могла оказаться в шведском городе лишь вместе с людьми, которые ее производили и ею пользовались; обилие подобных находок свидетельствует, что таких людей было немало и что в данном месте они жили постоянно.

Быстрый рост города, превращение его в крупнейший торговый центр Швеции обусловливают и его политическое значение. С начала XI в. Сигтуна становится политическим центром государства.[10] Шведские короли для укрепления своей власти, как известно, приступили с начала XI в. к введению христианства в стране; началась упорная борьба между христианством и язычеством, растянувшаяся на целое столетие. В этой борьбе шведские короли опирались на поддержку Сигтуны — первого города страны, где новая религия полностью победила; в течение всего XI в. Сигтуна была центром христианизаторской политики короля и церковников.[11] Хотя в начале XII в. резиденция епископа была перенесена в Упсалу,[12] Сигтуна остается крупнейшим городом и политическим центром Швеции. И в XI и XII в. Сигтуна была известна далеко за пределами страны. Civitas magna Sictone ("город великий Сигтуна») называет ее неоднократно Адам Бременский (1060-е гг.).[13] При описании стран, лежащих по берегам Балтийского моря, упоминает Сигтуну арабский географ Идриси (1140-е гг.).[14]

Выдающаяся роль города как крупнейшего торгового и политического центра страны объясняет нам, какое значение удар, нанесенный в 1187 г. Сигтуне, имел для всего Шведского государства.

Нападающим пришлось преодолеть большие трудности. Сигтуна расположена далеко в глубине озера Меларен, в 60 км от Балтийского моря. Озеро Меларен, как отмечалось, покрыто множеством островов типа финляндских шхер, с неширокими извилистыми проливами. По пути через озерные шхеры значительному флоту трудно пройти, оставшись незамеченным; на этом пути очень легко задержать врага и не допустить его к Сигтуне. Путь по шхерам с их мелководьем, с извилистым фарватером надо хорошо знать, чтобы добраться до города.

Сама Сигтуна была хорошо защищена и искусственными укреплениями, и природой. С севера к Сигтуне примыкало непроходимое болото, с востока сухопутные подступы к городу прикрывали два укрепленных замка, к югу лежала гавань, запиравшаяся, по преданью, большой цепью, прикрепленной к двум утесам.[15] Сам город с суши был окружен стеной. В 20 км к югу, на берегу озера Меларен, на пути от Сигтуны к выходу в море, стоял мощный каменный замок Альмарстек, принадлежавший главе шведской церкви архиепископу Упсальскому;[16] замок Альмарстек как бы охранял путь к Сигтуне. Таким образом, нападение на Сигтуну являлось весьма сложным военно-морским предприятием. Взять хорошо укрепленный город, лежащий в глубине внутренних шведских вод, можно было лишь в результате быстрого, неожиданного и мощного удара. Для того чтобы прорваться сквозь шхеры озера Меларен к городу, нужно было иметь сильный флот; для взятия и разрушения столь крупного города нападающие должны были обладать значительным войском. Наконец, для того чтобы быстро и неожиданно пройти по извилистому шхерному фарватеру, нападающим нужно было на своих судах иметь людей, хорошо знавших его, неоднократно совершавших ранее этот путь.

Тесные торговые связи с новгородскими владениями, наличие старого постоянно функционирующего налаженного пути из восточной оконечности Финского залива в Сигтуну объясняет, почему именно Сигтуна стала в 1187 г. объектом нападения из пределов Новгородского государства. На восточных берегах Балтики хорошо знали, что Сигтуна является политическим центром Швеции и крупнейшим торговым городом Балтийского моря. Поход 1187 г. ни в коем случае нельзя считать (как это делают до сих пор шведские исследователи) стихийным набегом полудиких язычников, грабивших и разрушавших все, что им попадет под руку, и случайно наткнувшихся на Сигтуну; нападавшие заранее выбрали для своего нападения центр вражеского государства.

Следует отметить, что внутриполитическая обстановка в Швеции в конце 1180-х гг. благоприятствовала успеху нападающих.[17] В это время в стране развернулась острая междоусобная борьба, в которой участвовали король Кнут Эриксон и его два противника Коль и Бурислев (Бурислав); в борьбу были вовлечены все силы правящего класса. Ослабленная междоусобицей Швеция не могла противостоять внешним нападениям.

Поход был, по всей видимости, хорошо подготовлен — именно поэтому он увенчался быстрой и решительной победой.

Примечания:

[1] Тиандер К. Ф. Город Бирка. — ЖМНП, 1910, июнь, с. 225—279.

[2] В шведской науке высказывалось мнение, что первоначально Сигт}на находилась на месте так называемой Фурн-Сигтуна (Fornsigtuna — "Ранняя Сигтуна», теперь там — селение Сигниласберг) и только после набега 1187 г. и разрушения города новый город был сооружен на том месте, где он существует до наших дней (Pipping R. Kommontar tili Erikskr?nikan. Helsingfors, 1926, s. 258; Holmberg K. A. De svenska Tunanamnen. Uppsala, 1969, s. 147—150). Однако О. Ф. Фризен в результате археологических исследований установил, что Фурн-Сигтуна никогда не была городом и что на месте современной Сигтуны город существовал с начала XI в. (Fгiesen O. V. Om stadens Sigtuna ?lder och uppkomst. — In: Upplands fornminnesf?reningens tidskrift. XXXVII. Uppsala, 1922—1923).

[3] Ibid., s. 271.

[4] Меларен — большое озеро в центральной части Швеции с множеством (более тысячи) мелких островов. Побережье озера Меларен и ег» окрестности издавна являлись наиболее развитым и густо населенным районом страны. На одном из островов на озере был расположен центр Швеции эпохи викингов Бирка, на берегу озера лежала Сигтуна, на одной из рек, впадающих в озеро с севера — Упсала. На берегу пролива, связывающего Меларен с Балтийским мором, в 1252 г. основан Стокгольм.

[5] Путь из Новгорода в Сигтуну уже в первой половине XI в. был основным путем, по которому шли сношения между Русью и скандинавскими странами. По этому пути из Руси через Сигтуну и шведские земли возвращается в 1035 г. в Норвегию Магнус, сын короля Олофа св. По этому же пути из Константинополя через Новгород и Сигтуну возвратился в 1044 г. в Норвегию знаменитый Гаральд Гардрада (Friesen O. V. Om stadens Sigtuna..., s. 39; сведения заимствованы из сочинений Снорри Стурльсона). По этому же пути прибыл, по рассказу Снорри, из Азии в Скандинавию бог Один, высадившийся на шведскую землю в Сигтуне (там же, с. 34, 55). Хотя рассказ об Одине целиком принадлежит мифологии, в нем отразилось представление о том, что Сигтуна была портом, через который обычно проходили связи Швеции с восточной Балтикой.

[6] Fгiesen O. V. Ur Sigtunas ?ldsta historia. — In: Upplands fornmin-nesf?reningens tidskrift. XXVI. Uppsala, 1910, s. 19.

[7] Wall in G. Sigtuna stans et cadens. Uppsaliae, 1729—1732, p. 225; Friesen O. V. Ur Sigtunas ?ldsta historia, s. 19. — Поскольку в городе была каменная русская церковь, то, следовательно, было и какое-то постоянное русское население, которое эту церковь посещало.

[8] В начале XVIII в., по словам Валлина, еще сохранялась часть стен церкви; теперь же от здания сохранились лишь остатки фундаментов (Thordemann B. Fr?n det ?ldsta Sigtuna, — In: Upplands fornminnes-f?reningens tidskrift. XXXVII. Uppsala, 1922—1923, s. 30).

[9] Впервые наличие многочисленных фрагментов славянской керамики отметил при изучении результатов проведенных летом 1915 г. первых больших раскопок Сигтуны Б. Тордеман в той же статье "Fr?n det ?ldsta Sigtuna» (s. 26). С тех пор фрагменты славянской керамики обнаруживались во время каждой последующей археологической компании в Сигтуне; при раскопках 1923 г. (Janse O. Nya arkeologiska unders?ckninger i Sigtuna under sommaren 1923. — In: Upplands fornminnesf?reningens tidskrift. XXXVIII. Uppsala, 1923, s. 236); при раскопках 1925 r. (Arbman H. Bidrag tili k?nnedomen om det ?ldsta Sigtuna. — Fornv?nnen, 1926, s. 173, 186—188, 191); при раскопках 1935 r. (Anderbjork J. E. Sigtunagr?vnin-gar sommaren 1935. — Upplands fornminnesf?reningens tidskrift. XLV. Uppsala, 1936, s. 300).

[10] О первенствующем политическом значении Сигтуны в это время говорит, в частности, то обстоятельство, что именно здесь чеканилась шведская монета (Тиандep К. Ф. Указ, соч., с. 273; Arbman H. Op. cjt, s. 174).

[11] Тогда как древний религиозный центр Швеции Упсала была вплоть до конца XI в. оплотом языческой религии.

[12] После того как и Упсала покорилась христианству, и новая религия в стране победила.

[13] Цитирую по статье: Friesen O. V. Om stadens Sigtuna..., s. 61.

[14] Tallgren-Tuulio O. J., Tallgren A. M. Idrisi. Helsingfors, 1930, p. 35. — Идриси, писавший свой труд в Сицилии при дворе норманского короля Рожера II, получил сведения о Прибалтийских странах, по-видимому, со слов какого-либо путешественника или купца, лично посетившего Балтийское море и его побережье (Ibid., p. 11). На территории Швеции Идриси называет всего 2 города, в том числе Сигтуну.

[15] Аделунг Ф. Указ соч., с. 152; Елисеев А. В. Борьба Новгорода со шведами и финнами по народным сказаниям. — Древняя и Новая Россия, 1880, октябрь, с. 269.

[16] Правда, существует мнение, что каменный замок был здесь сооружен в более позднее время (Schtick A. Op. cit., s. 216), но архиепископская резиденция здесь уже существовала, поскольку Альмарстек упоминается в анналах в сообщении о разрушении Сигтуны. И трудно предположить, чтобы резиденция главы шведской церкви была совсем не укрепленной. Шюкк тоже допускает, что здесь в XII в. уже существовало укрепление с палисадом.

[17] Schiick A. Op. cit, s. 217, 219.

Сведения письменных источников о взятии Сигтуны

Теперь рассмотрим данные письменных источников. В русских письменных источниках нет никаких сведений о походе на Сигтуну.[1] Для изучения этого вопроса мы можем пользоваться лишь сведениями шведских источников.

Очень краткие записи о разрушении Сигтуны содержатся в шведских анналах, дошедших до нас в редакциях XV в., но поскольку при их составлении в основу были положены записи того времени, данные анналов являются единственным современным (событиям) свидетельством о Сигтунском походе и о взятии Сигтуны.

Известие о взятии Сигтуны содержится в пяти анналах.

1) Так называемый "Annales Sigtunensis».[2]

 "Убит Иоанн, архиепископ Упсальский, у Альмарнум язычниками накануне августовских ид и погребен в Упсале. Тогда же сожжена Сигтуна[3] теми же язычниками...»[4]

Приведем здесь же остальные тексты:

2) Chronologia Svecica:

"Combusta est ciuitas Sigtoniensis a paganis et Johannes secundus Archiepiscopus Upsalensis in Almaernstech ab eisdem occisus est, et tunc ciuitas Stockholmensis edificata est».

Шведская хронология из францисканского монастыря в Висбю.

"В лето господне 1187 г. Сожжен город Сигтуна язычниками, и Иоанн второй Архиепископ Упсальский в Альмарстеке ими же убит, и тогда построен город Стокгольм».

(Scriptores rerum Suecicarum, t. I, pars l, p. 40)

3) Chronologia Vetus:

"CIOCLXXXVII. Jherusalem va statur a Saladino rege. Occisus Johannes Archiepiscopus Upsalensis apud Almarum, pridie idus Augusti, Sictuna combusta».

