Жизнеописание святого страстотерпца Христова царевича Феодора Долголядского

[Жизнеописание страстотерпца было составлено по благословению митрополита Волоколамского и Юрьевского Питирима]

Федор Мелехдеярович Долголядский родился во второй половине XV века, предположительно в 1484–1485 годах. Он происходил из знатного татарского рода казанских царей, потомков грозного и могущественного Чингисхана.

Его прапрадед Улу-Мухаммед [1] был одним из ханов Золотой Орды. Изгнанный братом своим Кичи-Мухаммедом, он "в мале дружине своей» бежал из Орды в 1438 году. В том же году он начал строительство города Казани, провозгласил себя самостоятельным казанским царем и, таким образом, сделался основателем Казанского царства [2], границы которого вплотную подходили к восточным пределам Руси.

Улу-Мухаммед имел трех сыновей: Махмутека, Якуба и Касыма. Махмутек среди всех казанских правителей "прославился» особой жестокостью и вероломством. Он стал царем в 1445 году, убив родного отца, а через несколько лет и брата Якуба, желавшего отомстить за отца и отнять у него казанский престол. Его старший сын Ибрагим, дед царевича Федора, правил в Казани с 1467 по 1478 год, оставив после себя пятерых сыновей от двух жен: от царицы Фатимы, бабки царевича Федора, – старшего Алегама (Ильгама), Мелик-Тагира (Мелех-Даира) и младшего Худай-Куля (Кудайкуля); от царицы Нурсалтан – Мухаммеда-Амина и Латифа. После смерти Ибрагима Казань "сделалась театром несогласия и мятежа чиновников: одни хотели иметь царем Магмет-Аминя, меньшего Ибрагимова сына, коего мать, именем Нурсалтан, дочь Темирова, сочеталась вторым браком с ханом таврическим (крымским. – Н. Е.) Менгли-Гиреем; другие держали сторону Алегама, старшего сына, и с помощию ногаев возвели его на престол» [3].

За сорок лет много бедствий и страданий испытала Русская земля от беспокойных и непримиримых казанских ханов. Повторились времена нападения кочевников на Киевскую Русь. Каждый татарский хан был обязан, в исполнение древнего обычая, хотя однажды видеть берега Оки для снискания воинской чести. Дерзкие и жестокие набеги совершали татарские отряды на русские города и села. Не раз перо летописца выводило: "...и многи избиша и изграбиша, а села пожгоша, люди изсекоша, а иных в плен поведоша». Тысячи православных христиан томились в мрачных темницах Казани и продавались в рабство. Нередко татарское войско доходило до Москвы, и тогда "бысть плач велик и рыдание много не токмо великим княгиням, но и всему христианьству».

В Москве знали о ненависти Алегама к России и сверх того опасались тесного союза Казани с ногаями, с которыми Алегамово семейство было связано родственными связями. К тому же в начале 1480-х годов на дочери одного из шибанских, или ногайских, князей женился и родной брат Алегама Мелех-Даир, будущий отец царевича Федора. От союза Казани с воинственными степными племенами можно было ожидать новых опустошительных набегов, тем более что, обещая в грамотах быть Москве другом, Алегам все чаще вероломно обманывал русских князей. Великий князь московский так отзывался о казанском царе: "Алегам царь был с нами в правде, и грамоты были меж нас с ним записаны... да на чем нам молвил, в том ни в чем не стоял» [4].

Видя непримиримую злобу казанского правителя, Иоанн III в апреле 1487 года послал к Казани грозную рать. Все лето в Москве с тревогой ждали вестей с берегов Волги. Гонцы доносили коротко: "Уже бились», "Встали под стенами», "Затворили город кругом острогом»... И только в середине августа разлилась по Москве колокольным звоном радостная весть. Казань покорилась! Ханом был поставлен молодой царевич Махмет-Амин, брат плененного казанского правителя. Два года назад он бежал в Москву от злодеяний брата, прося защиты. Теперь править надлежало ему как ставленнику и даннику России [5].

Москва ликовала! Во всех церквях пелись молебны. В Кремле великий князь Иоанн III "с умилением благодарил Небо, что Оно предало ему в руки Мамутеково царство, где отец его Василий Темный лил слезы в неволе» [6]. Со всех концов стольного града сбегался народ к реке подивиться. Виданное ли дело? Татарский хан не послом и не гостем к великому князю прибыл. Пленником! Да со всем семейством.

Среди пленников находился и брат Алегама – царевич Мелех-Даир с женой и двумя малолетними детьми. Младшему из них в то время исполнилось не более двух-трех лет, и согласно вере родителей он носил тогда мусульманское имя. Это и был будущий страстотерпец Христов – царевич Федор Долголядский.

Недолго оставались поверженный Алегам и его семейство в Москве. По воле великого князя золотоордынским потомкам предстоял долгий путь: хану с женой – заточение в Вологду, матери его, братьям и сестре – на Белоозеро, в Карголом [7]. Не ведал Алегам, еще окруженный родными по крови и по вере магомедовой, еще несший в себе дух ратный, беспокойный и непримиримый, что предстоит ему последний в его жизни бесславный поход, что после смерти в далеком таежном краю его жена станет женой ненавистного брата Махмет-Амина, а из белозерской ссылки из всего его многочисленного семейства вернутся немногие. И двое из них вернутся православными и верными воинами русского великого князя. Породнятся с ним. И один найдет упокоение в царской усыпальнице Московского Кремля, а другой примет мученическую смерть, встав на защиту малолетнего внука Иоаннова.

Из Москвы знатных пленников увозили уже после Покрова, когда встали реки. Их везли без оков и особо берегли. Казань лишь покорилась воле Москвы, но еще не была присоединена. А коварство казанских правителей было известно. Сегодня они клянутся в преданности русскому царю, а завтра опустошают и жгут русские города и села. "Властолюбие, – писал великий князь Иоанн III Менгли-Гирею в Тавриду, – не знает ни братства, ни благодарности» [8]. Так что казанский хан с семейством еще мог быть полезен. Если не он, то его братья или их сыновья могли бы в любой момент стать орудием большой политики Москвы.

Прощаясь с матерью и младшими братьями, Алегам ни минуты не сомневался, что в северных краях надолго не останется. Надеялся на скорую помощь ногайских родственников или... иной благополучный исход. Действительно, шибанские и ногайские князья, десять лет назад помогавшие ему "сесть на отцовском столе», ныне, узнав о несчастной судьбе его семейства, слали в Москву грамоту за грамотой. Просили отпустить, убеждали, что ищут лишь Иоанновой дружбы и милости. Великий князь оставался непреклонен и отвечал: "Алегама, обманщика и клятвопреступника, мною сверженного, не отпускаю, но из уважения к вам даю ему "всякую льготу» [9]. 

Карголом

Карголом, куда с матерью и сестрой отправили царевичей Мелех-Даира и Кудайкуля, стоял на южном берегу Белого озера. Это были далекие северные окраинные земли Московского княжества. Через Карголом, окруженный глухими таежными лесами, проходил древнейший торговый путь, соединяющий Поволжье с Великим Новгородом и побережьем Белого моря. В торговый и ремесленный город приплывали даже заморские купцы. Здесь они сбывали свои товары, а взамен их покупали мягкую "рухлядь» (меха), мед, воск. С 1353 года город считался столицей Белозерского края. В центре его располагался детинец, в котором жили тогда карголомские князья с дружиной. Здесь и предстояло провести детские годы царевичу Федору.

