ОСТРОВ СМЕРТИ

(Письмо инструктора Нарымского окружкома ВКП(б) В. Величко в партийные органы о положении на острове Назино)

3 -22 августа 1933 г.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ИОСИФУ ВИССАРИОНОВИЧУ СТАЛИНУ

РОБЕРТУ ИНДРИКОВИЧУ ЭЙХЕ и

СЕКРЕТАРЮ НАРЫМСКОГО ОКРУЖКОМА ВКП(б) К. И. ЛЕВИЦ

ГУЛАГ

29-го и 30 апреля этого года из Москвы и Ленинграда были отправлены на трудовое поселение два эшелона деклассированных элементов. Эти эшелоны, подбирая по пути следования подобный же контингент, прибыли в город Томск, а затем на баржах в Нарымский округ.

 

18-го мая первый и 26/V - второй эшелоны, состоя из трех барж, были высажены на реке Оби у устья р. Назина, на остров Назина, против остяцко-русского поселка и пристани этого же названия (Александровский район, Северная окраина Нарымского округа).

 

Первый эшелон составлял 5070 человек, второй 1044. Всего - 6114 человек. В пути, особенно в баржах, люди находились в крайне тяжелом состоянии: скверное питание, скученность, недостаток воздуха, массовая расправа наиболее отъявленной части над наиболее слабой (несмотря на сильный конвой). В результате помимо всего прочего высокая смертность, например, в первом эшелоне она достигала 35 - 40 чел. в день.

 

Показателен в данном случае такой факт:

 

Первый эшелон пристал к острову в прекрасный солнечный день. Было очень тепло. Впервую очередь на берег были вынесены до сорока трупов, и потому что было очень тепло, а люди не видели солнца, - могильщикам было разрешено отдохнуть, а затем приступать к своей работе. Пока могильщики отдыхали, мертвецы начали оживать. Они стонали, звали о помощи и некоторые из них поползли по песку к людям. Так из этих трупов ожили и стали на ноги 8 человек.

 

Жизнь на баржах оказалась роскошью, а пережитые там трудности сущими пустяками по сравнению с тем, что постигло оба эти эшелона на острове Назина (здесь должна была произойти разбивка людей по группам для расселения поселками в верховьях р. Назиной). Сам остров оказался совершенно девственным, без каких бы то ни было построек. Люди были высажены в том виде, в каком они были взяты в городах: в весенней одежде, без постельных принадлежностей, многие босые.

 

При этом на острове не оказалось никаких инструментов, ни крошки продовольствия. Весь хлеб вышел и в баржах, поблизости также продовольствия не оказалось. А все медикаменты, предназначенные для обслуживания эшелона и следовавшие вместе с эшелоном, были отобраны еще в Томске.

 

Такое положение смутило многих товарищей, сопровождавших первый эшелон 5070 чел. (дело в том, что еще на баржах многие из-за недостатка хлеба голодали). Однако эти сомнения комендантом Александро-Ваховской комендатуры ЦЫПКОВЫМ были разрешены так :

 

- Выпускай .... Пускай пасутся.

 

II.

 

Жизнь на острове началась.

 

На второй день прибытия первого эшелона 19/V выпал снег, поднялся ветер, а затем мороз. Голодные истощенные люди, без кровли, не имея никаких инструментов и в главной своей массе трудовых навыков и тем более навыков организованной борьбы с трудностями, очутились в безвыходном положении. Обледеневшие, они были способны только жечь костры, сидеть, лежать, спать у огня, бродить по острову и есть гнилушки, кору, особенно мох и пр. Трудно сказать, была ли возможность делать что либо другое, потому что трое суток никому продовольствия не выдавалось. По острову пошли пожары, дым.

 

Люди начали умирать.

 

Они заживо сгорали у костров во время сна, умирали от истощения и холода, от ожогов и сырости, которая окружала людей. Так трудно переносился холод, что один из трудпоселенцев залез в горящее дупло и погиб там на глазах людей, которые не могли помочь ему, не было ни лестниц, ни топоров.