Старинная хронология:

"1187. Иерусалим опустошен королем Саладином. Убит Иоанн Архиепископ Упсальский у Альмарум, накануне августовских ид, Сигтуна сожжена».

(Scriptores rerum Suecicarum, t. I, pars l, p. 48)

4) Chronologia Anonymi Veteris:

"CIOCLXXXVII. Hierusalem capitur a Soldano. Eodem anno Johannes archiepiscopus Upsalensis interfectus est apud Almarstaeck a paganis et sepultus Upsaliae, et Sichtuna robusta[5] est a paganis».

Хронология старинного анонима:

"1187. Иерусалим взят Сольданом. В тот же год Иоанн архиепископ Упсальский умерщвлен в Альмарстеке язычниками и погребен в Упсале, и Сигтуна сожжена язычниками».

(Scriptores rerum Suecicarum, t. I, pars l, p. 52)

5) Incerti Scriptoris Sveci Chronison Rerum Sveogothicarum:

"MCLXXXVII Occisus est Johannes Archiepiscopus apud Almarmum a paganis, pridie Idus Augusti. Et civitas Sigtonensis combusta fuit ab eisdem».

Хроника деяний свеоготских неизвестного шведского автора:

"1187. Убит Иоанн архиепископ в Альмарнум язычниками, накануне августовских ид. И город Сигтуна сожжен ими же».

(Scriptores rerum Suecicarum, t. I, pars l, p. 84)

О убийстве архиепископа Иоанна без указания на сожжение Сигтуны сообщает также:

6) Chronicon de Episcopis et Archiepiscopis ecclesiae Upsalensis:

"Secundum archiepiscopus Upsalensis fuit dominus Johannes qui anno domini MCLXXXVII pridie idus Julii occisus est a paganis apud Almarnastaek et sepultus apud Upsaliam».

Хроника епископов и архиепископов Упсальской церкви:

"Вторым архиепископом Упсальским был господин Иоанн, который в лето Господне 1187 накануне июльских ид был убит язычниками в Альмарстек и погребен в Упсале».

(Scriptores rerum Suecicarum, t. III, pars 2, p. 99)

Все анналы сообщают очень кратко лишь два факта: сожжение (разрушение)[6] Сигтуны и убийство архиепископа Упсалъского Иоанна в Альмарстеке. Различие состоит лишь в разной конструкции фраз и в отсутствии в двух текстах точной даты. Сравнение текстов анналов приводит к мысли, что все известия восходят к какому-то одному общему источнику. По-видимому, этим источником послужила не дошедшая до нас в первоначальном виде современная запись в анналах. Наличие в приведенном тексте точной даты ("накануне августовских ид», т. е. 12 августа), по нашему мнению, свидетельствует, что первоначальная запись была сделана современником событий, возможно, в тот же год. Есть все основания дату события (и год, и число) считать достоверной.[7]

Первое по времени развернутое описание событий содержится в рифмованной Хронике Эрика, писавшейся в 1320-е гг., т. е. примерно 140 лет спустя.

Свое изложение Хроника начинает с 1230-х гг. При изложении событий 1250-х гг., перед тем как говорить об основании (в 1252 г.) Биргером ярлом новой шведской столицы — Стокгольма, автор Хроники поместил интересующий нас рассказ о разорении Сигтуны: этот рассказ должен был показать читателю, каким постоянным опасностям подвергалось население берегов озера Меларен до того момента, когда Биргер ярл в проливе, соединяющем Меларен с морем, основал Стокгольм и тем самым преградил доступ в озеро для врагов с моря. Таким образом, даже приблизительного указания на время события Хроника не дает.

Приводим текст Хроники (стихи 474—487).

474 "Swerige haffde mykin vadha	474 "Швеция имела много бед
475 aff Karelom ok mykin onadha. The foro aff haffuit oc vp i M?le bade i lugne ok swa i ?le, alt hemelika jnnan Svia sk?r ok optast ? met stylda h?r.	475 от карел и много несчастий. Они плыли от моря и вверх в Мелар и в штиль, и в непогоду, и в бурю, тайно проплывая внутрь шведских шхер, и очень часто совершали здесь грабежи.
480 En tyma fi?l them en then lima at the br?nde wp Sightuna, ok br?ndo thet swa alt i r?ther, at then stadhin fik ey an b?ther. Jon erchebiscop wart ther sl?gen,	480 Однажды у них появилось такое желание, что они сожгли Сигтуну, и жгли все настолько до основания, что этот город уже [больше] не поднялся. Ион архиепископ был там убит,
485 tess war mangin hedin f?ghen, at them crisno gick swa illa i hand, thet gledde Karela ok Rytza land».[8]	485 этому многие язычники радовались, что христианам пришлось так плохо, это радовало землю карел и руссов».[9]

В приведенном тексте мы находим развернутое сообщение о том, что Сигтуна была взята и разрушена напавшими с моря и что во время этого же набега был убит архиепископ Иоанн, т. е. сообщаются те же два основных факта, которые известны из анналов.

Чем объяснить, что и известие анналов, и сообщение Хроники содержат лишь эти два основных факта?[10] Поскольку анналы в своей основе — памятник более ранний, чем Хроника Эрика, мы неизбежно приходим к выводу, что главным источником для интересующего нас текста Хроники являются анналы.[11] Как уже упоминалось выше, в результате общего изучения текста Хроники Эрика сейчас ясно установлено, что для всей Хроники (в той ее части, которая охватывает период до конца XIII в.) анналы являлись основным источником фактических данных.[12] Этот общий вывод вполне совпадает с нашим частным выводом, касающимся текста Хроники о разрушении Сигтуны.

Но вместе с тем наличие в тексте Хроники дополнительных данных свидетельствует, что автор ее имел какой-то добавочный источник. Внимательное изучение текста приводит к выводу, что этот источник не был письменным.

Если рассматривать текст вне зависимости от анналов, он производит впечатление записи народного предания. Нам известно, что предания об этом событии жили очень долго среди окрестных жителей и дошли почти до наших дней; в дальнейшем тексте мы к этим преданиям не раз будем обращаться. Взятие и разрушение крупнейшего города Швеции должно было, конечно, явиться событием, произведшим огромное впечатление на современников, событием, рассказы о котором должны были затем передаваться из поколения в поколение. Есть все основания думать, что перед нами запись предания, притом первая по времени. Предание об этом событии спустя 130—140 лет должно было сохраняться именно в таком виде, какой предстает перед нами в Хронике, — уже без мелких подробностей и деталей, но с сохранением главных фактов.

Итак, текст Хроники основывается, очевидно, на краткой первоначальной записи, сделанной около 1187 г. и сохранявшейся в анналах, и на предании. И в анналах, и в предании содержалось, по-видимому, только одно, общее для обоих источников известие о разрушении Сигтуны. Известие об убийстве архиепископа Иоанна заимствовано автором Хроники скорее всего из текста анналов.[13] Все остальные сведения, содержащиеся в рассматриваемом нами тексте Хроники, должны быть отнесены к преданию.

В какой же мере сведения предания достоверны?

Кроме основного факта (взятия Сигтуны) предание содержало указания на национальную принадлежность нападавших, на неожиданность нападения и на неоднократность подобных набегов.[14] Все эти указания, по нашему мнению, нужно считать вполне достоверными. Автор Хроники Эрика[15] мог в молодые годы слышать рассказы очевидцев события и во всяком случае должен был знать рассказы стариков, которые знали и помнили людей, бывших свидетелями падения Сигтуны.[16]

К 1320 г. прошло уже достаточно времени, чтобы народная память забыла мелочи, но сохранилось впечатление о неожиданном, как буря, налетевшем вражеском набеге, сохранилось ясное воспоминание о том, кто были эти враги.[17]

Более поздние источники представляют для нас значительно меньшую ценность; они лишь пересказывают своими словами текст Хроники Эрика, добавляя в двух-трех случаях некоторые детали, заимствованные из преданий. К этим преданиям мы должны относиться уже иначе. Через 300—400 лет рациональное зерно в преданиях настолько должно было обрасти приукрашиваниями, что сами предания начинают превращаться в легенду.

Следующим по времени источником является Хроника Эрика Олая, писавшаяся в середине XV в.,[18] т. е. спустя почти триста лет после описываемого события. Текст этой Хроники, касающийся нападения на Сигтуну, целиком[19] восходит к соответствующему тексту Хроники Эрика.[20] Новым, сравнительно с Хроникой Эрика, в тексте Эрика Олая являются лишь слова о пиратских судах, тайно скрывавшихся в засаде среди приморских скал, и указание на две вражеские национальности вместо одной. Первый элемент мог быть заимствован из преданий, мог принадлежать и перу самого автора; в обоих случаях этот элемент является чисто литературным приукрашиванием ранее известных фактов. Второе, новое, указание Хроники (о национальной принадлежности нападавших) мы будем специально разбирать ниже.

Еще меньшую ценность представляют тексты о событиях 1187 г. у исторических писателей XVI в. Олая Петри и Лаврентия Петри, перелагающих соответствующие места Хроники Эрика и Хроники Эрика Олая.[21]

Разрушения Сигтуны касались и авторы общих исторических трудов XVII в. — Мессениус, Локцениус и др., также пересказывавшие тексты более ранних источников. Исторические писатели XVI—XVII вв. расходятся с Хроникой Эрика и Хроникой Эрика Олая лишь в одном пункте — о национальности нападавших на Сигтуну, но это расхождение, как мы дальше увидим, не имеет серьезного значения. Пока для нас важно констатировать полное совпадение во всех остальных деталях рассказа о разрушении Сигтуны у авторов XV—XVII вв. с рассказом, содержащимся в Хронике Эрика и анналах, совпадение, свидетельствующее, что никакими неизвестными нам дополнительными письменными источниками поздние авторы не располагали.

У трех авторов, писавших в XVII в., — Асханеуса, Оксеншерны, Локцениуса — новым для нас моментом является запись предания о Сигтунских вратах, предания, неизвестного более ранним сочинениям (предание будет рассмотрено ниже); сведения о нем мы находим и в XVIII в. (Бреннер, Валлин).[22]

Предания и легенды о грозном нападении воинов, пришедших из-за моря, из пределов России, сохранялись на берегах озера Меларен в течение многих столетий. Еще сравнительно недавно, в конце прошлого века (в 1878 г.) русский путешественник Елисеев записал со слов местных жителей вблизи развалин Сигтуны предание о нападении русских судов на побережье Меларена.[23] Предания и легенды XVIII—XIX вв. носят уже чисто фольклорный характер и никаких сведений для изучения событий 1187 г. нам, разумеется, дать не могут.

Таковы наши источники о Сигтунском походе.[24]

Примечания:

[1] Некоторые исследователи хотели видеть указание на Сигтунский поход в статье 1186 г. в Новгородской I летописи, где говорится о походе новгородцев на емь. Но земля еми (центральная часть Финляндии) и Швеция лежали настолько далеко друг от друга, что летописец никак не мог их спутать.

[2] Название условное: по компетентному мнению издателя текста в "Scriptores rerum Suecicarum», данные анналы не были связаны с Сигтуной, но условное название, приписанное уже давно этому тексту, издатель сохранил (см. вводную заметку к публикации текста в "Scriptores rerum Suecicarum», t. I, pars I. Uppsala, 1818, p. 22).

[3] В этом тексте (в отличие от других анналов) дано ошибочно Sichtononia.

[4] "MCLXXXVII occisus est Johannes archiepiscopus Upsalensis apud Almarnum a paganis pridie idus augusti et sepultus Upsalie. Tunc eciam incensa est Sichtononia a paganis eisdem» (Scriptores rerum Suecicarum, 1.1, pars l, p. 24).

[5] Описка переписчика вместо combusta.