Белоозеро встретило Ибрагимовых отпрысков пронзительным "сиверным» ветром, от которого не спасали ни татарские "теплуги», ни пожалованные в дорогу государевы шубы. Под натиском северяка город будто замер у края неспокойной снежной пустыни. Отсюда совсем недавно, за неделю до Николы зимнего, в Москву был отправлен огромный санный обоз. Повезли рыбу к государеву столу: знаменитый белозерский снеток и стерлядь. И теперь, когда стихли суета и гомон, город словно погрузился "в себя», в неторопливом течении зимних дел сберегая привычный вековой уклад.

Повелением великого князя Иоанна III прибывшее татарское семейство разместили в крепости со всеми "льготами». С первых дней были у них и свой двор, и свои слуги, и свой особый стол. От хоромин зажиточных служивых людей их дом ничем не отличался. Это была "двужильна [10] рублена изба да сенник с подклетом, да клеть плоская, да мыльня...».

Но не удобства беспокоили Мелех-Деяра и его молодую жену в первую зиму. Еще в дороге тяжело захворал младший их сын – царевич Федор. Сказались последствия почти двухмесячного полуголодного "сидения» в осажденной Казани, трудности пути в Москву, а потом тяжелая дорога на Белоозеро. Вот уже несколько недель маленький царевич лежал в жару, на грани жизни и смерти. "Не жилец татарчонок», – поговаривали уже в их окружении. И только сердобольные белозерские женщины, жалея дитятю, подсказывали его матери разные, уже испытанные в этих суровых краях народные средства, а порой шептали: "Окрестить бы». Отец же его, крепкий в своей вере, и слышать об этом не хотел.

Но Богу Всесильному и Милосердному было угодно спасти этого младенца, чтобы в будущем в его крепком теле поселить и крепкий православный Дух, способный в назначенный свыше час со смирением повторить великий подвиг первых русских святых.

Когда родители потеряли уже всякую надежду на выздоровление сына, к удивлению всех он начал поправляться. Вполне же окреп он только к весне, когда начало пригревать теплое весеннее солнышко, а город за окном наполнился множеством звуков: колокольными звонами, гомоном людской толпы и неумолкающими стуками топоров.

В городе действительно кипела жизнь. Еще зимой в Карголом была прислана государева грамота, которую обсуждали в каждом дворе. По весне велено было крепить город. Воеводы с боярами решили государево дело всем миром справить и от каждой белозерской вотчины сколь положено людей прислать.

С ранней весны посад было не узнать. Шум. Теснота. А народ, вызванный на городовое дело, продолжал прибывать. Все лето 1488 года на глазах у татарских царевичей рылся грандиозный ров, росли почти 30-метровые крепостные валы, рубились крепостные стены (длиной 1,5 версты) и подводились новые подъемные мосты. Новая крепость получила название Рубленый город.

Размах предпринятого в Белозерье строительства "говорил» более слов. И жителям Белозерья, и гостям из ближних и дальних земель, и знатным татарским пленникам, взиравшим на укрепленный, разросшийся посадами Карголом, было понятно: крепка великокняжеская рука, мудро и дальновидно государево око. Вскоре после того, как из Москвы по Шексне, по "дороге по заповедной», в Карголом доставили уставную грамоту, в которой объявлялось об образовании Белозерского уезда, отец царевича Федора "перешел в русскую службу». Скорее всего, он занимался тем, что хорошо умел делать каждый знатный татарский воин: ведал военной подготовкой белозерских дружинников и командовал отдельными сторожевыми отрядами.

Тем временем подрастали его сыновья. И каким бы просторным ни был дом казанских пленников, он уже не мог удержать их в своих стенах. Царевич Федор легко освоил русскую речь, облазил вместе с братом каждый уголок крепости и все окрестности, окреп, вытянулся и, как только научился держаться в седле, почти постоянно находился под строгой опекой приставленного дядьки. Воспитание татарских царевичей мало чем отличалось от воспитания княжат, боярских сынов и детей служилых людей. Растили, прежде всего, воина, сильного и выносливого [11].

Именно в эти годы непререкаемым авторитетом для него становится его родной дядя Кайдакула, по возрасту бывший ему за старшего брата и отличавшийся умом, сдержанностью и добрым характером.

В конце 1490-х годов [12] умирает отец царевича Федора. Примерно в то же время в Вологде умер и его брат Алегам. От чего скончались они один за другим (болезнь или иная какая причина?) – не известно. Но именно в этот период их братья Латиф и Махмет-Амин предпочли бы видеть отца царевича Федора и его дядю, заключенного в Вологде, скорее мертвыми, чем живыми. Они в постоянном соперничестве вели ожесточенную борьбу за казанский престол. Младшему Ибрагимову сыну Латифу удалось впервые занять его в апреле 1497 года. Этому предшествовали смуты среди казанских вельмож, не желавших более терпеть тиранство и несносные утеснения Махмет-Амина и пославших посольство в Москву с просьбой дать им "иного царя». Иоанн III просьбу удовлетворил, дав при этом обещание, что Казань всегда будет собственностью рода Ибрагимова [13]. Обещание весьма примечательное! Ведь нисколько не лукавя, Иоанн III вполне мог иметь в виду всех представителей рода: и сыновей царицы Нурсалтан, и белозерских Ибрагимовых потомков. Этого не могли не понимать Латиф и Махмет-Амин, более всего желавшие исключить из числа возможных претендентов на казанский престол ненавистных братьев и их отпрысков, еще томившихся в плену на Белом озере [14].

По обычаю исповедуемой ими веры старший из оставшихся в живых Ибрагимовых сыновей имел право взять в жены вдову умершего брата, не спрашивая ее согласия [15]. При этом и дети ее должны были последовать за ней. Случись так, семейство умершего Мелех-Даира оказалось бы в полной воле людей грубых и коварных. Но более всего мать царевича Федора опасалась, что при этом юные дети ее со временем могут воспринять образцы безрассудной жестокости, лжи и корыстолюбия, коими были известны Махмет-Амин и Латиф. Именно в это время материнское любящее сердце обращается к Богу. Вскоре после смерти мужа она приняла Святое Крещение и в горячих молитвах к Господу просила "иже веси судьбами» спасти ее детей. По прошествии малого времени [16] там же, в Белоозере, она умерла, вверив судьбу любимых чад Премудрой Воле и Промыслу Божиему.

Ростов. "Возлюбих веру вашу...»

После смуты в Казани, последующих событий 1497 года и смерти Мелех-Даира о безопасности оставшихся в живых карголомских пленников (Кайдакулы и его племянников) особо внимательно следил сам великий князь. При этом он, конечно, был осведомлен о добрых качествах Кайдакулы и о пытливости ума царевича Федора, уже начавшей проявляться в желании познать истины веры, которую искренне приняла его мать. Сие желание, безусловно, было верным признаком благодеяния Божия, о непреложном свойстве которого говорил Иисус Христос: "Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня» (Иоан. 6,44). Верное познание о Боге обыкновенно сообщается человеку через людей, устами которых благоволит учительствовать Святой Дух. Стремление предоставить татарским царевичам таких наставников и определило выбор великого князя места их дальнейшего пребывания.