 

В первые сутки после солнечного дня бригада могильщиков смогла закопать только 295 трупов, неубранных оставив на второй день. Новый день дал новую смертность и т. д.

 

Сразу же после снега и мороза начались дожди и холодные ветра, но люди все еще оставались без питания. И только на четвертый или пятый день прибыла на остров ржаная мука, которую и начали раздавать трудпоселенцам по несколько сот грамм.

 

Получив муку, люди бежали к воде и в шапках, портянках, пиджаках и штанах разводили болтушку и ели ее. При этом огромная часть их просто съедала муку (так как она была в порошке), падали и задыхались, умирая от удушья.

 

Всю свою жизнь на острове (от 10 до 30 суток) трудпоселенцы получали муку, не имея никакой посуды. Наиболее устойчивая часть пекла в костре лепешки. Кипятка не было. Кровом оставался тот же костер. Такое питание не выправило положения. Вскоре началось изредка, затем в угрожающих размерах людоедство. Сначала в отдаленных углах острова, а затем где подвертывался случай. Людоеды стрелялись конвоем, уничтожались самими поселенцами. Однако наряду с этим известием часть жила сносно, хотя и не имела как и все жиров, а одну муку. Такое положение объяснялось методами организации всех этих людей. На острове был комендант (Шихалев), стрелки ВОХР и медработники, конечно, каптенармусы. Наряду с людоедством комендатурой острова были зарыты в землю тысячи килограммов муки, т.к. она находилась под открытым небом и испортилась от дождей. Даже та мука, которая выдавалась трудпоселенцам, попадала не всем. Ее получали так называемые бригадиры, то есть объявленные преступники. Они получали мешки муки на "бригаду" и уносили их в лес, а бригада оставалась без пищи. Неспособность или нежелание организовать обслуживание людей, дошло до того, что когда впервые привезли на остров муку, ее хотели раздавать пятитысячной массе в порядке индивидуальном, живой очередью. Произошло неизбежное: люди сгрудились у муки и по ним была произведена беспорядочная стрельба. При этом было меньше жертв от ружейного огня, чем затоптано, смято, вдавлено в грязь.

 

Надо полагать, комендатура острова и ее военные работники, во-первых, мало понимали своей задачи по отношению людей, которые были под их началом и, во-вторых, растерялись от разразившейся катастрофы. Иначе и нельзя расценивать систему избиений палками, особенно прикладами винтовок и индивидуальные расстрелы трудпоселенцев. Приведу один пример расстрела, потому что он ярко характеризует попытки "организовать" людей.

 

Один трудпоселенец попытался два раза получить муку (мука выдавалась кружками, чайными чашками) был уличен.

 

- Становись вон там - скомандовал стрелок Ходов.

 

Тот стал на указанное место в сторонке, Ходов выстрелил и убил на повал (он убил многих, но сейчас рассчитан по личной просьбе).

 

Такие методы руководства и воспитания явились очень серьезной поддержкой начавшемуся с первых же дней жизни на острове распаду какой бы то ни было человеческой организации.

 

Если людоедство явилось наиболее острым показателем этого распада, то массовые его формы выразились в другом: образовались мародерские банды и шайки, по существу царившиеся на острове. Даже врачи боялись выходить из своих палаток. Банды терроризировали людей еще в баржах, отбирая у трудпоселенцев хлеб и одежду, избивая и убивая людей. Здесь же на острове открылась настоящая охота и в первую очередь за людьми, у которых были деньги или золотые зубы и коронки. Владелец их исчезал очень быстро, а затем могильщики начали зарывать людей с развороченными ртами.

 

Мародерство захватило и некоторых стрелков, за хлеб и махорку скупавших золото, платье и др. По острову установились цены:

 

Новое платье - 1/2 булки и одна пачка махорки.

 

1 пачка махорки - 300 рублей, два золотых зуба или четыре коронки или два золотых.

 

Моментами, стимулирующими эту сторону и усиливающими смертность, явилось отсутствие какого бы то ни было физического производительного труда. За все время пребывания на острове трудпоселенцы ничего не делали. Тот, кто не двигался или делал мало движения - умирал.

