На Балканском полуострове дела находились в следующем положении.

Тильзитский мир застал армию генерала Михельсона в Молдавии и Валахии; крепости Хотин и Бендеры были заняты, но Измаил не удалось захватить. Турки продолжали также владеть на левом берегу Дуная Журжею и Браиловым. Оттоманская Порта объявила России войну только 18-го (30-го) декабря 1806 года. Попытка турок овладеть Бухарестом не увенчалась успехом; Милорадович разбил их в Обилешти и заставил отказаться от замышляемого покушения.

На море действия эскадры Сенявина были не менее благоприятны. Он овладел островом Тенедосом у входа в Дарданеллы и разбил турецкий флот при Афонской горе.

Сербы восстали под предводительством Георгия Черного. Затем военные действия прекратились.

Руководствуясь постановлениями тильзитского трактата, 12-го (24-го) августа 1807 года подписано перемирие. Но во время переговоров,5-го(17-го) августа, скончался генерал Михельсон; старший по нем генерал Мейендорф утвердил перемирие и немедленно приступил к очищению княжеств.

Хотя туркам, согласно перемирию, воспрещен был доступ на левый берег Дуная, но они вступили в Валахию, заняли Галац и стали грабить жителей.

Между тем Император Александр, узнав о смерти Михельсона, назначил главнокомандующим фельдмаршала князя Прозоровского, придав ему помощником, по собственной его просьбе, Кутузова. Вслед затем, Государь, узнав о ратификации Мейендорфом условий перемирия, отверг его, как несовместного с достоинством России и приказал приостановить выступление войск из княжеств до прибытия князя Прозоровского.

Вместе с тем, начались переговоры с Францией о присоединении е России княжеств, Молдавии и Валахии; этими приобретениями желали оправдать пред возбуждённым общественным мнением союз, заключенный с Наполеоном.

В ответ на эти требования русского правительства, Наполеон прикрылся условиями тильзитского договора и, в свою очередь, за уступку в смысле желаний Императора Александра потребовал вознаграждения на счет Пруссии. Во всяком случае, Наполеон признавал за собою право не выводить своих войск из Пруссии, пока русские не очистят княжеств. В это время в Петербург прибыл, 5-го (17-го) декабря, 1807 года французский посол Коленкур.

Во время первой же беседы его с Императором Александром, 9-го (21-го) декабря, затронут был вопрос о княжествах. Государь сообщил ему, что предложения Наполеона, переданные графом Толстым, огорчили его.

Никогда, — продолжал Александр, — не было и речи о предназначении Пруссии служить вознаграждением за турецкие дела.

Император Наполеон первый заговорил о Валахии и Молдавии, точно также, как и о другой части Турции. Он сам назначил себе свою долю и считал себя совершенно освобожденным от всяких обязательств низложением султана Селима. Наверное, не было сказано ни одного слова, которое могло бы заставить предположить, что бедная Пруссия должна явиться эквивалентом в сделке, вызываемой скорее анархией и революцией в провинциях, о которых идет речь, чем выгодами России.

Генерал Савари мог передать вам, как не хотелось мне подобного соглашения; я не могу согласиться быть фактическим участником в разделе жалких остатков владений несчастного Государя, восстановленного на своем престоле, как засвидетельствовал об этом сам император перед лицом всей Европы и Франции, единственно из уважения ко мне. И по закону чести, он не может перестать быть моим союзником, пока не будет введен во владение всем тем, что возвращает ему мир... Затем уже пусть будет то, что угодно Господу Богу. Я нисколько не сомневаюсь в намерениях императора, но в данном случае требуется что-либо такое, что показало бы народу и армии, что наш союз с ней заключен исключительно в вашу пользу. В ваших же интересах сделать его народным (il est de votre interet de la nationaliser). Я говорю с вами откровенно, что это будет даже услугою, оказанною мне лично.

Император, судя по тому, что он говорил мне в Тильзите, вовсе не такого мнения о турках, чтобы оно побуждало его поддерживать их. Он же сам назначил нашу долю и свою собственную; вместе с тем предположено дать что-нибудь Австрии, скорее для удовлетворения её самолюбия, чем честолюбия, — вот каковы были его намерения. Они не могли измениться, так как с тех пор я предупреждал постоянно все могущие появиться у него желания... Турки первые нарушили перемирие. Если бы я не был чистосердечен в отношении к императору, то я мог бы воспользоваться этим предлогом для разрыва с ними, нисколько не посягая тем на тильзитский договор".