Вскоре после смерти матери царевич Федор, который к тому времени достиг совершеннолетия (ему исполнилось 15 лет), навсегда покинул Белозерский край. По повелению Иоанна III его вместе с братьями и царевичем Кайдакулем перевезли в Ростов и поселили а архиерейском доме. Это произошло при архиепископе Тихоне (Малышкине) [17] около 1500–1501 гг. Подобно тому, как молодое растение подпирают или привязывают к крепкому, чтобы стояло и росло прямо, так и царевич Федор был промыслительно помещен рядом с просвещенными и духовно опытными пастырями старейшей и влиятельной епархии.

Неизвестно, кто оказал влияние на духовное просвещение татарских царевичей, но им, несомненно, были известны и некоторые знаменательные события в истории Ростовской земли, и жития святых, прославивших этот край. Ростов того времени поражал множеством великолепных храмов, в коих пребывали своими мощами святые угодники как явные свидетели благодати Божией, почивающей в Русской Церкви. Могучее влияние высокого примера на душу всем хорошо известно. И как часто при созерцании неоспоримых свидетельств святости начинает сильнее биться сердце, согретое искрою Божественного пламени.

Вряд ли мог оставить равнодушным рассказ о чудесах, последовавших за блаженной кончиной святого Игнатия, епископа Ростовского, 28 мая 1288 года. Он был и остается единственным из всех угодников Божиих в земле Русской, кто присиял нетлением и цельбоносною силою мощей своих еще прежде погребения и потому вовсе не был предан земле, ибо чудеса, явившиеся при самом отпевании, побудили клир и народ поставить открыто мощи в Успенском соборном храме. Надо заметить, что на период пребывания царевичей в Ростове пришлись торжества в связи с 225-летием со дня преставления святителя. И в том, что ровно через 25 лет, именно 28 мая, в день памяти святителя Игнатия, царевич Федор принял мученическую кончину – можно узреть и Промысел Божий, и непостижимую человеческому разуму связь этих святых.

Одним из запоминающихся событий, несомненно, должно было стать обретение святых мощей благоверных князей Василия и Константина Ярославских (XIII век) [18]. В 1501 году Ярославский кремль был опустошен пожаром. Когда начали копать рвы для нового соборного храма, обрели два гроба с нетленными телами и по надписям на каменных плитах узнали, что это были гробы князей Василия и Константина. По совершении соборной панихиды гробы опущены были в землю. Но поднявшаяся буря с громом и ливневыми дождями продолжалась две недели. Ярославль испугался – не за то ли гнев Неба, что скрыты в землю мощи князей, молитвенников за Ярославскую землю? Страх тем более естественный, что Ярославль твердо помнил, как за 40 лет пред тем недоверие некоторых к мощам святого князя Феодора [19] было наказано, видимо, для всех. По просьбе народа архиепископ Тихон и духовенство с торжеством перенесли нетленные мощи из кремля в церковь святых князей Бориса и Глеба. С той поры 8 июня стало отмечаться в православном календаре как день обретения их святых мощей. Стоит подивиться тому, что именно в этот день, скорее всего, и состоялось погребение царевича Федора Мелехдеяровича в Иосифо-Волоцком монастыре.

Надо отметить, что в Ростове очень почитался святой, житие которого повествует о первом и самом трогательном примере обращения к святой православной вере представителя знатного татарского рода – Чингисидов. Это был юный ордынский царевич, далекий предок царевича Федора, обращенный в христианство ростовским архиепископом Кириллом в 1253 году. В 1503 году как раз исполнилось 250 лет с того события. "Он возгореся в сердцы его, и восия солнце в души его», – так, по словам жития, искренне и умиленно принял учение Христово блаженный Петр. Вскоре он тайно бежал из Орды в Ростов, приняв там Святое Крещение и, сподобившись чудного явления святых апостолов Петра и Павла, по их повелению, основал недалеко от Ростова, на озере Неро, обитель. Всю свою жизнь он был мирянином, вскоре после крещения женился и имел много детей, в наследство которым он оставил благодатную землю, где ему являлись апостолы Христовы. Житие преподобного Петра (память 29 июня ст. ст.), написанное в XV веке, описывает его как очень молчаливого, всегда занимающегося в душе то молитвой, то размышлением о вечности. В конце жизни он, овдовев, принял монашество и был похоронен в основанной им обители в 1290 году. Татарские царевичи, два столетия спустя жившие на этой благословенной земле, несомненно, были посвящены в историю ее чудесного приобретения своим христолюбивым предком [20] .

Несколько лет провели татарские царевичи в Ростове. Судя по всему, именно здесь вершилось великое дело пробуждения и воспитания их душ, ибо всякому жаждущему Господь обещает: "Я изолью воды на жаждущее и потоки на иссохшее» (Ис. 44.2,3). О подробностях ростовского периода их жизни почти ничего не известно. И, видимо, молчание летописцев не случайно. Уготованный Кайдакуле и его племянникам жизненный путь до некоторых пор был очерчен лишь в собственных замыслах московского великого князя, скорее всего, мало кому известных и отложенных из-за двухлетней болезни и смерти Иоанна III в октябре 1505 года. Но осенью 1503 года великий князь побывал в Ростове и при личной встрече обнаружил в Кайдакуле "любезные свойства, ум, добронравие и ревность к познанию истинного Бога». Эти же качества были присущи и царевичу Федору, во всем старавшемуся походить на родного дядю. Они являли собой благодатную почву для сеяния Слова Божия, а как сказано в Священном Писании: "И иное упало на добрую землю и дало плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят и иное сто» (Мк. 4,8).

 Крещение

В декабре 1505 года по государевой воле царевич Федор переезжает в Москву вместе с братьями и дядей Кайдакулой, который изъявил желание принять православную веру. 21 декабря, в день памяти святителя Петра, митрополита Московского и всея России чудотворца, его торжественно окрестили на Москве-реке, в присутствии всего двора и при большом стечении народа. Событие для той поры неординарное! За все время правления Иоанна III ни одного из знатных служилых или пленных татарских царевичей к смене веры не принуждали, но и ни один из них добровольно в православие не перешел.

Историки отмечали эту привлекательную черту политики великого князя: "...Иоанн в делах веры оглашал терпимость (к иноверцам) с усердием ко православию» [21] Столь определенная позиция государя позволяет почти с уверенностью говорить о том, что желание Кайдакулы, высказанное без какого-либо давления, было глубоко осознанным. В крещении его назвали, как и его предка, ордынского царевича, Петром. Через неделю, 28 декабря 1505 года, царевич Петр дал запись великому князю Василию III в том, что он будет служить ему верно, а 15 января 1506 года его "удостоили чести быть зятем государевым». Молодой великий князь отдал Петру в жены свою 14-летнюю сестру Евдокию (младшую дочь великого князя Иоанна III от его второй жены Софьи Палеолог). Евдокия и Петр были обвенчаны в Успенском соборе Московского Кремля архимандритом Спасского монастыря Афанасием [22].