 

В такую обстановку попал и второй эшелон, быстро воспринявший порядок острова.

 

В конце мая (25-27) началась отправка людей на т.н. участки, т.е. места, отведенные под поселки.

 

III.

 

Участки были расположены по р. Назина за 200 километров от устья поднимались на лодках. Участки оказались в глухой необитаемой тайге, также без каких бы то ни было подготовительных мероприятий. Здесь впервые начали выпекать хлеб в наспех сооруженной одной пекарне на все пять участков. Продолжалось то же ничегонеделание, как и на острове. Тот же костер, все тоже за исключением муки. Истощение людей шло своим порядком. Достаточно привести такой факт:

 

На пятый участок пришла лодка в количестве 78 человек. Из них оказались живыми только 12.

 

Смертность продолжалась.

 

Участки были признаны непригодными и весь состав людей стал перемещаться на новые участки, вниз по этой же реке, ближе к устью.

 

Бегство, начавшееся еще на острове (но там было трудно: ширина Оби, шел еще лед), здесь приняло массовые размеры. В ход пошли различные провокации. Важнейшие из них две:

 

- Решено истребить 200.000 (или 20.000) деклассированного элемента (добавляли: так как не было войны).

 

- В 70 километрах (или 40 километрах) железная дорога.

 

Последняя провокация "подтверждалась" тем, что на одном из участков в ясные зори слышалась отдаленная гармонь, крик петуха и звуки подобных гудку. Это был крохотный поселок, от которого участки отделяло непроходимое болото. Люди, не зная, где они, бежали в тайгу, плыли на плотах, погибали там или возвращались обратно.

 

IV.

 

После расселения на новых участках приступили к строительству полуземляных бараков, вошебоек и бань только во второй половине июля. Здесь еще были остатки людоедства и на одном из участков (№ 1) закапывались в землю испорченная мука и печеный хлеб, портилось пшено на другом (уч. № 3).

 

Жизнь начала входить в свое русло: появился труд, однако расстройство организмов оказалось настолько большим, что люди съедая по 750-800-900-1000 грамм (паек) продолжали заболевать, умирать, есть мох, листья, траву и пр.

 

Наряду с присылкой сюда прекрасных коммунистов, взявшихся за дело как следует, оставались комендантами и стрелками разложившиеся элементы, творившие над трудпоселенцами суд и расправу: избиения, узурпаторство, убийства людей - бездушные в отношениях к ним, мат и произвол - не редкие явления. Такие факты:

 

Коменданты Власенко и Панасенко избивали трудпоселенцев.

 

Стрелок Головачев за похищение одной рыбины в пути следования лодки избил трудпоселенца и приказал ему умыться. Когда это было выполнено - приказал ему прыгнуть с лодки. Трудпоселенец прыгнул и утонул.

 

Комендант Асямов, живя с женщинами-трудпоселенками, на днях изранил дробью одного трудпоселенца, удившего рыбу и скрыл этот факт от проезжающего по участкам командования.

 

Комендант Сулейманов кроме того, что избивал людей, при выдаче трудпоселенцам сахара поедал его (на глазах у всех) в невероятно больших количествах и теперь, по его собственному заявлению, потерял всякий вкус. Помимо этого он брал гребцов трудпоселенцев и катался на лодке.

 