[6] Из пяти текстов, в которых сообщается о Сигтуне, в четырех говорится, что Сигтуна была combusta. Это слово может означать и "разорена», и "сожжена». Пятый текст, Annales Sigtunensis, слово combusta заменяет словом incensa, имевшим одно значение — "сожжена».

[7] Pipping R. Op. cit., s. 257, anm. 2. H. Эстман подверг сомнению достоверность даты 1187 г. для разорения Сигтуны, исходя из наличия в статье этого года в двух анналах известия о взятии Иерусалима. Комбинация Jerusalem capta — Sigtuna combusta кажется ему "слишком параллельной» (?stman N. ?rtalet 1187 i Stockholms historia. — In: Samfun-dets S. Eriks ?rsbok. Stockholm, 1917, s. 142). Но это сомнение излишне (Pipping R. Op. cit, s. 257, anm. 2). Известие о взятии Иерусалима, заимствованное из датских анналов (?stman N. Op. cit., s. 139), содержится лишь в двух анналах, причем в одном случае — в испорченном виде (вместо Saladin — Soldan). У нас нет оснований считать именно эти тексты более ранними, более близкими к первоначальной редакции. Здесь мы имеем просто дополнение шведских анналов, заимствованное из датских анналов.

[8] Svenska medeltidens rimkr?nikor, t. I, Gamla eller Erikskr?nikan, Ed. G. Klemming. Stockholm, 1865, s. 17; Finlands medeltidsurkunder. I. Helsingfors, 1910, № 34.

[9] Перевод С. С. Масловой-Лашанской. Далее в Хронике содержится рассказ о трагической смерти Иона ярла. Согласно этому рассказу, Ион ярл пробыл в течение девяти лет вдали от родины, воюя с русскими и ижорцами "в защиту Бога и святой веры»; в первую же ночь, когда он вернулся домой, в Асканесс на берегу озера Меларен, он был убит неожиданно напавшими язычниками. Жена Иона ярла успела убежать и сумела потом жестоко отомстить за гибель своего мужа; она

"собрала народ и большую силу

и убила их всех, как мне было сказано,

на горе, которая зовется Эста шхер,

все они потеряли там (свою) жизнь;

и велела вытащить их суда на берег и сжечь,

потому что она была тогда объята скорбью».

Рассказ о смерти Иона ярла, так же как и рассказ о разрушении Сигтуны, в Хронике не датирован: оба даются среди текста, описывающего события середины XIII в., вслед за этими рассказами говорится об основании Стокгольма Биргером. Так же, как и рассказ о разорении Сигтуны, рассказ об убийстве Иона ярла ворвавшимися с моря в озеро Меларен язычниками должен был показать, что население берегов озера подвергалось постоянным нападениям из-за моря и что для населения окрестностей Меларена (самой богатой и населенной части Швеции) постройка Стокгольма, преградившего вход из моря в озеро, была жизненной необходимостью. Оба рассказа случайно оказались рядом: в них говорится не об одном и том же набеге (как думали некоторые авторы: Кpoxин В. Указ соч., с. 590; Гадзяцкий С. Карелия и карелы в новгородское время. Петрозаводск, 1941, с. 89—90; Kirkinen H. Op. cit., s. 69), а о совсем разных событиях (Schuck A. Op. cit., s. 215). Поэтому нельзя согласиться с С. Болином, по мнению которого автор Хроники Эрика считал взятие Сигтуны, убийство архиепископа Иоанна, убийство Иона ярла и основание Стокгольма событиями, происшедшими одновременно, и заимствовал это представление из хронологии монастыря в Висбю (см. примеч. 29), где все эти события, кроме смерти Иона ярла, датированы одним и тем же 1187 г. (Воlin S. Om Nordens ?ldsta historieforskning. — In: Lunds univeraitets ?rsskrift, N. F., bd 27. Lund, 1931, s. 251—262). В действительности из текста Хроники Эрика видно, что ее автор, описывая на основе сохранившихся преданий столь давние события, вообще не думал о их соотношении во времени.

О Ионе ярле не сохранилось почти никаких данных. Р. Пиппинг считал, что во второй половине XII и первой половине XIII в. ярл с подобным именем неизвестен в источниках (P i p p i n g R. Op. cit., s. 264); впрочем, это может быть объяснено неполнотой сведений источников (Hornborg E. Finlands h?vder. I. Helsingfors, 1944, s. 182). По предположению А. Стаде, существовало два носителя этого имени: один в середине XII в., второй — в начале XIII столетия. Приведенный нами рассказ относится, по мнению Стаде, к первому Иону ярлу: в таком случае смерть Иона ярла, описанная в Хронике, произошла, по-видимому, в 40—50-х гг. XII в. (Stade A. Det store Jon Jarl. — Historisk tidskrift, 1939, h. 2. s. 121-122).

Рассказ об убийстве Иона ярла, содержащийся в Хронике, явно является записью местного предания: об этом говорит сам автор Хроники, который, описывая месть вдовы ярца, добавляет: "как мне было сказано». По-видимому, предание о мести вдовы Иона ярла (может быть, хранившееся в форме песни или баллады — см.: Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX—XIV вв. М., 1978, с. 111) впоследствии было связано местными жителями с утесом на озере, издавна называвшимся Eesta sk?r ("эстский утес»). Таким образом, местные жители хотели объяснить, почему утес, находящийся во внутреннем шведском озере, назван по имени живущих за морем эстов. Объяснение это явно искусственно.

В тo же время весьма возможно, что данное предание имело историческое зерно, что в его основе лежало какое-то реальное событие (P i p-ping R. Op. cit, s. 261; Hornborg E. Op. cit, s. 182) —еще один набег с моря на побережье озера Меларен, происшедший или до, или после Сиг-тунского похода. Шюкк считает, что Ион был шведским ярлом, совершавшим в течение 9 лет походы на восток, ему принадлежит могильная плита в соборе в шведском городе Линчёпинге (с надписью Johannes dux), и что, согласно одному из списков Хроники Эрика Олая, он погиб в 1206 г.; Шюкк считает вероятным, что в 1206 г. произошел новый набег с востока Балтики на берега озера Меларен и что Ион ярл пал жертвой этого набега (Schuck A. Op. cit., s. 218—219). Однако С. Тунберг установил, что дата 1206 г. в рукописи Хроники не относится к рассказу о Ионе ярле (Т u n b e r g S. Beriktigande. — Fornv?nnen, 1952, s. 283) и, следовательно, точно датировать данный набег невозможно.

[10] Прочие данные, содержащиеся в Хронике, лишь дополняют оба этих факта.

[11] Ср.: Kjellberg C. M. Erik den heliges ?ttlingar och kronpreten-denter bland dem. — Historisk tidskrift, 1923, h. 4, s. 361; Pipping R. Op. cit., s. 257; Andersson J. K?llstudier tili Sveriges historia. Lund 1928, s. 32—33. — Наблюдения, которые были сделаны шведскими исследователями при рассмотрении (совершавшемся походя и мимоходом) текста о разрушении Сигтуны в Хронике Эрика, ограничиваются лишь указанием на зависимость этого текста от анналов. Глубже вникать в данный текст, выяснить, не было ли у него других источников кроме анналов, шведские авторы не стали.

[12] Andersson J. Op. cit., s. 43—44.

[13] Сохраняло ли местное предание память об убийстве архиепископа Иоанна или известие об убийстве содержалось только в анналах, мы точно установить, разумеется, не можем. Но все же сомнительно, чтобы среди местного населения в районе Сигтуны долго удерживалась память об убийстве архиепископа, совершенном в результате того же нападения 1187 г. Сравнительно с гибелью крупнейшего города страны убийство одного человека (хотя и весьма известного в свое время, но лично ничем особенно не выдававшегося и, вероятно, скоро забытого последующими поколениями) было фактом явно второстепенным.

[14] Четвертое новое указание, которое (как мы уже говорили) дает Хроника Эрика, указание на то, что Сигтуна после разорения уже не могла подняться, не заимствовано из предания. Это была живая действительность, современная автору Хроники. Он сам (и, наверно, не раз) видел развалины города, бывшего когда-то гордостью Швеции. Слова автора Хроники являются прямым свидетельством того, что в начале XIV в. на месте Сигтуны были лишь жалкие остатки города и что город подвергся такому уничтожающему разгрому, от которого он за 130 лет не мог оправиться. Судя по более поздним данным, в XVI в. Сигтуна ненадолго возродилась (хотя и в значительно меньших масштабах). Затем снова наступил упадок, превративший Сигтуну в небольшой поселок. Современная Сигтуна насчитывает всего несколько тысяч жителей, вокруг нее высятся древние курганы.

[15] Хотя автор Хроники Эрика нам неизвестен (как неизвестны и авторы большинства других произведений литературы и искусства того времени), но, судя по зрелости художественной манеры, по широкой осведомленности в событиях недавнего прошлого (50—80 предшествующих лет), он был уже немолодым человеком.

[16] Нас могут спросить: почему мы считаем, что автор Хроники был (или бывал) на месте Сигтуны? Но тут нужно учесть, что район Сигтуны, как и все побережье озера Меларен, — это сердце средневековой Швеции: район Сигтуны — это также окрестности Стокгольма, и невозможно, чтобы автор Хроники Эрика не бывал в соседней Сигтуне.

[17] Вопрос о национальности нападавших мы будем специально разбирать ниже.

[18] Закончена в 1464 г.

[19] ?stman N. Op. cit., s. 141.

[20] Из второстепенных источников наибольшее значение для Эрика Олая имели анналы. От этих двух источников непосредственно происходят два текста в Хронике Эрика Олая, касающиеся события 1187 г. Так же, как и в Хронике Эрика, в Хронике Эрика Олая рассказ о разрушении Сигтуны предшествует описанию основания Биргером ярлом в 1252 г. Стокгольма.

Приводим интересующий нас текст:

"Quia vero his temporibus Kareli et Rutheni, Regnum Sueciae occultis et continuis oppugnationibus infestabant, die noctuque inter rupes maritimas navigio furtivo in insidiis latitantes, et damna intolerabilia regnicolis inferentes; — nam et Archiepiscopum Johannem circa Almarnum occiderunt, et Sightoniam combusserunt».

"Дело в том, что в те времена карелы и русские тревожили тайными и беспрерывными нападениями королевство Швеции, днем и ночью скрываясь в засаде на пиратских судах между приморских скал и принося нестерпимый вред подданным короля: ибо [они] и архиепископа Иоанна у Альмарнум убили, и Сигтуну сожгли...»

(Scriptores rerum Suecicarum, t. II, pars 7, p. 55).

Кроме того, в Хронике Эрика Олая о разрушении Сигтуны говорится еще раз в хронологически верном месте (при описании событий XII в.); но этот второй текст не представляет для нас интереса, ибо в данном случае автор просто переписал почти дословно известие о гибели Сигтуны из монастырских анналов.

"Anno Doniini MCLXXXVII occisus est Johannes Archiepiscopus Upsalensis apud Almarnum, a paganis pridie idus augusti, et sepultus Upsaliae. Tunc etiam combusta est Sigtuna a paganis eisdem».

"В лето господне 1187 г. убит Иоанн архиепископ Упсальский у Альмарнум язычниками, накануне августовских ид, и погребен в Упсале. Тогда же сожжена Сигтуна этими же язычниками».

(Scriptores rerum Suecicarum, t. II, pars l, p. 49).

Данный текст почти полностью совпадает с приводившимся нами выше текстом Annales Sigtunensis.

[21] Olai Petri Svenska Chronica (1534) — In: Scriptores rerum Suecicarum, t. I, p. 243; Laurentii Petri Svenska Chronica (1541). — In: Scriptores rerum Suecicarum, t. II, pars 2, p. 68. — Поскольку тексты о разрушении Сигтуны у обоих авторов совершенно идентичны текстам более ранних источников, мы их здесь не приводим. О разрушении Сигтуны упоминается (без подробностей) и в сочинении третьего шведского исторического писателя XVI в. Иоанна Магнуса (Magnus Johannes. Gothorum Sveonumque historiae. Rornae, 1553, p. 24).