Царевич Федор был крещен вместе с ним или вскоре после описанных событий. Так же, как и его предок, ордынский царевич Петр, царевич Федор открыто и непоколебимо исповедовал:

"Аз, Господи, возлюбих вашу веру, и оставив родительскую веру, и приидох к вам, воля Господня и ваша будет».

Со Святым крещением небесным покровителем царевича Федора стал великомученик Федор Стратилат Гераклийский (память 8 февраля; 8 июня ст. ст.).

В Москве

С 1505 года царевич Федор постоянно находится в Москве, в окружении дяди, который пользовался все большим доверием великого князя. Для Василия III царевич был не просто родственник. Он стал его ближайшим сподвижником, верным и надежным другом. Более того, московский великий князь видел в нем своего преемника. Бездетный Василий III перед походом на Псков в 1509 году написал завещание, согласно которому в случае его гибели престол должен перейти к царевичу Петру [23]. Покидая на время Москву, великий князь все чаще доверял управление и защиту столицы своему зятю [24]. Рядом с ним мужал и приобретал опытность воеводы государева полка новокрещенный царевич Федор.

Зимой 1512–1513 гг. во многих областях России люди умирали "кашлем». В феврале 1513 года в возрасте 21 года умерла сестра великого князя, жена царевича Петра, Евдокия Ивановна, оставив после себя двух малолетних детей. В мае 1513 года умер двоюродный брат великого князя, последний волоколамский удельный князь Федор Борисович [25]. Детей у него не было, и после смерти его удел отошел к великому князю Василию III. С этим уделом граничили земли, принадлежащие юной княжне Евдокии (Овдотье), племяннице Федора Борисовича [26]. В 1514 году, вскоре после его смерти и возвращения великого князя из похода на Смоленск, в Москве состоялась свадьба княжны Евдокии и царевича Федора Мелехдеяровича [В источниках написание отчества дается по-разному]. Жениху было около 30-ти лет. Как тогда выглядел царевич Федор?

Это был высокий, очень статный, физически крепкий и сильный человек. Имел крупные черты лица: широкий лоб, густые выпуклые брови, большие глаза. Был темноволос, немного смугловат. Даже борода не могла скрыть сильно выдвинутую вперед челюсть, придававшую его облику мужественный, решительный характер. Про таких говорят, как об очень надежных, основательных людях, способных в любой ситуации не теряться и принимать ответственные решения. Как человек, привыкший сидеть в седле, он двигался легко, прямо держа спину и голову.

С приданым жены царевич Федор получил во владение "село Сщитники и з деревнями, а в нем церковь Благовещенье, да погост Рождество Богородицы, и со всем с тем, что к тому селу, и к деревням, и к погосту потягло истари...». Щитниковская волость располагалась неподалеку от Волоколамска, между реками Исконь и Руза. С 1503 года и до времени женитьбы царевича владение это находилось в большом запустении: остался только деревянный, очень ветхий храм, а пашни поросли покосником [27]. Заниматься своей вотчиной царевич Федор начал после 1516 года, по возвращении из первого военного похода. Первым делом он проявил усердие в восстановлении Благовещенской церкви. Только после этого рядом с храмом им фактически заново было отстроено село и названо Долгими Лядами [28]. С тех пор в Волоколамской земле эту волость стали называть Долголядской, а царевича Федора – Долголядским.

В браке с княгиней Евдокией Петровной царевич Федор прожил 23 года [29]. Своих детей у них не было, но после смерти царевича Петра они опекали двух его дочерей.

На государевой службе

После присоединения Смоленска к Москве обострились отношения между Литвой и Москвой. В 1516 году царевич Федор назначен воеводой большого полка и направлен для защиты Великих Лук от литовских отрядов. В 20-е годы, с возобновлением военных действий на литовской границе, царевич дважды направляется в Торопец во главе одной из русских ратей, в составе которой были мощные отряды татарской конницы. Осенью 1533 года, как свидетельствуют Разрядные книги, царевич Федор стоял в Боровске с ратью, которую возглавлял родной брат московского князя Андрей Иванович Старицкий [30].

Именно туда пришла печальная весть о смерти великого князя Василия III, крестившего когда-то Федора Мелехдеяровича и ставшего его родственником. В декабре царевич присутствовал на похоронах.

Вскоре после этого литовский князь Сигизмунд, обрадованный слухами о возникшей в Москве крамоле среди высшего боярства, спешно начал готовиться к войне с Москвой, подбивая к тому же и крымских татар. Осенью 1534 года многие русские города подверглись нападению со стороны Литвы. В этот период было особенно важно сдержать и впредь не допускать развития военных действий на западной границе Московского государства. Именно поэтому сюда направляются опытные, решительные воеводы, способные принимать ответственные решения в самых трудных ситуациях, к тому же испытанные в верности и преданности московскому престолу, такие, как царевич князь Федор Мелехдеярович Долголядский. С этого времени он в течение трех лет возглавлял большой полк одной из русских ратей, защищавших Почеп, Брянск, Гомель, а также города и села южной части Новгородской земли от вторжения литовских отрядов [31].

В 1537 году, несмотря на заверения крымских послов в дружбе с Москвой, многочисленное татарское войско направилось "литовьскым людем на помощь; токмо царь и царевичи едины не с многими людьми в Крыму осталися». Уже в начале лета "пронырливии же варвари приидоша на Резаньскые украйны... а великому князю вести не учинилося. князь же великий, слышав приход татар крымских на свою украйну литовьскым людем на пособь, и отпусти воевод своих на Коломну, боярина своего воеводу князя Димитрия Феодоровича Белского да князя Феодора Михайловича Мстиславского и иных своих воевод; а людей своих, которых послал к Стародубу против литовских людей, и князь великий велел их воротити на брег ко Оке-реке». В связи с тревожной ситуацией на южной границе, в составе войска, переброшенного на окский рубеж летом 1537 года, была рать царевича Федора: "Лета 7045 июля роспись от поля и по берегу: на Коломне были воеводы по полкам: в большом полку князь Федор Даирович да боярин князь Микита Васильевич Оболенский Хромой, да Василей Ондреевич Шереметев...» [32].

Это последнее известное нам сегодня упоминание о государевой службе царевича Федора. Надо отметить одну черту его военного служения: было ли это заветом его родителей или установленным им самим жизненным правилом, с которым считался великий князь, неизвестно, но он никогда не воевал против своих соотечественников – казанских татар.

Испытание веры

3 апреля 1538 года скончалась великая княгиня Елена Глинская. Будущему русскому царю Иоанну Васильевичу было тогда семь лет. Смерть княгини была неожиданной, поговаривали, что она была отравлена. "По диаволю действу и грех ради наших, многу мятежу и нестроению в те времяна быша в христианской земле» и "государю младу бояре на мзду уклонишася без возбранения, и много кровопролития промеж собою въздвигоша, и вся не о Бозе строяше», "всяк своим печется», – писал тогда летописец. От высокомерия происходит раздор, – говорит Священное Писание (Притч. 13, 10); надменный разжигает ссору (Притч. 28, 25).