Будь люди поворотливее, смертность можно было сократить до минимума, т. к. она происходила главным образом от поноса, однако, несмотря на строжайшие приказы командования, сухари больным не выдавались, тогда как сухарь спас бы сотни людей, потому что отсутствовали всякие медикаменты, ощущалась острая потребность в вяжущих (против поноса) средствах. При этом огромный запас галетов лежал в палатках и базах, т. к. не было указания - могут или нет пользоваться этими галетами больные. Такая история случилась и с сушеной картошкой и с листовым железом, тогда как наступили осенние холода, а больные лежали в палатках, а затем в бараках без окон и дверей. Можно привести факты прямой провокации: несмотря на то, что поселки в тайге, больные лежали на земле, а та часть, которая помещалась на нарах из палок - лежала на мху, в котором немедленно заводились черви. Или: обмундирование висело в складах, а люди голы, босы, заедались сплошной вшивостью. Нужно отметить, что все описанное так примелькалось начсоставу и работникам большинства участков, что трупы, которые лежали на тропинках, в лесу, плыли по реке, прибивались к берегам - уже не вызывали смущения. Более того, человек перестал быть человеком. Везде установилась кличка и обращение - ШАКАЛ. Нужно отдать справедливость, что взгляд этот последовательно осуществлялся в ряде случаев, например:

 

3/УШ с Назинской базы на уч. № 5 была отправлена со стрелком т. Шапита лодка с людьми. Их нигде не снабдили, и они оставались голодом, проезжая участки, прося хлеба. Им нигде не давали и из лодки на каждом участке выбрасывали мертвых. На 5-й участок прибыло 36 чел., из них мертвых 6 чел. Сколько человек выехало, так и не удалось установить.

 

V.

 

В результате всего - из 6100 чел. выбывших из Томска и плюс к ним 500-600-700 чел. ( точно установить не удалось), переброшенных на Назинские участки из других комендатур - на 20 августа осталось - 2200 человек.

 

Все это, особенно остров, осталось неизгладимой метой у всех трудпоселенцев. Даже у отъявленного рецидива, видевшего виды на своем веку. Остров прозван "островом смерти" или "смерть-остров" (реже - остров людоедов). И местное население усвоило это название, а слух об том, что было на острове, пошел далеко вниз и вверх по рекам.

 

Трудпоселенцы сложили об острове свои песни. Приведу несколько отрывочных мест:

 

1) Трудно нам братцы в Нарыме,

Трудно нам всем умирать,

Как пришлось на Острове Смерти

Людоедов нам всем увидать...

 

(Из песни на острове смерти)

 

2) Боженька, боженька миленький

Дай мне ножки до весны.

(дело в том, что у людей страшно опухали и еще опухают ноги)

 

3) Не придет мать с горячей молитвой

Над могилою сына рыдать

Только лес свою песню Нарымскую

Будет вечно над ней напевать.

 

(Из песни "Между топких болот") и т. д. и т. п.

 

На острове сейчас травы в рост человека. Но местные жители ходили туда за ягодами и вернулись, обнаружив в траве трупы и шалаши, в которых лежат скелеты.

 

VI.

 

Не только все это заставило меня писать Вам. Беда еще и в том, что среди прибывших на трудовое поселение есть случайные наши элементы. Главная их масса умерла, потому что была менее приспособлена к тем условиям, которые были на острове и на участках и, кроме того, на этих товарищей прежде всего упала тяжесть произвола, расправ и мародерства со стороны рецидива как в баржах, так и на острове и в первое время на участках.

 

[...]

 

Есть люди, завербовавшиеся для работы на окраинах СССР, получили подъемные (по их словам, конечно), и несмотря на наличие на руках исчерпывающих документов во время проезда Москвы - взяты. Все эти люди не могут обжаловать: нет бумаги (даже денежные документы работники комендатуры пишут на бересте).

 

[...]

 

VIII.

 

Я трезво отдаю себе отчет в том, что написать такое письмо значит взять на себя большую ответственность. Я допускаю, что ряд моментов изложены не точно, могут не подтвердиться, или подтвердиться, но не полностью, допускаю, что многого я просто не знаю - потому, что пользовался неофицальными источниками, но я рассуждаю так:

 

- Еще хуже молчать.

 

 

 

Инструктор-Пропагандист

Нарымского ОК ВКП(б) – Величко

3-22 августа, 1933 г.

 

р. Назина - приток Пани

пос. "Новый Путь".

ГАНО. Ф. П-3. Оп. 1. Д. 540а. Л. 116-126. Машинописный подлинник, подпись - автограф.

Источник статьи: http://www.eshatologia.org/