[22] Аделунг Ф. Указ, соч., с. 157.— Здесь приводится письмо Бреннера и соответствующее место из сочинения Валлина "Sigtuna stans et cadens», излагающие предание о Сигтунских вратах.

[23] Елисеев А. В. Указ соч., с. 269.

[24] Мы здесь не упомянули еще один источник особого рода — предание, согласно которому главные врата новгородского Софийского собора — трофей Сигтунского похода. Этим источником мы займемся ниже.

Кем был предпринят поход?

Теперь, на основании источников, попытаемся ответить на более всего интересующий нас вопрос: кто совершил этот выдающийся поход, войскам и флоту какого народа принадлежит крупнейшая победа над Швецией в XII столетии?

По этому вопросу в научной литературе существует наибольшая неясность. Исследователи, касавшиеся Сигтунского похода, отмечали,[1] что различные источники приписывают нападение, на Сигтуну разным народам. А авторы, не гнавшиеся особенно за точностью, выбирали из источников указание на тот народ, который был им нужен для их научного построения (карельские историки — карел, эстонские — эстов, русские — русских). Но ими не учитывалось, что источники составлялись в различное время (и 130—140, и 300—400 лет спустя) и основывались на сведениях весьма различной достоверности. Необходимо рассмотреть каждый источник в отдельности и выяснить происхождение его сведений, прежде чем делать вывод о его научной значимости.

Единственный современный событию источник-анналы дает нам как раз наиболее неопределенное указание: pagani — язычники. Понятие pagani могло включать в себя в то время и языческие финские племена, и русских — последние, принадлежавшие к греко-православной церкви, с точки зрения католических монахов XII—XIII вв. также считались язычниками.

Что говорят более поздние источники?

По Хронике Эрика народом, напавшим на Сигтуну, были карелы; по Хронике Эрика Олая — карелы и русские; по словам писателей XVI в. Олая Петри и Лаврентия Петри, — эсты, по словам Иоанна Магнуса (тоже XVI в.), — эсты или финны. Писатели XVII в. еще более разноречивы: Лощений приписывает нападение на Сигтуну эстам, карелам и русским,[2] Мессений (описывающий это событие в двух сочинениях, входящих в состав его многотомной работы "Scondia illustrata») упоминает в одном случае эстов,[3] в другом — курляндцев.[4] Асханеус и Оксеншерна приписывают нападение на Сигтуну русским, и т. д.

Наибольшее внимание должна, естественно, привлечь Хроника Эрика, как наиболее ранний источник, в котором впервые было зафиксировано предание.

В Хронике Эрика карелы по данному поводу упоминаются трижды. Как уже говорилось, рассказ о разрушении Сигтуны в Хронике предпослан тексту, описывающему основание Биргером ярлом Стокгольма; рассказ о гибели Сигтуны должен показать, от каких бедствий избавил внутренние районы Швеции Биргер, построив Стокгольм у входа в озеро Меларен и закрыв тем самым врагам доступ внутрь озера. Рассказ начинается словами: "Швеция имела много бед от карел и много несчастий», а заканчивается указанием, что бедствие, нанесенное шведам сожжением Сигтуны, "радовало землю карел и руссов». Рассказав о гибели Сигтуны, Хроника повествует затем, как Биргер ярл, основав Стокгольм, закрыл "замок перед тем озером, так что карелы не приносят им[5] [теперь] никакого беспокойства».[6]

В первом и третьем текстах (содержащих упоминания о карелах), безусловно, речь идет о людях, совершивших нападение. Третье упоминание как бы еще раз подчеркивает, что опасность берегам Швеции и ее внутренним водам угрожала именно от карел, что именно карелы проникали ранее внутрь озера Меларен и для прекращения именно их набегов Биргер постройкой Стокгольма закрыл путь в озерные шхеры со стороны моря.

Менее ясно по смыслу содержащееся в конце рассказа о гибели Сигтуны второе упоминание о радости, охватившей "землю карел и руссов». Возможно, что здесь автор в косвенной форме указывает на участие русских в нападении. Но можно также предположить, что автор, говоря о радости в земле и карел и русских, имел в виду политическую связь обоих народов и подразумевал, что победа карел была тем самым и русской победой, ибо карелы (как было хорошо, вероятно, известно шведам и в XII, и в XIV вв.) были частью русской государственности.

Последнее предположение нам кажется более вероятным. Автор в данном случае явно стремится обращаться осторожно с фактами, которые он не вполне точно знает. Что карелы были виновниками сожжения Сигтуны, это автор знает точно и пишет прямо. Но об участии русских он, видимо, точно не знает и не упоминает их рядом с карелами в тех двух случаях, где прямо говорится о набегах внутрь озера Меларен. Упоминание о радости в земле "карел и руссов» говорит о тесной политической связи обоих народов, но не свидетельствует прямо об участии русских в описываемом событии.

Указание на карел как виновников разорения Сигтуны явно принадлежит народному преданию.[7] Во время написания Хроники, спустя 130 лет после события, произведшего, безусловно, огромное впечатление на современников, в народной памяти еще должно было сохраниться представление о том, каким именно народом была разрушена шведская столица. Указание на карел тем более достоверно, что в момент написания Хроники карелы уже давно не являлись серьезным врагом Швеции, а, напротив, частично (в западных районах Карелии, захваченных шведами в 1293 г.) стали шведскими подданными. Бурная внешнеполитическая активность карел на Балтийском море, известная нам и по данным XII в., и по данным первой половины XIII в., во второй половине XIII столетия прекращается.[8] Последний крупный поход против шведов, в котором существенную роль играют карелы, относится к 1256 г. Таким образом, в течение по крайней мере 60 лет до написания Хроники карелы не нападали на шведские владения ни в Финляндии, ни в метрополии; на собственно шведские земли карелы не нападали, вероятно, даже значительно дольше (скорее всего со времени Сигтунского похода). Поэтому в представлении шведского населения в 20-х гг. XIV в. карелы уже не являлись врагом на востоке; врагом на востоке, хорошо известным и отнимавшим постоянно много сил, тогда были русские. И если бы народная память уже забыла, кто именно совершил нападение 1187 г., естественно было бы, чтобы это нападение стало приписываться не карелам, а русским. Если тем не менее местная традиция в 1320-х гг. разрушителями Сигтуны называла карел, то это значит, что она сохранила еще к тому времени подлинный факт — нападение именно карельских военных сил.[9] По-видимому, народная традиция к 20-м гг. XIV в. не имела ясного представления, участвовали ли в набеге на Сигтуну и русские. Поскольку карелы как враг забывались, забывались и нападения (в XII и начале XIII в.) других восточных народов (финны, эсты, куроны), также уже давно не являвшихся врагами, и главным и единственным противником на восточных берегах Балтики оставались только русские; традиция в XIV в. постепенно, видимо, уже начала переносить на русских те представления о грозных набегах на шведские берега, которые до сих пор были связаны с именем карел. Изучение позднейших источников показывает, как затухала в традиции память о карелах и на их место в народных представлениях утверждаются русские.[10]

Указание Хроники Эрика на участие русских, данное в осторожной форме, может быть, и вовсе не относится к устному преданию; может быть, это продукт творчества автора Хроники, правильно представлявшего (как уже говорилось), что набег на Сигтуну был успехом всего Новгородского государства и русские люди должны были радоваться этой победе независимо от того, участвовали ли они в ней или нет.

Следующий по времени источник, Хроника Эрика Олая (середина XV в.), говорит, что на Сигтуну напали в 1187 г. два народа — Careli et Rutheni.[11] Но, как уже отмечалось, Эрик Олай, говоря о данном событии, лишь пересказывал Хронику Эрика и никаких дополнительных письменных источников не имел. Вероятно, в его время устная традиция уже забывала (или уже забыла) карел и стала приписывать нападение на Сигтуну русским — единственному в XIV и XV вв. противнику Швеции на востоке Балтики. Упоминание карел, имевшееся в Хронике Эрика, Эрик Олай сохранил, но рядом с карелами назвал русских. В данном случае Эрик Олай или действовал под влиянием устной традиции, или же не разобрал осторожного тона Хроники Эрика по поводу участия русских и прямо (исходя из приводившейся нами строчки "о радости») поставил русских рядом с карелами.[12] Возможно также, что оба объяснения в равной мере верны. Во всяком случае Эрик Олай не располагал никакими источниками, которые были бы более надежны, чем Хроника Эрика.

Еще менее заслуживают внимания исторические писатели XVI в. Олай Петри, Лаврентий Петри и Иоанн Магнус и историк XVII в. Иоанн Мессениус, приписывавшие нападение на Сигтуну эстам (ester).[13] Их сведения основываются на уже перечисленных нами трех источниках (анналы, Хроника Эрика, Хроника Эрика Олая). В XVI в. о политической активности карел (к тому времени небольшого и совсем не воинственного народа) давно забыли и приписывать им разрушение древней шведской столицы казалось уже совсем неправдоподобным. Поэтому Олай Петри и Лаврентий Петри, видимо, взяли за основу анналы и имевшиеся там pagani расшифровали как ester — название, под которым в средневековой Швеции подразумевались не только эсты, но вообще все племена, живущие на восточных берегах Балтийского моря,[14] в том числе и карелы. Писавшие в период, когда уже зарождалась научная критика, оба писателя стремились в данном случае дать определение, возможно более близкое к истине. Судя по анналам и хроникам, виновником гибели Сигтуны было одно из языческих племен, живших к востоку от Балтики; поскольку было уже неясно, какое именно племя, указанные авторы решили, видимо, дать сводное название всех восточных прибалтийских племен — "эсты».

Так как понятие ester (племена Восточной Прибалтики) было гораздо более определенным, чем совсем расплывчатое pagani (язычники вообще), вслед за братьями Петри этой трактовки стали придерживаться и некоторые более поздние писатели (Иоанн Магнус, Мессениус и некоторые другие). Как нами уже упоминалось выше, из текста сочинений исторических писателей XVI—XVII вв. совершенно явственно видно, что никаких неизвестных ранее дополнительных письменных источников о гибели Сигтуны эти авторы не имели; поэтому упоминание эстов в качестве народа, совершившего нападение на Сигтуну, является, очевидно, домыслом авторов XVI столетия, и придавать этому упоминанию какое-либо научное значение мы не можем.[15]

По-видимому, упоминание эстов в качестве народа, разрушившего Сигтуну, у авторов XVI в. не было связано с устной традицией, ибо последняя известна нам для XVI и XVII столетий по нескольким источникам, прямо указывавшим, что они излагают народное предание. Это "Описание Сигтуны» Асханеуса, письмо Оксеншерна и сочинение Локцениуса, впервые зафиксировавшие предание о Сигтунских вратах. Особенно интересны здесь данные Асханеуса, записанные им со слов матери своего отца, умершей 120 лет от роду и сохранившей в памяти предания о Сигтуне конца XV в.[16] Асханеус рассказывает, что, согласно преданию, русские, которые разрушили Сигтуну, увезли красивые городские врата в Москву или в Новгород.[17]

Предание об увозе Сигтунских врат относится, очевидно (поскольку Асханеус записывал предания более раннего времени), к XVI или даже XV столетию.[18] То же предание зафиксировано и в двух других источниках — в письме Оксеншерна к Делагарди 1611 г.[19] и в сочинении Локцениуса 1677 г.[20]

Все три источника единодушно называют разрушителями Сигтуны русских. Народная традиция давно забыла о карелах, и разрушение древней шведской столицы и в XVI, и в XVII в. считалось делом русских — исторического противника Швеции на востоке Балтики. Такие же сведения дают записи предания XVIII в. (Бреннер[21]) и в конце XIX в. (Елисеев[22]).