Расправы с верными и преданными великому князю Василию, его княгине и малолетнему наследнику престола людьми начались сразу же после похорон княгини Елены. Ровно через неделю, во вторник "шестью недели святого Поста», ближайший ее сподвижник князь Иван Овчина Телепнев был без суда ввержен в тюрьму и заморен в ней голодом; а его сестра – мамка наследника – Агриппина Челяднина, несмотря на слезы малолетнего Иоанна Васильевича, была закована в цепи, сначала брошена в тюрьму, а затем сослана в Каргополь. Виновником этих насильственных поступков был первый боярин в Государственной думе, князь Василий Васильевич Шуйский, потомок суздальских князей, известный по суровой расправе с изменниками смольнянами, которых он повесил после оршинского сражения с надетыми государевыми подарками на городских стенах. Устранив князя Ивана Телепнева, может быть, причастный и к отравлению Елены Глинской, он пожелал, чтобы забрать возможно более власти в свои руки, породниться с государем [33]. Для этого он задумал вступить в брак с племянницей великого князя Василия III – Анастасией, дочерью крещеного татарского царевича Петра, умершего еще в 1523 году, и сестры великого князя Елены Иоанновны. Надо сказать, что из старших родственников Анастасии Петровны к тому времени живым был только ее двоюродный брат и опекун – царевич Федор, который, по установленному обычаю, и должен был выдавать замуж свою сестру. Дать согласие на этот брак, зная, что Шуйским движет лишь одно желание – обогащаться и властвовать, означало для царевича Федора предать законного наследника русского престола и, возможно, даже подвергнуть его смертельной опасности. Он, со свойственной ему решительностью, отказался дать благословение на брак сестры с крамольным и рвущимся к власти боярином. Шуйский затаил злобу и, не желая отказываться от задуманного, готовился во что бы то ни стало устранить сию помеху для осуществления своих властолюбивых планов.

Царевич Федор знал об этом и готов был стать на пути коварных смутьянов твердо и бесстрашно, ибо "не в силе правда, а в Боге». Сей выбор им был сделан давно. Еще юным, приняв Святое Крещение, он тем самым добровольно отказался даже от самой возможности каких-либо притязаний на казанский престол со своей стороны и, как свидетельствует повесть его жизни, навсегда отверг путь предательства и коварства, ведущий к смуте. Приняв веру православную, он принял и православное Отечество, которому верой и правдой служил всю жизнь, и православного государя как законного обладателя Богом данной власти. "От вышнея Божия десница поставлен ecи самодержец и государь всея Руси» и его "бо Бог в себе место избрана на земли и на свой престол вознес посади, милость и живот положи», – писал известный царевичу Федору преподобный Иосиф Волоцкий [34].

28 мая [35] 1538 года стало для царевича Федора решающим днем испытания. Он, будучи одним из тех, кого в старину называли "оборонителем и щитом земли Русской», выехал навстречу своим убийцам, не облачившись в доспех, без щита и бармицы. По дьявольскому наущению творили беззаконие те, кто послал их. Против них есть единственный щит – вера Христова. Сам Всевышний говорил: "Не бойся, Авраам, Я твой щит; награда твоя весьма велика» (Быт. 15,1). "Будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся, ибо с тобою Господь Бог твой везде, куда не пойдешь» (Иис. Нав.1,9). "А паче возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого» (Ефес. 6,16). И единственное истинное оружие против тех, кто творит "дела тьмы», – Крест Христов. Как писал преподобный Иосиф Волоцкий, крест – это "победоносное оружие силы Божией против дьявола и всех сопротивных сил, потому что он освящен пречестною Кровью и святостью распятого на нем Бога Слова» [36].

Мы не знаем последних слов страстотерпца, но известно, что после первого предупредительного удара острой саблей, нанесшей ему неглубокую рану головы [37], у царевича еще были мгновения, чтобы выхватить свой клинок и ответить злодеям. Но он, будучи очень сильным и мужественным человеком, к тому же в совершенстве владеющим всеми видами оружия, не умножил зла и не запятнал своего боевого ратного меча кровью в неправой схватке, помня мудрость народную: "Умучить легко – душе каково». Он сомкнул уста свои в молчании и последовал за Христом, обещавшим: "Претерпевый до конца спасен будет».

Следующий удар был смертельным. Он рассек шею, и кровь страстотерпца, фонтаном излившаяся из страшной раны, мгновенно залила все вокруг. Царевич упал наземь. Мучители соскочили с коней и бросились к нему. В исступлении дикой злобы они нанесли третий сильнейший удар ногой в голову, будто мстя за молчание, хотели разомкнуть, наконец, его по-прежнему сомкнутые уста. Далее последовали дикая расправа и глумление над бездыханным телом страстотерпца. Они били его, топтали ногами, прыгали на груди, ломая на мелкие кусочки его кости.

Так крещеный татарский царевич стал едва ли не единственным из ближайшего окружения великого князя Василия III, кто добровольно и с буквальной точностью исполнил государев завет: "Послужите княгине моей и сыну моему до пролития крови и раздробления тел своих».

Убийцы попытались скрыть следы содеянного злодеяния и спрятали тело страстотерпца. Тем временем Шуйский, не имея более никаких препятствий, именем восьмилетнего наследника престола объявил о скорой свадьбе. Уже через десять дней, 6 июня 1538 года, состоялось венчание боярина с государевой сестрой. И только после того, как Шуйский сел пировать за свадебный стол, верным царевичу Федору людям, наконец, удалось отыскать его умученное тело и немедленно вывезти из Москвы. Княгиня Евдокия Долголядская желала похоронить мужа в Иосифовом монастыре, где под сводами Успенского храма, построенного при участии ее деда, покоились ее близкие – удельный князь Федор Волоцкий и князь Иоанн Рузский. Узнав о злодейском убийстве царевича Федора и о желании его супруги, митрополит московский Даниил (Рязанец) дал на то свое благословение.

Страстотерпца привезли в Иосифову обитель накануне 8 июля, дня, когда отмечается перенесение мощей святого великомученика Феодора Стратилата, небесного покровителя царевича Федора Долголядского. Отпевал его игумен Нифонт со всем клиром и братией. Среди служащих у гроба стояли прославленные позже святые: первый тогда среди соборных старцев и в будущем первый святитель Казанский и Свияжский Гурий (Руготин) (память 18 дек.) и соборный старец Фотий (преподобный, прославлен в Соборе Московских святых), ученик преподобного Кассиана Босого [38]. Лишь иноки, скорбевшие в те времена о возникшей среди бояр смуте, вполне могли оценить подвиг следования за Христом крещеного татарского царевича, потому и похоронили его в малом алтаре Успенского собора. Не знатное происхождение, а обстоятельства его мученической кончины и несомненные признаки святости определили это чрезвычайно почетное место погребения [39]. Через пять лет, когда соборный старец Гурий (Руготин) был избран игуменом Иосифова монастыря, он обновил гробницу царевича Федора: "...гробница деревянная над князем Федором Даировичем. На гробнице покров бархат червчат гладкой. Крест вышит золотом да серебром, слова подпись вышиты белым шолком», "да над царевичевым гробом икона Пречистые Богородицы Одигитриа, пядница, обложена серебром» [40].

