Патрикеев, князь Василий Иванович, по прозванию Косой, в монашестве Вассиан, боярин и воевода Великого кн. Иоанна III.

До невольного пострижения в монашество В. И. Патрикеев оказал услуги как на военном, так и на дипломатическом поприщах. В 1492 г. он послан был Великим князем в Углич арестовать детей кн. Андрея Углицкого, тогда же арестованного в Москве, а в следующем году, вместе с двоюродным братом своим, Даниилом Васильевичем Щеней, взял Вязьму и привел в Москву тамошних князей и панов.

В 1494 г. В. И. Патрикеев ездил с кн. С. И. Ряполовским в Вильну к кн. Александру "свершити любовь и сватовство» (Елены, дочери Иоанна III).

Чрез два года Великий кн. послал его из Новгорода, вместе с другими воеводами, в Каянскую (Гайскую) землю, в Финляндии; землю эту воеводы "пусту сотвориша» и возвратились с большой добычей и полоном. Но более замечательным В. И. Патрикеев становится в монашестве. Во время известной опалы Иоанна III на старую боярскую партию (1499 г.), по делу внука его Димитрия, сына Василия и супруги, Софьи Фоминичны, Патрикеевы избавились от смертной казни только благодаря заступничеству митрополита Симона и других святителей, а может быть, и родству с Великий князем, — но они должны были постричься в монахи. В. И. Патрикеев постригся в Кирилло-Белозерском монастыре, принял имя Вассиана и, живя в этом монастыре, сделался ревностным учеником и последователем главы так называемых Белозерских или Заволжских старцев, Нила Сорского.

Последний был убежденным и искренним противником известного Иосифа Волоцкого по взглядам его на монашескую жизнь: Нил Сорский заявлял протесты против любостяжания монахов, против монастырских вотчин и т. п., — проповедовал, что монах должен жить и питаться делом рук своих; он не признавал также внешнего благочестия и считал бесполезными посты, молитву, поклоны, даже присутствие при богослужении, если все это не соединено с стремлением к внутреннему совершенствованию, внутренней переработке души. В 1508 г. он скончался, но продолжателем его учения выступил Вассиан Патрикеев.

Он вел ожесточеннейшую письменную борьбу с Иосифом, а по смерти его и с его учениками. Вассиан обладал начитанностью и, можно сказать, литературным талантом; вообще — это был человек умный.

Вел. князь очень уважал его за ученость и нравственную жизнь, перевёл его в Симонов монастырь и любил беседовать с ним.

Живя и в Москве, Вассиан продолжал полемику с своими противниками. Резко отзываясь о любостяжании современных монастырей, он касался и святителей, а также сильно возвышал голос против казни еретиков вообще (см. Нил Сорский), хотя, опасаясь раздражить Великий князя, не осмеливался отрицать власти Государя — казнить нераскаянных еретиков. Иосиф, а потом ученики его, с не меньшей запальчивостью, опровергали его и даже старались уличить его в ереси. Они, между прочим, ссылались на "Кормчую» (Номоканон), а Вассиан указал митрополиту Варлааму и духовному собору на противоречия Евангелию и Апостолам, существовавшие в этом кодексе. Митрополит благословил его составить новый свод правил, ничего, впрочем, не изменяя по существу дела, и Вассиан выбрав более исправный сербский список Кормчей, сверил его, (1518 г.) при помощи Максима Грека (с которым недавно сошелся в Чудовом монастыре и который решительно принял его сторону), с греческим подлинником и составил новый свод.

К своей "Кормчей» Вассиан приложил так называемое "Собрание», направленное против его антагонистов.

Вассиан поднес "Кормчую» Государю.

Великому князю, конечно, приятно было бы воспользоваться монастырскими вотчинами, но в то же время было бы опасно лишиться той нравственной поддержки со стороны духовенства, которую искони последнее оказывало светской власти и которая так сильно действует на народ. Притом же у Великого князя уже тогда была мысль о разводе с женой, а митрополит Варлаам, вместе с последователями Вассиана не сочувствовал этой мысли, между тем как "осифляне», то-есть, последователи Иосифа Волоцкого, любившие льстить и угодничать светской власти, поддержали бы Великого князя в его стремлении. И вот, в 1522 г. Василий Иоаннович, устранив Варлаама, взял на его место осифлянина Даниила, игумена Волоколамского монастыря.

Даниил начал сильно преследовать как Вассиана, так и Максима Грека. В это время Великий князь обратился с мучившим его вопросом о разводе к Даниилу и Вассиану. Не трудно угадать, что ответил митрополит, но Вассиан чрезвычайно резко отозвался о намерении Государя, противном учению Христову и правилам апостольским. Великий князь, конечно, не мог оставить безнаказанной дерзость Вассиана, но не решался сделать этого немедленно, — понятно, по каким причинам. Максим Грек был уже сослан, но Вассиана еще не трогали. Между тем Великий князь окончательно перешел на сторону осифлян и, как бы в доказательство этого, с целью помолиться о даровании ему сына, начал ездить по монастырям и делать вклады в них.

Наконец, в 1530 г. он дождался желаемого: у него родился сын.

Вскоре после этого (1531 г.) назначен был над Вассианом соборный суд, на котором председателем и вместе судьей был митрополит Даниил. Сила была, конечно, на стороне последнего, и суд нужен был, так сказать, только для формальной чистоты совести судей: Вассиан обвинен был в искажении Номоканона и истин христианской веры в своих писаниях. Как бы в насмешку над его убеждениями, его полемикой с осифлянами, он сослан был в Иосифов Волоколамский монастырь и вскоре там умер, а по сказанию Курбского — уморен осифлянами по повелению Великого князя.