Таким образом, из всех перечисленных источников только один заслуживает доверия — это Хроника Эрика. Основанная на устной традиции, еще сохранившей ясное представление о народе, совершившем разрушение шведской столицы, Хроника Эрика прямо называет этот народ — карелы. Поскольку все остальные источники относятся к более позднему времени и основываются лишь на Хронике Эрика и на все менее достоверной традиции, уже перешедшей в фольклор, их показания принимать всерьез мы не можем.

Учитывая все сказанное выше, мы должны решительно отвергнуть компромиссное решение, предлагаемое некоторыми авторами: карелы и эсты.[23] Историки, предложившие такое решение, знали, что в одних древних сочинениях в качестве народа, совершившего нападение на Сигтуну, упоминаются карелы, в других — эсты, и предпочли, не вдаваясь в глубь вопроса, попросту объединить оба упоминания в формулировке "карелы и эсты». Эти исследователи не учли, что, как мы уже говорили, древние сочинения, касающиеся разрушения Сигтуны, далеко не равноценны и что упоминание эстов, появляющееся в сочинениях XVI в., не основано на более ранних письменных источниках и потому недостоверно.[24]

Тем более нужно отвергнуть мнение некоторых исследователей, считавших, что Сигтунский поход был совершен военными силами нескольких прибалтийских племен: эстов, карел и куров[25] или даже эстов, карел, куров и ингров.[26] Эсты все же упоминаются источниками, хотя и недостоверными; куров и ингров в связи с событием 1187 г. источники не упоминают вовсе.[27]

Участвовали ли в Сигтунском походе русские?

Данные более поздних источников по этому вопросу, как мы уже показали, нами не могут учитываться, ибо в связи с ранним уходом карел с международной политической арены в памяти шведского народа карелы должны были, естественно, вытесниться привычным противником на востоке — русскими. Но Хроника Эрика не дает нам ясного ответа. Ее упоминание русских, как мы уже показали, дано в весьма осторожной форме; Хроника говорит о возможности участия русских в набеге вместе с карелами, но не утверждает, что русские в набеге действительно участвовали.

Нельзя не отметить еще раз в данной связи молчание новгородской летописи. Об особо крупных официальных предприятиях новгородских войск летопись большей частью сообщала. Поэтому, если новгородцы и участвовали в походе, то как в неофициальном предприятии, в порядке частной инициативы.[28]

Один из исследователей XVIII в.[29] в качестве доказательства того, что именно русские произвели в 1187 г. разрушение Сигтуны, приводил два местных названия на озере Меларен: бухта Rysseviken[30] и мыс Rysseudden.[31] Но данные топонимики нельзя датировать обычно даже с точностью до столетия, не то что с точностью до года. Наличие этих названий показывает лишь, что русские бывали на озере Меларен с торговыми целями или с целями военно-политического характера, но подтверждением участия русских в разрушении Сигтуны служить не может.

Весьма соблазнительно к решению вопроса об участии русских в Сигтунском походе привлечь еще один источник, притом источник особого рода — так называемые Сигтунские врата новгородского Софийского собора; по преданию, эти врата привезены в Новгород из Сигтуны в результате набега 1187 г. Если бы удалось доказать, что они действительно происходят из Сигтуны, мы получили бы прямое доказательство участия в Сигтунском походе новгородских дружин.

Детальному рассмотрению этого вопроса мы посвятили специальную работу;[32] здесь же достаточно воспользоваться полученными нами выводами.

Поскольку за последние полвека не было проведено капитальных исследований о Сигтунских вратах, поскольку памятник в целом не подвергался с начала прошлого столетия глубокому изучению,[33] сейчас еще нельзя делать окончательных заключений. Очень может быть, что новое фундаментальное исследование памятника заставит решительно пересмотреть все наши старые воззрения. Но пока что уже имеющиеся наблюдения не позволяют вполне точно установить, откуда и как эти врата попали в Новгород.

Предание об увозе русскими городских врат из Сигтуны после разорения города зафиксировано в Швеции, как мы уже показали, с конца XV и с XVI в. В новгородской Софии с начала XVIII в. известно существование врат, называемых Сигтунскими, причем название возникло, по-видимому, намного раньше.[34] Но мнению большинства исследователей, когда-то в прошлом это название по ошибке было перенесено с главных врат собора (после этого называемых Корсунскими) на врата бокового придела, изготовленные в Византии.

Главные ворота собора (Корсунские), как показывает изучение их особенностей, могут быть поставлены в связь с Сигтунским походом.[35] Изготовленные (в своей основной части) в 1152— 1154 гг. в Магдебурге и представляющие собой своего рода скульптурный иконостас, эти врата были смонтированы после привоза в Новгород не в первоначальном виде, а с нарушением прежней композиции. Многие части при перевозке были потеряны и заменены рельефами и украшениями из другого памятника подобного рода, несколько отличавшегося по стилю.[36] Все это говорит зато, что врата привезены в Новгород не в результате покупки (в этом случае была бы тщательно зафиксирована первоначальная композиция и были бы сохранены все детали), а как военная добыча.

Поскольку врата являлись исключительно ценным предметом католического церковного культа, невозможно предполагать, чтобы католики продали их неверным "схизматикам», и, с другой стороны, новгородцы вряд ли стали бы покупать предмет католического культа для украшения своей главной святыни (тем более, что ряд изображений на вратах неприемлем в качестве оформления православного собора). Врата могли быть помещены в Софийский собор скорее всего как военный трофей, напоминающий о какой-либо славной победе новгородских войск.

Как трофей врата могли быть захвачены при взятии новгородцами какого-либо крупного города, принадлежащего католическому государству. Новгородцы за время своей независимости трижды брали такие города: Дерпт в 1262 г. и Або в 1198 и в 1318 гг. Но нет никаких данных, которые связывали бы эти врата с Дерн-том или с Або, тем более что анализ сведений в источниках о взятии Дерпта отрицает возможность захвата там указанных врат.[37] Остается еще один город, в захвате которого могли участвовать новгородские дружины, — Сигтуна.

Наконец, в самом памятнике имеются отдельные черты, которые могут быть увязаны с шведским искусством XII в. и даже (правда, не бесспорно) с религиозным культом св. Зигфрида, почитавшимся особенно в Сигтуне.[38]

Все эти наблюдения свидетельствуют в пользу того, что доставка врат из Сигтуны в результате похода 1187 г. весьма вероятна,[39] но не является безусловным фактом. Слишком много еще в приведенном построении неясностей и догадок, и как доказательство бесспорного участия новгородцев в походе мы эти врата использовать не можем.

Таким образом, в результате рассмотрения всех наличных источников можно говорить лишь о возможности[40] участия новгородцев в Сигтунском походе.[41]

Для нашей темы эта неопределенность не имеет серьезного значения. Нам не так важен самый факт, участвовали новгородские дружины во взятии Сигтуны или не участвовали. Принципиально это ничего не меняет. Карелы выступают в рассматриваемом событии как представители новгородской государственности. Сигтунский поход явился актом внешнеполитической деятельности Новгородского государства, крупнейшим событием в ходе борьбы Новгородского государства со Швецией в XII в. Именно так, как мы дальше покажем, и оценили это событие шведские власти. Так же рассматривал это событие спустя 130 лет и автор Хроники Эрика.[42]

И если мы не можем твердо говорить о вхождении в состав войска, напавшего на Сигтуну, новгородских дружин, то возможно, что в этом походе участвовало несколько новгородцев, в предшествующее время регулярно совершавших торговые поездки в Сигтуну и хорошо знавших и маршрут через шведские шхеры, и внутреннее расположение города.

Итак, флот и войско, напавшие на Сигтуну, состояли полностью или в основном из карел, в походе могли участвовать новгородские отряды или отдельные новгородские мореходы.

Как карелам удалось собрать столь крупные силы для совершения похода? Каким образом они оказались способными совершить столь грандиозное военное предприятие?

Как мы уже знаем из предыдущего материала, Сигтунский поход был не первым морским походом карел. В середине XII в. карельские дружины совершили несколько крупных морских набегов на шведские владения в Финляндии, совершали они набеги также против еми.[43] По археологическим данным нам известно, что карелы примерно в это время (точно, разумеется, мы установить не можем, но приблизительно в XII в.) совершали набеги и на остров Готланд.[44] Скорее всего и на берега Швеции карелы в 1187 г. произвели набег не в первый раз. В Хронике Эрика говорится, что карелы часто совершали плавания в шведских шхерах и нападали на берега озера Меларен, умели тайно пробираться внутрь шведских шхер и в штиль, и в непогоду, а это предполагает хорошее знание сложных фарватеров шхер морского побережья и озера Меларен.[45] Вся предшествующая бурная внешнеполитическая деятельность карел на Балтийском море подготовила карельские военные силы к совершению своего самого крупного военно-морского предприятия — Сигтунского похода.[46]

Откуда был совершен этот поход, откуда вышли в море карельские суда? Морские походы производились карелами со своей основной племенной территории — из района Карельского перешейка, прилегавшего к Ладожскому озеру. В море карельские суда вышли, очевидно, через старое устье Вуоксы, впадавшей в то время в Финский залив вблизи пункта, где теперь стоит Выборг.

С какой целью карелы совершили поход на Сигтуну? К. Вилкуна высказал мнение, что в XII в. интересы карел и жителей города Сигтуны столкнулись в северо-восточном углу Ботнического залива, в районе самых богатых лососиных ловель на берегах Балтики, в устьях реки Кемийоки и соседних рек; косвенным указанием на существование каких-то древних связей Сигтуны с северным Ботническим побережьем Вилкуна считает наличие в низовьях реки Кемийоки селения Сихтуна (Sihtuna или Sihtuuna). Вилкуна предположил, что карелы совершили свой поход на Сигтуну, чтобы уничтожить этот город и избавиться от конкуренции со стороны сигтунских жителей, занимавшихся рыболовством в Приботнии, чтобы полностью овладеть богатейшим рыбным промыслом севера Ботнического залива.[47] Однако одно лишь наличие названия Сихтуна, возникшего в неизвестное время, не может служить достаточным доказательством того, что именно в 80-е гг. XII в. развернулась столь острая конкурентная борьба карел и сигтунцев на приботническом побережье; да и вообще нет прямых сведений о том, чтобы жители города Сигтуны когда-либо занимались рыбным промыслом в районе реки Кемийоки. Правильнее будет рассматривать Сигтунский поход в общем плане борьбы Новгородского государства со Швецией как активное предприятие Новгородской республики, совершенное силами новгородских подданных — карел (интересы которых в ходе борьбы со Швецией совпадали с интересами Новгорода).

Примечания:

[1] Гиппинг А. И. Указ, соч., примеч. 53; Мюллер Р. Б. Комментарий к разделу "Летописные известия о карелах». — В кн.: Материалы по истории Карелии XII—XVII вв. Петрозаводск, 1941, с. 64—65 (в дальнейшем цитируем: Мюллер Р. Б. Комментарий).

[2] Johannis Loccenii Rerum Svecicarum Historia. [Stock]Holmiae, 1654, p. 43.

[3] Johannis Messenii Scondia illustrata. XII. Stockholmiae, 1700, p. 107.

[4] Ibid., II, p. 13.

[5] T. e. жителям окрестностей озера Мелар.

[6] Приведем текст об основании Стокгольма полностью:

"Такие труды приложил он,

Биргер ярл, мудрый муж;

он велел строить город Стокгольм

с обширным умом и большим расчетом,

красивый дом и хороший город,

все так сделали, как он велел,

это замок перед тем озером,

так, что карелы не приносят им [теперь] никакого беспокойства.

 

Это озеро хорошо, я скажу почему:

там расположено девятнадцать церковных приходов,

и вокруг озера — семь торговых городов;

там теперь радость и много веселья,

где прежде было горе и много страданий,

язычниками безжалостными причиненных».