На протяжении XVI века, пока еще были живы те, кто погребали царевича и знали о его подвиге, память о нем была окружена глубоким почитанием. Недаром одна из икон, называемых в описи 1591 года "поставлением Иеремии, архиепископа Казанского», была сразу же помещена над гробницей страстотерпца. Это была икона святых страстотерпцев Христовых Бориса и Глеба. На протяжении более чем ста лет она оставалась единственной в Волоколамской обители иконой этим святым.

Святитель Иеремия [41], благословивший перенесение обретенной иконы Казанской Матери Божией и торжества прославления этого чудотворного образа, умер в Казани в 1579 году, через полгода после указанных событий. Сразу после смерти он был перевезен (по его завещанию) в Иосифов монастырь (ибо это было местом его пострижения) и погребен в малом алтаре Успенского собора в ногах у царевича Федора Мелехдияровича Долголядского.

Гробница царевича сохранялась до конца XVII века, до времени строительства нового, существующего и поныне Успенского собора. При его возведении захоронения святителя Иеремии и митрополита Московского Даниила (Рязанца) из малого алтаря древнего храма перенесли в северо-западный угол нового собора, при этом погребение царевича не вскрывали, и оно было оставлено под спудом. С начала XVIII века для обители наступили трудные времена: пристальный контроль за архимандритом и братией со стороны инквизиторского приказа, частая смена настоятелей, секуляризация монастырских земель и обнищание братии, ставшей в этот период крайне малочисленной. Но по установленной поминальной традиции в обители и тогда в день памяти царевича Федора, 28 мая, служились панихиды.

Известно, что в 1785 году в селе Долголядском на месте Благовещенского храма, отстроенного царевичем Федором. Мелехдияровичем и просуществовавшего до конца XVIII века, была выстроена деревянная церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы. На следующий год и, что особенно примечательно, как раз накануне дня памяти царевича Федора – 18 мая, был подписан указ о выдаче антиминса и освящении Успенского храма, что и состоялось на день его памяти. Храм освящал архимандрит Иосифова монастыря Нектарий, о чем он и отрапортовал 4 июня 1786 года в Переславскую духовную консисторию. Указанное событие свидетельствует о сохраняющемся и в XVIII веке почитании страстотерпца Христова.

В XIX – XX вв. память о царевиче угасает, и монастырской братии, кроме упоминания в древних описях "царевичева гроба», о нем ничего не известно.

Но Премудрости Божией было угодно не оставить безвестным имя и подвиг Своего угодника. Первым известием о забытом уже погребении стала находка 1979 года, о которой остались короткая запись в журнале архитектурно-авторского надзора и свидетельство ныне здравствующего очевидца этого события. На месте погребения царевича Федора производились работы по укреплению столпа подклета, при этом вынимали грунт и наткнулись на "нетленные одежды». Были ли это одежды или остатки покрова на гробе, сказать трудно, но, как позже подтвердили археологи, "потревоженный» тогда рабочими грунт заканчивался практически на уровне верхней отметки найденного позже захоронения царевича Федора.

В 1990 году, накануне первой литургии в подклетном храме, освященном еще в 1777 году во имя преподобного Иосифа Волоцкого, от места погребения страстотерпца начало источаться сильное благоухание, которое, по слову митрополита Волоколамского и Юрьевского Питирима, он ощущал только пред чудотворным образом Пресвятой Богородицы "Иверская» на Афоне. Благоухание сохранялось в течение нескольких месяцев, и свидетелями этому стало более 100 человек. Заметим, что в это время в обители не было еще известно даже точного места погребения преподобного Иосифа и тем более не было сведений о каких-либо других погребениях внутри существующего храма.

В 2001 году в подклетном храме Успенского собора по благословению владыки Питирима менялись полы и проводились исследования состояния валунного фундамента, грунтов и основания. Учитывая изложенные выше обстоятельства, владыка распорядился вести работы в этом месте с величайшей осторожностью и вниманием, к тому же к этому времени из архивных материалов было известно, что в малом алтаре древнего храма, хорошо сохранившийся фундамент которого был обнаружен вскоре после начала реставрационных работ, был погребен царевич Федор Мелехдеярович Долголядский.

Обретение мощей страстотерпца произошло 8 сентября 2001 года. В этот же день была отслужена первая панихида. Накануне обретения, вечером 7 сентября, над местом погребения страстотерпца было замечено свечение, зафиксированное на фотопленке очевидцем необыкновенного явления Н. А. Егасовой, архивариусом обители и по распоряжению владыки Питирима ответственного за контроль качества реставрационных работ в монастыре.

Святые мощи были подняты и переложены в гроб 22 декабря 2001 года. В тот же день по благословению митрополита Питирима они были перенесены в юго-западный угол подклетного храма и помещены в специально сооруженный каменный склеп в подполье церкви. Перенос был осуществлен в связи с тем, что место погребения царевича вошло в область намеченного укрепления фундамента столпа, очерченную специалистами.

В сентябре 2003 года сложилась крайне неблагоприятная ситуация: техническое подполье подклетного храма неоднократно затапливалось грунтовыми водами, и гроб царевича "плавал» в склепе. 22 сентября владыка Питирим распорядился немедленно поднять его, исследовать останки и поместить в дьяконник верхнего Успенского собора. Поднятие святых мощей, исследование их группой специалистов под руководством профессора В. Н. Звягина (заведующего Отделом судебно-медицинской экспертизы Министерства здравоохранения РФ, заслуженного врача РФ, доктора медицинских наук) и перенесение их в Успенский собор произошло 27 сентября 2003 года.

13 марта 2004 года, в родительскую субботу третьей недели Великого поста, по благословению Святейшего Патриарха Алексия II (от 9 марта 2004 г. № 860) гроб со святыми мощами был торжественно перенесен в теплый подклетный храм во имя преподобного Иосифа Волоцкого и установлен на солее, вблизи северных алтарных дверей пред Смоленским образом Матери Божией и рядом с иконами (иконостаса) святителей казанских Гурия и Германа, где и пребывает до сего дня.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Улу-Мухаммед (Улуг-Мухаммад) был потомком Джучи-хана, сына Чингисхана. Его отцом различные источники называют Тимер-хана, Джелал-ад-Дина, Ичкили-Хасана и других Чингисидов. В настоящее время наиболее достоверной может считаться следующая родословная Улу-Мухаммеда: Улу-Мухаммед – Хасан – Чинче – Тулак-Тимер – Сарыча – Уз-Тимер – Тукай-Тимер – Джучи – Чингисхан. (Хамидуллин Б. Народы Казанского ханства. Казань: Татарск. книжное изд., 2002. С. 127.)

2 Некоторые исследователи считают, что это произошло при его сыне Махмутеке. См.: Зимин А. А. Витязь на распутье. Феодальная война в России XV в. М., 1991. С. 105.

3 Карамзин Н. М. История государства Российского. В 12-ти тт. Т. VI. М, 1998. С. 112; 272-273. Прим. 295, 297.

4 Там же. С. 112; 273. Прим. 300.