После этой беседы с Коленкуром, переговоры по поводу княжеств не прекращались в Петербурге; они постепенно расширились и перешли наконец в обсуждение фантастического проекта раздела Оттоманской Империи.

В это время граф Толстой оставался не только совершенно в стороне, но и в полном неведении относительно происходивших в Петербург переговоров, и к довершению ненормального положения дела должен был с своей стороны, согласно тильзитскому договору, вести мирные переговоры с турецким представителем в Париже. Как и следовало ожидать, все эти словопрения в Петербурге и в Париже кончились ничем. Но они сопровождались некоторым вредом для России; Наполеон, пользуясь правом посредничества между Россией и Турцией, предоставленным ему договором, задерживал начало решительных действий против Оттоманской империи и препятствовал также своими внушениями мирной развязке нашей восточной политики.

Не менее забот причинял Императору Александру своеобразный образ действий графа Толстого. Тотчас после своего приезда в Париж, граф начал в своих депешах высказывать полное недоверие к дружбе Наполеона; не сочувствуя новой политической системе, установленной в Тильзите, он усматривал в этой системе гибель России и, предвещая неизбежность новой войны с Францией, советовал заключить союз с Австрией и организовать ополчение в России. Кроме того, граф Толстой просил отозвать его с занимаемого места, сознавая, как он писал графу Румянцеву, с каждым днем все более недостаточность своих способностей для поприща, которое заставили его избрать. Таким образом, граф Толстой начал преследовать политические цели, не согласные с лично выраженною волею Государя, желавшего иметь главным союзником Наполеона, причем никакая параллельная дружба (amitie collaterale) не должна была вредить дружбе его с Францией. Упорствуя тем не менее в принятом раз направлении и отстраненный от всех важных переговоров, граф Толстой поставил себя при дворе Наполеона в двусмысленное положение.

Большим успехом, сравнительно с прочими начинаниями, сопровождались действия наши против Швеции.

Густав IV отверг предложение вступить в союз с Россией против Англии и возвратил Императору Александру знаки ордена Св. Андрея, написав, что он не может носить один орден с Бонапартом.

9-го (26-го) февраля, 1808 года русские войска в составе 24.000 человек, под начальством графа Буксгевдена, перешли шведскую границу и в течение двух с половиною месяцев заняли почти всю Финляндию.

22-го апреля сдался Свеаборг.

Но уже ранее, а именно 22-го марта последовал манифест, по которому шведская Финляндия присоединена навсегда к Российской Империи, а обыватели её приняли присягу на подданство.

Однако, шведы, оправившись от внезапного натиска, сосредоточили свои силы, и, пользуясь разбросанным положением русских войск, перешли в наступление; появились партизаны и народная война, при содействии пересеченной местности, быстро развилась.

Успешные действия графа Н. М. Каменского остановили успехи шведского оружия и поход 1808 года окончился конвенцией, заключенною 7-го (19-го) ноября в Олькиоки. Финляндия на этот раз была уже окончательно завоевана по реку Кеми, составлявшую в то время границу её с Швецией.

В декабре граф Буксгевден получил просимое им увольнение и заменен генералом Кноррингом.

Враждебное настроение, с которым в России относились к союзу с Наполеоном, привело к странному явлению: наступательная война против шведов, этих старинных врагов империи, была всеми русскими громко осуждаема и успехи наш их войск почитаемы бесславием.

Современникам этих событий казалось, что Александр вооружился против слабого соседа, и к тому же близкого родственника, (королева Фридерика была родной сестрой Императрицы Елисаветы Алексеевны), во исполнение как будто не собственной, а чужой воли, исходящей от ненавистного завоевателя.

Пока Наполеон занимал Императора Александра фантастическими проектами о разделе Оттоманской империи и походе в Индию, он вторгнулся в Португалию, занял Испанию и принудил испанских Бурбонов уступить ему в Байоне свои державные права. Затем декретом Наполеона от 3-го (15-го) июля 1808 года, брат его, неаполитанский король Иосиф, назначен испанским королем, а Мюрат королем неаполитанским. Россия признала эти перемены.

Но Испания поголовно восстала и нашла себе поддержку в Англии.