(Erikskr?nikan, p. 18; перевод С. С. Масловой-Лашанской)

[7] Как мы уже знаем, письменная традиция ко времени составления Хроники сохранила лишь факты разрушения города и убийства архиепископа.

[8] Мы здесь не касаемся внешнеполитической активности карел на Крайнем Севере, в стране саамов, в XIII и начале XIV в., ибо карельское наступление в стране саамов велось другой частью карельского народа — карелами Беломорья.

[9] Единственный автор, высказавший противоположное мнение, — Э. Хурнборг (Hornborg E. Op. cit., s. 180). Он считает, что во время написания Хроники Эрика, через 135 лет после описываемого события, в 1320-е гг., "наиболее актуальными врагами Швеции» были карелы и новгородцы и потому могло возникнуть мнение, что и в 1187 г. нападение на Швецию совершили карелы. Хурнборг высказал это предположение в одной фразе, не развернув аргументации, и его точка зрения не может быть принята. Карелы не были в конце XIII—начале XIV в. серьезными противниками Швеции. В ходе борьбы за территорию Карелии главным противником шведских завоевателей были русские — Новгородское государство; и если предполагать, что автор Хроники Эрика в рассказе о гибели Сигтуны решил заменить имевшееся в анналах неопределенное обозначение врагов pagani на более точное этническое обозначение, то в свете современной автору политической ситуации на Балтике скорее надо было бы ждать, чтобы он предположил, что нападение на Сигтуну совершили русские. Между тем, как будет дальше показано, из текста Хроники видно, что автор явно не знал, участвовали ли русские в походе; об участии карел он, напротив, говорит вполне определенно.

[10] Это явление может быть прослежено и в поздних списках Хроники Эрика. В двух поздних списках (всего имеется 15 списков) в приводившихся нами текстах в двух местах вместо карел упомянуты русские. В списке, носящем условное название "Codex Lagerbringianus» (№ 11 по изданию "Scriptores rerum Suecicarum»), в рассказе о разрушении Сигтуны вместо aff Karelom (во второй строке цитированного нами выше текста) поставлено aff rytsar. В списке, носящем условное название "Codex Lincopensis» (№ 12 по тому же изданию), в тексте также цитированного уже нами рассказа о постройке Стокгольма слово carela заменено словом rydzser (Scriptores rerum Suecicarum, t. I, pars 2, p. 10, примеч. а и m). Было бы, конечно, весьма соблазнительно объявить именно это чтение текста единственно правильным, и на основании его считать участие и ведущую роль русских в Сигтунском походе доказанным. Но, к сожалению, при ближайшем рассмотрении такое решение вопроса оказывается невозможным. Как мы уже говорили, в тексте Хроники, посвященном разрушению Сигтуны и постройке Стокгольма (на протяжении всего 40 строк), имя карел упоминается трижды: в начале текста, в конце рассказа о гибели Сигтуны (здесь упоминаются и карелы, и русские) и в рассказе о постройке Стокгольма. В "Codex Lagerbringianus» из трех упоминаний карел заменено лишь первое (оставлены второе и третье), в "Codex Lincopensis» заменено лишь третье упоминание (оставлены первое и второе). В обоих случаях замена трехсложного carela и karelom двухсложным rytsar (rydzser) привела к нарушению ритма стиха. Видимо, переписчики поздних списков, жившие в то время, когда о воинственных походах карел уже никто не помнил, сочли, что упоминание карел в рассказах о гибели Сигтуны и постройке Стокгольма противоречит существующим в их время представлениям (приписывающим разрушение Сигтуны русским), и поэтому решили исправить текст Хроники. Но один из переписчиков обратил внимание лишь на первое упоминание карел, не заметив второго и третьего; другой заметил и исправил лишь последнее упоминание, не коснувшись первого и второго. Таким образом, поздний и искусственный характер этих исправлений не подлежит сомнению.

Оба исправления показывают лишь еще раз, что в XVI—XVII вв. уже забыли о военных походах карел и что народная традиция стала приписывать совершавшиеся в древности нападения на берега Швеции и, в частности, разрушение Сигтуны главному противнику на востоке — русским.

[11] Scriptores rerum Suecicarum, t. II, pars l, p. 55.

[12] Ср.: Kirkinen H. Op. cit., s. 69.

[13] Иоанн Магнус, правда, считает в равной мере возможным, что это нападение было произведено финнами.

[14] Yrj?-Koskinen G. Z. Op. cit, s. 16.

[15] Таково же мнение А. Шюкка (Schuck A. Op. cit., s.. 217) и X. Киркинена (Kirkinen H. Op cit., s. 69). В качестве подтверждения того, что именно эсты разрушили Сигтуну, приводилось указание Хроники Эрика на наличие внутри озера Меларен в XIV столетии утеса, носящего название Eesta sk?r — "Эстонская скала» (см. главу "Отношения...», написанную X. Крусом (H. Kruus) в I томе коллективной монографии "Eesti ajalugu» (Tartu, 1935, s. 263)). Это название действительно происходит скорее всего от имени эстов или других племен Восточной Прибалтики, безусловно, посещавших с мирными или военными целями озеро Меларен. Но когда и по какому поводу возникло это название, конечно, определить невозможно. Таким образом, мнение некоторых эстонских историков, приписывающих разрушение Сигтуны своим предкам (Eesti rahva ajalugu. I. Tartu, 1932, s. 83; см. также сочинения ряда эстонских писателей XIX— первых десятилетий XX в., о них: Salu H. Sigtunas f?rst?ring i estnisk prosalite-ratur. — In: Svio-Estonica. XIII. Lund, 1956), ошибочно, ибо основывается на поздних, недостоверных и неверно толкуемых источниках. Это мнение поддерживали также К. Ф. Тиандер (Указ, соч., с. 275) и Я. Галлен (Gallen J. ?st och v?st i kamp om Finland. — In: H?r reste kristi kors. Helsingfors, 1955, s. 42).

[16] Aschaneus M. Beskrifning om Sigtuna. — In: Upplands fornmin-nesf?reningens tidskrift. XL. Uppsala, 1925—1926, s. 8. — Сочинение написано в 1612 г. и было до 1925 г. известно лишь нескольким исследователям в рукописи.

[17] Aschaneus M. Op. cit., s. 25. — K XVIII в. в Швеции уже стали забывать, что политическим центром той части русской государственности, с которой приходилось иметь дело шведам 4—5 столетий назад, был Новгород, и что Москва значительно позднее стала центром России. Поэтому Асханеус предполагает, что Сигтунские врата могли быть увезены и в Москву, и в Новгород.

[18] Асханеус называет его в тексте "древнее предание».

[19] Опубликовано: Альмгрен О. К легенде о Сигтунских вратах в новгородском Софийском соборе. — В кн.: Сборник Новгородского общества любителей древности, вып. 6. Новгород, 1912, с. 23—24.

[20] Loccenius Joh. Descriptio totius regni Sveciae Geographico-Historica (рукопись, хранящаяся в университетской библиотеке в Упсале). Цит. по: Альмгрен О. Указ соч., с. 25.

 [21] См. выше.

[22] Елисеев А. В. Указ, соч., с. 269. — Народная традиция во всех этих случаях даже не особенно ошибалась: в народных представлениях Швеции и Финляндии "русскими» назывались в XVI—XVIII вв. русские подданные вообще, вне зависимости от их национальности, в том числе и карелы.

[23] Juvelius E. Suomen historian p??piirteet. Helsinki, 1927, s. 25; Stomberg A. A History of Sweden. New York, 1931, p. 145; Kruus H. Op. cit., s. 263; История Эстонской CCP, т. I. Таллин, 1961, с. 89; Pыдзeвская Е. А. Указ, соч., с. 110 и др.

[24] Кроме приведенных соображений возможности совместного участия астов и карел в Сигтунском походе противоречит и историческая обстановка в Прибалтике в конце XII в. Мореходством и морским пиратством занимались эсты с острова Сарема и в значительно меньшей мере жители западного морского побережья Эстонии; только они и могли (теоретически) участвовать в морском походе на Сигтуну. Но эсты острова Сарема и западного побережья материковой Эстонии не имели никаких ни политических, ни экономических связей с основным центром Карелии, находившимся по другую сторону Финского залива и по другую, сторону Карельского перешейка (ближе к Ладожскому озеру, в районе Кексгольма, где жила основная масса карельского населения). Поэтому нельзя предполагать, чтобы между этими отдаленными и не имевшими никаких связей территориями мог быть заключен военный союз для похода на Швецию. Понимая, видимо, весьма малую вероятность возникновения такого союза, ряд авторов прибавляет к карелам и эстам третью объединяющую силу — новгородцев (Карамзин Н. История государства Российского, т. III. СПб., 1842, с. 52; В и с к о в а т о в А. Краткий исторический обзор морских походов русских. Изд. 2-е. М., 1946, с. 44; Егоров В. Русская летопись о карелах. — В кн.: "Карелия» за 1928 г. Петрозаводск, 1931, с. 72; Мюллер Р. Б. Комментарий, с. 64, и др.). Возможность возникновения союза эстов и карел для похода на Сигтуну при наличии организующего участия новгородцев кажется на первый взгляд вполне допустимой; ведь, как известно, и карелы, и эсты в XII в. находились под политическим влиянием Новгорода. Казалось бы, новгородцы вполне могли в 1187 г. повести карел и эстов в морской поход на Швецию так же, как они не раз водили с собой в походы карел, карел и ижор, карел, ижор и водь. Но при ближайшем рассмотрении и это предположение приходится совершенно откинуть. Под властью новгородцев (постоянно или периодически) находились лишь эсты восточных и юго-восточных областей Эстонии, жившие вдали от моря и незнакомые с мореходством. На эстов острова Сарема и западного побережья Эстонии (на эстов-мореходов, которые только и могли участвовать в морском походе на Швецию) политическое влияние Новгорода не распространялось.

Приведенные соображения не имеют для нас, разумеется, решающего значения. Решающее значение в вопросе об участниках похода, в частности в вопросе об участии в походе эстов, имеет, как мы уже показали, анализ источников.

[25] 3утис Я. Я. Русско-эстонские отношения в IX—XIV вв. — Историк-марксист, 1940, № 3, с. 41. — В другой статье того же автора в связи с разрушением Сигтуны упоминаются "эсты совместно с карелами и другими восточными народами» (Зутис Я. Я. Борьба за Балтийское море и исторические судьбы Латвии и Эстонии. — Ист. журн., 1940, № 7, с. 61).

[26] Wallin G. Op. cit, p. 236; Далин О. История Шведского государства, ч. II, кн. 1. СПб., 1805, с. 185 (кроме названных четырех народов здесь упомянуты и русские).

[27] Если мы отрицаем для конца XII в. возможность заключения союза эстов и карел для совместного нападения на Швецию по чисто историческим соображениям, тем более мы должны отрицать возможность заключения союза трех или нескольких племен восточной Балтики. Кто мог объединить эти отделенные друг от друга морем племена для совместного похода на Сргтуну? Политическое влияние Новгорода не распространялось ни на приморских эстов, ни на куршей. С другой стороны, весьма трудно предполагать для XII в. возможность объединения нескольких далеко живущих племен по их собственной инициативе.

[28] Ср.: Зутис Я. Я. Русско-эстонские отношения в IX—XIV вв., с. 41.

[29] Fant E. M. De Esthonum in Maelaro piratica. Uppsaliae, 1791, p. 7—8; см. также: Pipping R. Op. cit, s. 262.

[30] Дословно "Русский залив».

[31] Дословно "Русский мыс».

[32] Шаскольский И. П. Предание о "Сигтунских вратах» и его достоверность. — Учен. зап. ЛГУ, Сер. ист. наук, 1949, вып. 14, с. 120—135.

[33] Единственная работа, где капитальному изучению был подвергнут весь памятник в целом, это уже упоминавшаяся выше монография Ф. Аделунга "Корсунские врата новгородского Софийского собора», опубликованная впервые в 1823 г.