5 Об этих событиях повествуют известные русские летописи, в частности: Патриаршая, или Никоновская летопись // Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). Т. 12. М., 1965. С. 218 – 219), а также: Казанская история // Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI века. М., 1985. С. 328-331; комментарии: С. 609 – 610. (Первое издание: История о Казанском царстве неизвестного сочинителя XVI столетия по двум старинным спискам. В Санкт-Петербурге. Иждивением Императорской Академии Наук. 1791 г.)

6 Карамзин Н. М. История государства Российского... С. 112– 113.

7 Там же. С. 113. Казанская история... С. 329. Карголом – ныне город Белозерск Вологодской области.

8 Карамзин Н. М. История государства Российского... С. 115.

9 Там же. С. 116. "Льгота» стоила недешево. Но, как и прежде, великий князь не экономил на "ордынских издержках». Кроме богатых даров, посылаемых в Тавриду, Казань и ногайские улусы, содержание служилых и пленных татарских царевичей всегда предполагало немалые расходы. Пока вокруг Москвы существовали уделы, по государеву договору с братьями, владевшими этими уделами, татарские царевичи должны были содержаться совместно, или, как тогда говорили, "с одного». После ликвидации уделов, служилым царевичам давались "в кормление» царские вотчины. Это уникальное пожалование было особой формой почета. Недаром пословица тех лет гласила: "Которая служба нужнее, та и честнее».

10 "Двужильный» дом – это, по обычаям северных мест, дом в два этажа.

11 Царевич Федор особенно отличался хорошим физическим развитием. Это отметили в своих заключениях и антропологи, и медико-криминалистические эксперты в 2001 г.: (Фролов М. В. Отчет об архитектурно-археологических исследованиях в зоне проведения противоаварийных и ремонтно-реставрационных работ по памятнику архитектуры XV–XVIII вв. Успенскому собору Иосифо-Волоколамского монастыря в 2001 году; Алексеева Т. И., Бужилова А. П., Медникова М. Б. Заключение об обследовании скелетных останков человека, найденного при раскопках в пределах Успенского собора, 2001).

12 Не ранее 1496 года.

13 В общей сложности это происходило на протяжении 30 лет (до 1519 г.).

14 Может, вовсе и не болезнь унесла жизнь Алегама и Мелех-Даира, а ядовитое зелье, замешанное на неутомимой ненависти, властолюбии и коварстве?! Во всяком случае, описание последующей жизни Латифа и Махмет-Амина, а еще более их смерти, благодаря поразительным сохранившимся подробностям, и красноречивы, и назидательны. После событий 1497 года Махмет-Амин был оставлен в России, и ему как служилому царевичу, пожаловали Каширу, Серпухов и Хотунь, где он быстро "прославился» своим корыстолюбием и жестокостью. О 5-летнем правлении в Казани Абдыл-Латифа сам великий князь писал так: "Яз [Иоанн] его пожаловал, посадил в Казани, а он мне начал лгати, ни в каких делех управы не чинил, да и до земли Казанской стал быть лих, и яз его с Казани свел и держу у себя». Архангелогородский летописец рассказывает, что в Москву закованного "в железа» Латифа привезли весной 1502 года, а оттуда отправили на Белоозеро. (Карамзин Н. М. История государства Российского. С. 165- 166, 191; ПСРЛ. Т. 12. М., 2000. С. 255; ПСРЛ. Т. 37. Л., 1982. С. 99). Тем временем в Казань был вторично послан Махмет-Амин, перед этим женившийся на вдове Алегама (ок. 1500–1502 гг.). Но этот царь, словно безумный, с каждым днем своего правления только умножал зло казнями своих недругов, предательством и кровью невинных людей. Справедливо писал Н. М. Карамзин: "Никогда выгода государственная не могла оправдать злодеяния; нравственность существует не только для частных людей, но и для государей: они должны поступать так, чтобы правила их деяний могли быть общими законами». А наши предки о таких правителях говорили: "Ни мертвого нельзя излечить, ни безумного научить», понимая, что лишь Богу возможно остановить их и вразумить. Умерли Латиф и Махмет-Амин один за другим в 1519 году. Латиф – в Москве, Махмет-Амин – в Казани. Конец жизни последнего был ужасен. "Царь казанский, – писал Н. М. Карамзин, – занемог жестокою болезнию: от головы до ног, по словам летописца, он кипел гноем и червями; призывал целителей, волхвов и не имел облегчения; заражал воздух смрадом гниющего своего тела и думал, что сия казнь послана ему Небом за вероломное убиение столь многих россиян и за неблагодарность к великому князю Иоанну. "Русский Бог карает меня, – говорил он ближним, – Иоанн был мне отцом, а я, слушаясь коварной жены, отплатил злом благодетелю. Теперь гибну, к чему сребро и злато, престол и венец, одр многоценный и жены красные? Оставлю их другим». Чтобы умереть спокойнее, он слал московскому царю дары: коней числом 300, украшенных золотыми седлами, и червленые ковры, царский доспех, щит и шатер, подарок персидского царя, столь богатый и хитро вытканный, что немецкие купцы рассматривали его в Москве с удивлением. Дав последний наказ своим подданным: впредь непоколебимо предаваться воле московского царя, – Махмет-Амин в ужасных муках навеки закрыл глаза».

15 В этот период казанские цари должны были испрашивать разрешение на брак у великого князя московского,

16 Предположительно, до 1500 года.

17 "Тихон (Малышкин), архиепископ Ростовский, Ярославский и Белозерский, рукоположен на кафедру 15 января 1490 г. из архимандритов Спасо-Ярославского или Ростовского Спасского монастыря (точно неизвестно). В 1499 г. присутствовал при венчании Дмитрия Ивановича на великое княжение. При нем были открыты нетленные мощи святых благоверных князей ярославских, Василия и Константина Всеволодовичей, внуков Константина Мудрого и племянников святого Василька. В январе 1503 г. владыка Тихон отошел на покой в Борисоглебский, что на Устье, монастырь. Здесь скончался и погребен. (Русский биографический словарь. СПб., 1912. С. 581.)

18 Жизнеописания угодников Божиих, живших в пределах нынешней Ярославской епархии / Составил граф Михаил Владимирович Толстой. Ярославль. 1905. С. 43 – 45.

19 Святой благоверный князь Феодор Ростиславович, по прозванию Черный, Смоленский и Ярославский, и святые сыны его Давид и Константин (память 19 сент. и 5 марта ст/ст).

20 Ведомо им было, что святые Апостолы, повелев построить во их имя церковь, дали царевичу Петру два мешочка денег, один с золотом, другой с серебром, и велели: "Мешца сиа держа у собя в пазусе»; и как блаженный Петр выбрал обширную площадь на берегу озера и по воле князя ростовского Бориса (сына мученика Василька) должен был выложить по границе выбранной земли монеты из данных Апостолами мешочков; о том, как монеты, к изумлению и ужасу князя и других, не истощались, так что князю Борису достался целый воз, и тот принял их как благословение апостольское и несколько дней щедро раздавал милостыню бедным...(Жизнеописания угодников Божиих...С. 9 – 30.)