Генерал Дюпон подписал Байленскую капитуляцию, король Иосиф покинул Мадрид, и Австрия, пользуясь обстоятельствами, начала открыто готовиться к новой борьбе с Францией. Чтобы приобрести свободу действий в Испании, Наполеону пришлось искать поддержки России и установить с нею новое соглашение. Для достижения этой цели новое свидание с Императором Александром сделалось настоятельно необходимыми. В эту пору тильзитская дружба была уже сильно поколеблена дружными стараниями врагов французско-русского союза и ошибками самого Наполеона, старавшаяся эксплуатировать русскую дружбу, без предоставления Императору Александру всех тех выгод, которые были ему обещаны в Тильзите.

Переговоры о предположенном свидании велись при посредстве Коленкура, помимо графа Толстого, который в новом соглашении с Наполеоном видел только гибель России (le complement de nos malheurs, la perte de la Russie).

Сначала Александр поставил условием свидания принятие со стороны Наполеона восточных проектов, разработанных в Петербурге, но кончилось тем, что Государь согласился на свидание без предварительных условий (l’entrevue sans condition). Местом свидания был избран Эрфурт.

2-го (14-го) сентября 1808 года Император Александр отправился из Петербурга за границу для своего второго и последнего свидания с Наполеоном.

Государя сопровождали во время этой поездки: Цесаревич Константин Павлович, обер-обер- граф Толстой, граф Румянцов, генерал-адъютанты: князь Волконский, князь Гагарин, граф Шувалов, граф Ожаровский, статс-секретари: князь Александр Николаевич Голицын (обер-прокурор Святейшего Синода) и Сперанский, а также французский посол Коленкур.

Императрица Мария Феодоровна смотрела на предстоящее Государю свидание с беспокойством и не скрывала своих опасений за благополучный исход путешествия; не только ей, но и многим другим казалось возможным повторение недавних байонских событий. Начало поездки было невеселое; Александру пришлось остановиться в Кенигсберге и выслушать прусские жалобы.

Штейн возбудил опасения Императора относительно ненасытного честолюбия Наполеона и вселил чувства сострадания к несчастной Пруссии. «Поверьте, я сделаю все, что окажется в моих силах", сказал Александр.

Переправившись через Вислу, Государь встретился уже с французскими войсками; в Фридберге его приветствовал, 10-го (2 2-го) сентября, маршал Ланн, который писал Наполеону после встречи с Александром «II n’y а pas de choses agreables qu’il ne m’ait dites pour Votre Majeste. Il m’a repete souvent et de coeur: j’aime beaucoup Impereur Napoleon et je lui en donnerai des preuves dans toutes les occasions".

Государь, не останавливаясь, проехал в Веймар, где он провел два дня у великой княгини Марии Павловны.

15-го (27-го) сентября Александр направился в Эрфурт; на дороге его встретил Наполеон, выехавший на встречу своему союзнику, окруженный блестящей свитой.

Усмотрев экипаж Государя, Наполеон поскакал галопом, сошел с коня и обнял вышедшего из коляски Александра.

Затем Императоры верхом въехали в Эрфурт, при пушечной пальбе и колокольном звоне.

Наполеон обставил свидание всевозможною торжественностью; немецким королям, герцогам и принцам разрешено было прибыть в Эрфурт.

Император Франц прислал для приветствия Наполеона генерала Винцента. Графу Меттерниху, сильно домогавшемуся приглашения в Эрфурт, было в этом отказано.

Беседы двух Императоров снова возобновились, по примеру 1807 года, но вскоре Наполеон имел случай убедиться, что перед ним уже находится не неопытный и восторженный слушатель Тильзита. В мыслях Александра недоверие к Наполеону успело пустить глубокие корни. Чувствуя неизбежность войны с Австрией, Наполеон находил, что единственное средство для обеспечения мира заключается в совместном, решительном воздействии России и Франции на венский кабинет, доведенном до требования немедленного разоружения. Александр отказывался от угроз и полагал, что дружеское и успокоительное увещевание скорее приведет к желаемой цели — сохранению мира.

Обмен мыслей по этому вопросу кончился тем, что Наполеон бросил на пол свою шляпу и начал топтать ее ногами. Александр улыбнулся и сказал: «Vous etes violent; moi, je suis entete; avec moi la colere не gagne donc rien. Causons, raisonnons, ou je pars", и затем направился к двери. Наполеон должен был удержать его и, успокоившись, продолжал беседу в умеренном духе.