[34] Существование в Софийском соборе предания о Сигтунских вратах Киркинен считает аргументом в пользу мнения об участии новгородцев в Сигтунском походе (Kirkinen H. Op. cit., s. 69).

[35] Шведская наука с начала XX в. категорически отрицала возможность подобной связи. Шведский археолог Оскар Альмгрен выступил с двумя статьями, ставившими своей целью доказать, что предание о Сигтунских вратах безусловно недостоверно и является продуктом фольклора XVI—XVII вв. (Альмгрен О. Указ, соч., и Almgren O. S?gnen от Sigtunaporten i Novgorod. — Upplands fornminnesf?reningens tidskrift, XXXVII, 1922—1923). Аргументация Альмгрена была принята шведской наукой, вопрос о предполагаемом привозе главных врат Софийского собора из Сигтуны был признан окончательно решенным в отрицательном смысле. Между тем (как мы показывали в упоминавшейся уже нашей работе по данному вопросу) при ближайшем рассмотрении аргументация Альмгрена оказывается довольно слабой, в ряде пунктов противоречит совокупным показаниям источников. Резкий категорический тон обеих статей (притом что автор не особенно углубляется в суть вопроса) уже сам по себе показывал, что автор руководствовался не столько стремлением разрешить запутанную научную проблему, сколько желанием во что бы то ни стало доказать предвзятую идею. Опровергая связь главных врат Новгородского Софийского собора с Сигтунским походом, Альмгрен тем самым стремился непременно разбить наиболее веский аргумент, говоривший об участии в Сигтунском походе новгородцев.

[36] Толстой И., Кондаков Н. Русские древности в памятниках искусства, вып. VI. СПб., 1899, с. 122—123; Анисимов А. И. Автопортрет русского скульптора Авраама. — Изв. АН ССОР. Сер. VII, 1928, № 3, с. 177; Krause N. J., Schubert E. Die Bronzetur der Sophienkathedrale in Nowgorod. Leipzig, 1968, S. 47, и др.

[37] В ливонской рифмованной хронике, где описывается взятие новгородскими войсками Дерпта в 1262 г., говорится, что новгородцы заняли городской посад, но не заняли "замок». Между тем если бы врата, о которых идет речь: были тогда в Дерпте, они могли находиться (как исключительно ценный предмет католического культа) только в городском соборе, стоявшем внутри "замка».

[38] Ahrenberg J. N?gra meddelanden om Sigtunaportarna i Novgorod. — Fornv?nnen, 1907, s. 42.

[39] Данная трактовка, развернутая в цитированной выше нашей статье (см. примеч. 80), стала с конца 1940-х гг. общепринятой в Новгороде; и в экспозиции Новгородского музея, и в популярной литературе о Новгороде и о Софийском соборе данный памятник стал рассматриваться как Сигтунские врата, как трофей Сигтунского похода (Семенов А. И. 1) Экскурсия по Новгородскому Кремлю. Новгород, 1957, с. 22; 2) Новгородский Софийский собор — исторический памятник XI в. Новгород, 1958, с. 44—48; 3) Софийский собор — древнейший исторический памятник Новгорода. Новгород, 1962, с. 25—26; Константинова Т. М. Новгород. Новгород, 1958, с. 90—91; Андрюнина Н. И. и др. Новгород. Путеводитель. Новгород, 1966, с. 32; Каргер М. К. Новгород. М., 1970, с. 79; Новгород. Путеводитель. Л., 1975, с. 36—37, и др.). Трактовка эта принята и историками (Мавродин В. В. Начало мореходства на Руси, с. 120—121; Па-ш у т о В. Т. 1) Александр Невский и борьба русского народа за независимость в XIII в. М., 1951, с. 42; 2) Внешняя политика Древней Руси, с. 149; Очерки истории СССР. IX—XIII вв. М., 1953, с. 709, и др.). Однако в последние годы появилась другая точка зрения, выдвинутая А. Гольд-шмидтом (Goldschmidt A. Die Bronzeturen von Novgorod und Gnesen. Marburg, 1932, S. 8) и поддерживаемая польскими историками и искусствоведами: врата не имеют никакого отношения к Сигтуне, были изготовлены для собора в польском городе Плоцке и оттуда попали в Новгород (Askanas K. Brazowe drzwi plockie w Nowogrodzie Wielkim. Plock, 1971; P o p p e A. O napisach ruskich na Drzwiach Plockich. — Notatki plockie, 1971, № 5, s. 16—19; Chojnacki J. Romanskie Drzwi Plockie w pismen-nictwe polskim (1582—1974). — Ibid., 1974, № 4, s. 51—52; Поппе А. К истории романских дверей Софии Новгородской. — В кн.: Средневековая: Русь. М., 1976, с. 191—200; см. также: Schuck A. Op. cit., s. 217—218).

Основанием для подобного мнения служит помещенная на одном из рельефов новгородских врат фигура плоцкого епископа Александра (1129— 1156 гг.), которая могла быть портретом заказчика. Но сторонники этой точки зрения не учитывают, что Новгород никогда не вел военных действий с Польшей и потому врата не могли стать военным трофеем; предполагать же приобретение врат новгородцами в Польше путем покупки, как уже было сказано выше, невозможно (тем более что в источниках совершенно не сохранилось сведений о торговых или каких-либо иных связях Новгорода с Польшей в XII—XIV вв.). Была, правда, давно высказана догадка, что врата были вывезены из Плоцка разграбившим этот город в 1282 г. литовским войском и затем подарены литовским князем Миндовгом в Новгород (об этом см.: Поппе А. Указ, соч., с. 192). Но эта догадка не может быть ничем подтверждена, нет никаких указаний источников о дружеских сношениях Миндовга с Новгородом (к тому же Миндовг умер задолго до литовского похода на Плоцк, в 1263 г.). А позднее, когда Литва (в XIV в.) приняла католичество, передача столь ценного предмета католического культа католическим государством Новгороду, исповедовавшему враждебную религию, стала невозможной по религиозным причинам.

[40] Ср.: Kirkinen H. Op. cit., s. 69.

[41] Потому не правы наши авторы, прямо приписывающие совершение Сигтунского похода новгородцам, даже утверждающие, что "для похода на Сигтуну новгородцы создали большой флот с многочисленным экипажем» (История военно-морского искусства, т. I. М., 1953, с. 85). Источники не дают нам оснований для подобных утверждений.

[42] Говоривший, как мы помним, о "радости в стране» и карел, и русских (т. е. в пределах всего Новгородского государства) при известии о разрушении Сигтуны.

[43] Новгородская I летопись под 1143 и 1191 гг.

[44] Свидетельство о том, что карелы примерно в XII в. совершали набеги на остров Готланд, дает нам любопытная находка, сделанная в западной Карелии (ныне область Саволакс в Финляндии), в могильнике Тууккала. Там найдена круглая фибула с рунической надписью, состоящей из двух женских имен; оба имени встречаются только на острове Готланд (Ailio J. Karjalajset soikeat kupurasoljet. — Suomen muinaismuistoyhdistyksen aikakauskirja, 1922, t. XXXII, s. 75). Такое украшение изготовлялось не для продажи на сторону — оно было специально сделано для какой-то женщины Готланда (носившей одно из двух выгравированных на фибуле имен). Из того факта, что фибула найдена в Карелии, можно заключить, что она была захвачена во время набега.

[45] Рыдзевская Е. А. Указ, соч., с. 111.

[46] По мнению А. Шюкка, Сигтунский поход 1187 г. был не единственным нападением на берега озера Меларен и на Сигтуну. Поскольку в одном из источников — в Упсальской епископской хронике — убийство архиепископа Иоанна в Альмарстеке отнесено не к 12 августа 1187 г., как во всех остальных анналах, а к 14 июля 1188 г. и в этом источнике (тоже в отличие от остальных анналов) не упоминается гибель Сигтуны, Шюкк выдвинул предположение, что здесь речь идет о двух разных нападениях из-за моря на пределы Швеции — о набеге на Сигтуну в 1187 г. и о набеге на Альмарстек в 1188 г. (Schiick A. Op. cit, s. 217). Гипотеза эта допустима, но спорна: большинство источников явно связывает вместе оба события — взятие Сигтуны и убийство архиепископа Иоанна в Альмарстеке. Шюкк высказал также предположение (Schuck A. Op. cit., s. 218— 219), что вскоре после рассматриваемых событий был совершен с восточных берегов Балтики еще один набег, описанный Хроникой Эрика в связи с гибелью Иона ярла (см. выше, прим. 33), и что в этом набеге участвовали карелы. Правда, Хроника в этом случае не называет этническую принадлежность нападавших, и лишь из ее указания о войне в предшествующие годы Иона ярла с русскими и ижорцами можно предположить, что из тех же мест пришли и вражеские корабли, напавшие на его усадьбу. Близкое родство ижорцев с карелами (ижорцы до сих пор сами называют себя карелами) позволяет допустить, что в набеге участвовали и карелы. Но все это не выходит из сферы догадок; видимо, в данном случае предание не сохранило память о национальности нападавших.

[47] Vilkuna K. Onko varsinaissuomalaisilla ollut kaukaisia nautinta-alueita? — In: Varsinais-Suomen maakuntakirja, 1948, t. 10, s. 146—150; Kirkinen H. Op. cit., s. 70; Kuujo E., Kirkinen H. Baltiassa ja Suomessa asuneiden heimojen osallistuminen It?meren alueen kysymysten ratkaisuun 1100- ja 1200- luvulla. — Historiallinen arkisto, 1975, 69, s. 40.

Последствия Сигтунского похода

Жестокий удар, нанесенный Новгородским государством Швеции в 1187 г., не мог не иметь серьезных последствий в дальнейшем развитии отношений между двумя странами.[1] И действительно, уже в следующем году новгородский летописец фиксирует событие, которое исследователями с полным основанием ставится в прямую связь с Сигтунским походом.[2]

По словам летописца, "в то же лето рубоша Новгородьце Варязи на Гьтех, Немьце в Хоружьку и в Новотържце; а на весну не пустиша из Новагорода своих ни единого мужа за море, ни съла въдаше Варягом, нъ пустиша я без мира».[3]

Это известие исследователям казалось первое время непонятным:[4] кто кого заключил в тюрьму[5] — новгородцы варягов или варяги новгородцев, что означают названия Хоружек и Ново-торжец. Из текста вытекает, что активную роль, по-видимому, играли варяги, но как они тогда могли оказаться в далеком от моря русском городе Торжке (называвшемся в то время Новый Торг или Новоторжец)?

Сейчас приведенное известие в главных своих чертах стало нам более ясным. Словом "варяги» во второй половине XII в. новгородцы обозначали жителей Готланда;[6] да летописец сразу же и поясняет, что дело происходит именно на Готланде ("на Гьтех»). Кроме готландских варягов здесь упоминаются и жители материковой Швеции, в отличие от жителей Готланда названные "немцами».[7]

Странные для Швеции русские названия городов скорее всего являются в действительности переводом на русский язык непонятных для новгородцев скандинавских названий. По мнению И, И. Миккола, Новоторжец это Нючепинг (Nyk?ping),[8] Хоружек — это, по-видимому, Торсхэлла (Thorsh?lla)[9] — города на восточном побережье Швеции.[10] Мнение это представляется наиболее вероятным.[11]

Существует и другое мнение: что Хоружек — это Koroisten (или Коройское Або), т. е. Або на его первоначальном месте (вблизи позднейшего города); Новоторжец — это новое Або (Uusi Turku),[12] т. е. тот же город, перенесенный на новое место в район Абоского собора.[13] Эта гипотеза менее вероятна, поскольку содержащиеся в тексте летописи два названия двух явно разных городов приписываются здесь по существу одному и тому же городу; оба поселения лежали так близко друг от друга, что для приезжавших издалека, из-за моря новгородцев они должны были восприниматься как одно целое.[14] Да и в лингвистическом плане эта гипотеза уязвима.[15]

На Готланде и в двух шведских материковых городах местные власти заключили в тюрьму новгородцев, находившихся там с торговыми целями. Арест новгородских торговых людей был, разумеется, ответным действием шведов против Новгорода после Сигтунского похода.[16] Арест мирных новгородцев, находящихся в Швеции, был самым простым способом мести.