21 Примечательный факт. Выдавая в 1494 г. свою дочь за литовского князя, Иоанн III "взяша грамоту, утвержденную у великого князя Александра Казимировича в Вильне за его печатию, что ему дщерь великого князя, а свою великую княгиню Елену держати в Греческом законе, а в Римской закон не приводити, не нудити, да и церковь ей у себя поставити на дворе, и священников держати Греческого закона». Когда же в 1499 г. Елену Ивановну, как и литовских православных князей, стали принуждать к переходу в католичество, государь опять потребовал "дщерь его Елену не нудить... да и всей бы Руси, которые ему (Александру) служат». Литовская сторона эти требования проигнорировала. В результате вспыхнула новая русско-литовская война. (Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. VI. С. 153, 222, 290. Прим. 400).

22 Карамзин Н. М. История государства Российского... М., 1989. Кн. 2. Т. VII. Стлб. 7. Прим. к VII т. Стлб. 6, прим. 8.

23 По московскому порядку XVI в., татарские цари и царевичи занимали высокое положение и обладали преимуществом в дворцовых ритуалах вне зависимости от того, оставались ли они мусульманами или крестились. После крещения они могли даже претендовать на московский трон. (Вернадский Г. В. История России. Московское царство. Тверь; М., 2000. Ч. 1. С. 13.)

24 Так было в 1512–1513 гг. во время похода Иоанна III на Смоленск; так было в июле 1521 г., когда к Москве стремительно подходили войска крымского хана Менгли-Гирея и Саип-Гирея Казанского. Тогда великий князь, удалившись в Волок собирать полки, вверил оборону столицы зятю, царевичу Петру.

25 Федор Васильевич Волоцкий – старший сын удельного князя Бориса Васильевича Волоцкого. Время рождения неизвестно. В 1494 г. после смерти отца стал владеть Волоком и частью Ржевы. Он оставил о себе недобрую память в связи с постоянным вымогательством у зажиточных крестьян, горожан и монастырей. "А у гороцкых людей велит жита имати, а у кого скажут денги, ино велит пытати». По его приказу был сожжен старец Возмицкого монастыря Феофан с сыном, у которого нашли 60 рублей и подозревали, что сокрыты еще деньги.

26 Еще в младенчестве она лишилась матери и до 1503 г. жила у бабушки, княгини Ульяны Михайловны (урожденной Холмской). Мать Евдокии, Анна Борисовна (время рождения ее неизвестно), была дочерью удельного князя Бориса Васильевича Волоцкого, родного брата великого князя Иоанна III. В конце XV в. она была выдана замуж за князя Петра Дмитриевича Ростовского и умерла вскоре после рождения дочери. Отец Евдокии в 1520 г. возглавлял большой полк в Мещере, а последний раз упоминался в Разрядах государственной службы в 1521 г. (Разрядная книга 1475– 1598 гг. М., 1966. С. 66.)

27 По определению В. И. Даля, такая пашня и называлась лядой. В своем первоначальном смысле это слово означало место, расчищенное от леса и кустов для пахоты или возведения жилья.

28 Село, отстроенное царевичем, просуществовало до начала XIX в., далее его стали называть Осташово, а имя Долголядье осталось лишь в официальных бумагах да в названии почтовой конторы.

29 Княгиня пережила мужа более чем на 10 лет. Умерла в 1550–1554 гг. В Кормовой книге Обиходника Евфимия Туркова (1578/79 гг.) Иосифо-Волоцкого монастыря память и корм по княгине Евдокии записаны на 3 мая: "Прислал царь Иоанн Васильевич по княгине Феодорове царевичя княгине Евдокеи Долголяцкаго: стихарь камчат, ожерелье жемчюгом сажено, да поручи жемчюгом сажены, рукава и подол золотом шиты, уларь (орарь) золотом шит, да 100 рублев денег. И за то поминати ее во вседневном списке... да быти по ней корму з году на год месяца мая в 3 день. Да поминати матерь ея княгиню Анну в повседневном списке, доколе монастырь Пречистые стоит за ту дачку» (Титов А. А. Рукописи славянские и русские, принадлежащие И. А. Вахромееву. M, 1906. Приложение. С. 40. № 170). По сложившейся при жизни преподобного Иосифа Волоцкого нормам поминальной практики запись памяти в монастырских синодиках и запись кормов в кормовых книгах приходились на день смерти, поэтому мы можем с уверенностью сказать, что умерла княгиня Евдокия 3 мая ст./ст. Где похоронена, неизвестно.

30 Разрядная книга. С. 59, 72, 84. князь Мстиславский – родственник царевича. 11 июня 1530 г. за него была выдана замуж старшая дочь царевича Петра (Кайдулы), родного дяди царевича, княгиня Анастасия Петровна (двоюродная сестра царевича Федора).

31 Разрядная книга. С. 88, 90, 91.

32 ПСРЛ. Т. 13. М., 2000. С. 97. Разрядная книга... С. 91.

33 Карамзин Н. М. История государства Российского. Кн. 2. Т. VIII. Стлб. 31.

34 Волоцкий И. Послание Василию III о еретиках // Послание Иосифа Волоцкого. М.; Л., 1959. С. 229, 230.

35 Дата смерти царевича устанавливается совершенно точно по Вкладным книгам Иосифо-Волоцкого монастыря XVI в. Дело в том, что именно в этой обители в конце XV в. были разработаны новые нормы поминальной практики. Основателем этой новой практики стал святой преподобный Иосиф Волоцкий, первый игумен монастыря. Вкладные книги мыслились как комментарии к Повседневному и Кормовому Помянникам. Как раз во Вкладных книгах и "излагается новая система поминания, которая заключалась в установлении вечного повседневного и кормового (годового) поминовения с фиксированным вкладом, в перенесении годовой памяти и корма с субботы на день преставления и в увеличении количества заупокойных служб» (Синодик Иосифо-Волоколамского монастыря. 1479–1510-е годы. СПб., 2004. С. 36).

О памяти царевича Федора впервые упоминается во Вкладной книге № 9 1550-х гг.: "Поминать князя Феодора царевича Долголядского доколе монастырь Пречистые стоит... а быть по нему корму мая 28».

36 Преподобный Иосиф Волоцкий. Просветитель / Слово седьмое. М., 1993. С. 172.

37 Эта и последующие детали обстоятельств смерти царевича даются на основании заключения медико-криминалистической экспертизы, проведенной в 2004 г. группой специалистов под руководством проф. В. Н. Звягина (Москва).

38 Самый авторитетный соборний старец Иосифова монастыря был восприемником при крещении сына великого князя Василия III. Прославлен в Соборе Московских святых.

39 Для средневековой Руси была характерна следующая традиция: по обретению и прославлению русских чудотворцев, основателей монастырей, их мощи переносили в храмовое пространство и очень часто – в южную апсиду. Случаев погребения в алтаре мирян, не прославленных русской Церковью, в XV-XVI веках не известно.

40 Монастырская опись 1545 г.

41 Святитель Иеремия – постриженник Иосифова монастыря, в 1576 г. возведен на Казанскую кафедру, присутствовал на Московском Соборе 1578 г., организатор церковных торжеств обретения и прославления иконы Казанской Матери Божией 8 июля 1579 г.