Исключительный интерес для нас представляет политическое значение этого акта. Данный акт показывает, как расценивали шведские власти политический смысл Сигтунского похода. Если после разрушения Сигтуны, совершенного (в основном или целиком) карелами, шведские власти стали мстить новгородцам, то очевидно, что поход на Сигтуну они расценивали как военное предприятие всего Новгородского государства.

Новгородцы в ответ на враждебный акт шведских властей по отношению к русским купцам прервали торговые сношения с Готландом. Русским купцам, ведшим заморскую торговлю, было запрещено отправляться за море.[17] Ведшиеся в тот момент с готландцами переговоры о торговом соглашении были прерваны, и готландцы были отправлены обратно "без мира».[18]

Интересно отметить хронологические указания летописи по поводу рассматриваемых событий. Разрыв сношений с готландцами произошел "на весну» 1188 г. Следовательно, арест новгородцев произошел раньше, зимой 1187/88 г. или скорее осенью 1187 г.,[19] т. е. вскоре (через несколько месяцев) после взятия Сигтуны, как прямая реакция на разрушение шведской столицы.

Разрыв торговых сношений продолжался целых 13 лет. Весной 1201 г. готландцы попытались возобновить сношения, но их посольство не сумело ничего добиться и вынуждено было уехать обратно.[20] Новое посольство прибыло с Готланда в том же году осенью по суше и вынуждено было подписать соглашение на тех условиях, которые были продиктованы новгородцами.[21] Новгородцы, видимо, в эти годы научились вести заморскую торговлю без посредничества Готланда, и готландскому купечеству, страдавшему от прекращения торговли с Новгородом, пришлось принять все условия новгородских властей, лишь бы только торговые сношения возобновились.

Совершенный (в основном или полностью) новгородскими подданными, карелами, Сигтунский поход явился самым крупным военно-политическим предприятием Новгородского государства на Балтийском море. Длившаяся несколько столетий борьба Древней Руси со Швецией уже в самом начале была ознаменована блестящей победой русской государственности, уничтожением политического центра вражеской страны.

Трудно думать, чтобы такое положение продолжалось все 13 лет, пока существовал разрыв сношений Новгорода с Готландом. Вероятно, новгородские суда вскоре научились совершать путь до Любека и других западных балтийских портов, не заходя на Готланд.

Примечания:

[1] Нужно иметь в виду, что, хотя отношения между Швецией и Новгородским государством всю вторую половину XII в. были враждебны и оба государства вели все это время борьбу, выражавшуюся в постоянных нападениях на суше и на море, торговые сношения до рассматриваемого момента не прекращались и даже, вероятно, росли.

[2] Лepбepг А. X. Указ соч., с. 109; Yrjо - Коskinen G. Z. Op. cit., s. 29; Forsstr?m O. Op. cit., s. 70; Mikkola J. J. Op. cit., s. 70; 3 y-тис Я. Я. Русско-эстонские отношения в IX—XIV вв., с. 41; Вернадский В. Н. Новгород и Приладожская Карелия в XII—XV вв. Учен. зап. Ленингр. пед. ин-та им. Герцена, 1941, т. XXXIX, с. 185; Мавродин В. В. Указ, соч., с. 121; Juva E., Juva M. Op. cit., s. 128. См. также: . Schuck A. Op. cit., s. 218. — Связывает оба события и H. M. Карамзин (Указ, соч., т. III, с. 52—53), но он смешивает причину и следствие: из его изложения вытекает, что сначала произошло столкновение новгородцев с варягами, а затем — поход на Сигтуну.

[3] Новгородская I летопись старшего и младшего изводов. М., 1950, с. 39, 229-230.

[4] Карамзин Н. М. Указ, соч., примеч. 84. — А. X. Лерберг ошибочно понял, что новгородцы заточили варягов (Указ, соч., с. 109).

[5] "Рубоша» означает: посадили в "поруб» — в тюрьму.

[6] В Новгородской летописи за XII—XIII вв. варяги кроме указанной статьи упоминаются лишь в четырех случаях. В летописной статье 1201 г., где упоминаются варяги, речь также идет о жителях Готланда. В летописных статьях 1152, 1181 и 1217 гг. упоминается "Варяжская божница» — церковь на готском дворе в Новгороде. Шведы материковой Швеции в XII в. уже назывались новгородцами "свей».

[7] Слово "немцы» понимается здесь как "свейские немцы», т. е. шведы.

[8] Новоторжец — прямой перевод на русский язык шведского названия Nyk?ping.

[9] Thorsh?lla — в древности Thorsharg. Th в старошведском языке было спирантным согласным, и русские должны были его передавать через ch ("x»); так же случалось с некоторыми греческими словами, которые содержали этот звук. Шведское звукосочетание rs должно было пониматься и передаваться русскими как "ш». Поэтому шведское Thorsharg могло дать русское Хоружек (Mikkola J. Op. cit., s. 70, anm. 1).

[10] Исследователей до сих пор вводила в заблуждение неверная расстановка знаков препинания, сделанная в свое время издателями текста Новгородской I летописи в ПСРЛ и в издании 1888 г., а также содержащееся в Синодальном Харатейном списке (положенном в основу обоих изданий) неверное окончание слова "немцы», являющееся скорее всего просто ошибкой летописного сводчика. Издатели текста, видимо, предполагали, что события происходят "на Готланде у немцев», и потому слова "на Гьтех Немьце» выделили запятыми. Тогда возникло недоуменье по поводу странных названий городов; таких городов на Готланде нет. Теперь же, когда удалось установить, что речь идет о городах не на Готланде, а в материковой Швеции, становится ясно, что слово "Немьце» относится не к предшествующему, а к последующему тексту и все предложение означает (в переводе): "порубили новгородцев варяги на Готланде, [а] немцы в Хоружке и Новоторжце». И более правильно не написание "Немьце» в Синодальном Харатейном списке, а написание "немци», содержащееся в трех более поздних списках Новгородской I летописи — Комиссионном, Академическом и Толстовском (см.: Новгородская летопись по Синодальному Харатейному списку, изд. 1888 г., с. 162, примеч. 25).

[11] Эту трактовку приняли: Hornborg E. 1) Sverige och Ryssland genom tiderna. Helsingfors, 1941, s. 23; 2) Kampen om ?stersj?n. Stockhlom, 1945, s. 47; Шаскольский И. П. Сигтунский поход 1187 г. — Ист. записки, 1949, № 29, с. 162; Мавродин В. В. Указ, соч., с. 121; Пашуто В. Т. 1) Александр Невский и борьба русского народа за независимость в XIII в., с. 83; 2) Внешняя политика Древней Руси, с. 149; Очерки истории СССР, IX—XIII вв., с. 691, и др.

[12] Напомним, что финское название Або — Turku — общепризнанно происходит от древнерусского "търг» ("торг»), и тогда Новое Турку (Новое Або) должно по-русски звучать "новый торг».

[13] Воlin G. Stockholms uppkomst. Uppsala, 1933, s. 219; Jaakkola J. — Suomen varhaiskeskiaika. Porvoo — Holsinki, 1938, s. 159—160; Suomen historian k?sikirja. I. Porvoo — Helsinki, 1949, s. 121—122; Gallen J. Erik den helige, Sveriges helgonkonung, s. 12; Juva E., Juva M. Op. cit., s. 127; Niitemaa V. Die friihen St?dte Finnlands. — In: Visbysymposiet f?r historiska vetenskaper 1963. Visby, 1964, s. 192—193; Posti L. Paaskuata i S:t Karins socken och handein vid Aura as mynning i forna tider. — In: Kring korstagen tili Finland. Helsingfors, 1968, s. 105—106; Kuujo E. Inkerin varhaisemman historian keskeisi? kysymyksi?. — In: Suomalaisen Tiedeakatemia esitelm?t ja p?yt?kirjat 1969. Helsinki, 1970, s. 231; Kivikoski E., Gardberg C. J. Turun kaupungin historia. Turku, 1971, s. 141.— Но есть и противники этой гипотезы (Kirkinen H. Historiallista taustaa ortodoksisen uskon tulolle Karjalaan. — In: Studia historica Jyv?skyl?ensia. I. Jyv?skyl?, 1962, s. 45).

[14] Кроме того, в финской историографии обычно предполагалось, что поселения в Короис (Коройнен) и на месте современного Або существовали не одновременно, а последовательно, т. е. административный и торговый центр сначала находился в Короис, а затем был перенесен на место Або (и Короис был оставлен жителями).

[15] Сторонникам этой гипотезы казалось, что написанное латинскими буквами название Koruzk как будто оказывается лингвистически близким латинской форме названия Koroisten — Korusum, Kurusum. Но в действительности Korusum было письменной латинской формой этого имени, новгородцы же имели дело не со шведской латинской письменностью, а с живой шведской или финской речью, с звучащими там Korois, Koroisten, далекими от летописного Хоружек; маловероятен переход "к» в "h», как признает и Л. Пости (Posti L. Op. cit, s. 106), особенно переход s в звонкое "ж».

[16] Арест новгородских купцов нельзя объяснить в данном случае никакими другими причинами. Ведь надо иметь в виду, что этот арест привел (и не мог не привести) к разрыву торговли с Новгородом, имевшей жизненно важное значение для Готланда. Если шведы на Готланде и в городах материковой части страны пошли на разрыв торговых отношений с Новгородом, значит, они имели достаточно веские политические причины; вероятно, они поступили так по приказу государственной власти Швеции.

[17] В то время Готланд был главным транзитным пунктом, в который заходили все корабли, шедшие из Новгорода в Балтийское море (и в обратной направлении). Исключение составляли лишь корабли, направлявшиеся в Сигтуну, но весной 1188 г., после гибели Сигтуны этот торговый маршрут уже не существовал. Поэтому все новгородские корабли, идущие за море, заходили в гавани Готланда и, разрывая сношения с Готландом, новгородские власти должны были вообще запретить отправку русских кораблей за море.

[18] Последние два предложения приведенного нами выше летописного текста 1188 г. не вполне понятны. Неясно, о каком "cле» (после) идет речь. Или же здесь подразумевается действительно посол с Готланда, находившийся в этот момент в Новгороде для торговых переговоров, или же новгородский посол, который должен был быть отправлен на Готланд. В первом случае надо понимать текст таким образом, что готландский посол, приехавший для переговоров о заключении торгового соглашения, был после вести о событиях на Готланде отправлен обратно ни с чем. Во втором случае была отменена поездка новгородского посла вместе с готландскими купцами (или послами) на Готланд для заключения соглашения и были высланы обратно готландцы, находящиеся для торговли и для заключения соглашения в Новгороде. Ясно, что переговоры о заключении торгового соглашения были прерваны.

[19] Поскольку русские купцы приезжали в портовые города Швеции и Готланда по морю, они могли там находиться скорее всего в период навигации (маловероятно, чтобы новгородцы зимовали за морем), т. е. вероятнее осенью 1187 г., что соответствует началу 1188 г., если считать год с 1 сентября (известие находится в летописной статье 6696 = 1188 г.).

[20] (1201 г.) "а Варягы пустиша без мира за море» (Новгородская I летопись старшего и младшего изводов, с. 45, 240).

[21] (1201 г.) "на осень придоша Варязи горою на мир, и даша им мир на всей воли своей» (там же, с. 45, 240).

 

Статья взята с сайта:"Кирьяж" Краеведский центр п. Куркиеки.