Роли переменились, когда Александр начал настаивать на полном очищении французами Пруссии, требуя эту уступку, как залог умеренности Наполеона по отношению к России и Европе.

Собеседник Государя, в свою очередь, остался непреклонным. «И это мой друг, мой союзник, — ответил Наполеон, — который предлагает мне отказаться от позиции, откуда я могу угрожать Австрии с фланга, в случае нападения с её стороны, когда мои силы будут находиться на юге Европы. Впрочем, если вы решительно требуете эвакуации, я согласен, но тогда я вместо того, чтобы идти в Испанию, сейчас же покончу свой спор с Австрией. — «L’Europe me traitera bientet en petit gareon" —присовокупил еще Наполеон.

Немедленная война с Австрией менее всего соответствовала желаниям Александра, и он поспешил отказаться от своего требования.

Александр явился в Эрфурт уже с убеждением, что нарушению мира угрожают не австрийские вооружения, но скрытые замыслы Наполеона; стараниями Талейрана, этот взгляд получил должное направление и окончательно окреп. Тотчас после прибытия Государя, Талейран обратился к нему с следующею речью: «Sire, que venez-vous faire ici! C’est e vous de sauver l’Europe et vous n’y parviendrez qu’en tenant tete e Napoleon. Le peuple franeais est civilise, son souverain не l’est pas; le souverain de la Russie est civilise, et son peuple не l’est pas: c’est donc au souverain de la Russie d’etre l’allie du peuple franeais".

Разлад, начинавшийся между Александром и Наполеоном, оставался, однако, для всех тайной; внешние проявления дружбы союзных императоров не оставляли желать ничего лучшего. Один из свидетелей свидания пишет, что он в первый раз в жизни видел Наполеона, употреблявшим все усилия, чтобы понравиться. Изредка только случалось, что Наполеон уклонялся от намеченной себе роли.

Во время свидания, французские полки беспрерывно проходили через Эрфурт, и Наполеон производил им смотры в окрестностях города, сопровождаемый при этом Государем. Это были войска, которых Император не видел с тильзитского мира. Однажды, выехав в поле, Наполеон дал шпоры своему коню и поскакал вдоль фронта войск, не заботясь нисколько об Императоре, который должен был следовать сзади, как адъютант. После этого Наполеон крикнул: «Les braves en avant". Несколько офицеров, унтер-офицеров и рядовых вышли вперед и образовали большой полукруг. Наполеон сошел с лошади и пригласил Императора и Цесаревича Константина Павловича стать по правой стороне, имея с левой Бертье с записной книжкой в руках. Открытый еще с одной стороны полукруг сомкнулся присутствующими принцами и свитой. Полковой командир вызывал по очереди каждого по имени и представлял его Наполеону, который спрашивал: где и когда он отличилсяe

Осматриваемый полк содействовал под Фридландом к решению победы и все раздаваемые награды были как раз назначаемы за это сражение.

Один убил собственноручно столько-то русских и сколько-то человек взял в плен, другой овладел знаменем, третий захватил орудия, четвертый вогнал русский батальон в воду, где он потонул... Наполеон выслушивал все со вниманием и решал затем, что следовало записать Бертье, производство или крест почетного легиона; каждому представлявшемуся Наполеон снова предлагал те же вопросы, так что присутствовавшим казалось, будто он с намерением хотел причинить огорчение Императору Александру и подвергнуть его нравственной пытке. Взоры всех обратились к Императору, который с полным спокойствием стоял возле Наполеона и оставался в таком положении, пока последний из имевших получить награду не окончил своего рассказа. Цесаревич удалился из кружка и осматривал выехавшую батарею.

В ответ на эти неуместные выходки нецивилизованного, по выражению Талейрана, повелителя Франции, Александр расточал утонченные изъявления своих дружеских чувств к Наполеону. Забыв однажды шпагу, союзник предложил ему свою. «Je ne la tirerai, jamais contre Votre Majeste", сказал Александр, принимая ее.

Свидетели Эрфуртских празднеств, не посвященные в тайны происходивших переговоров, имели полное основание думать, что дружба Александра и Наполеона укреплена отныне на незыблемом основании.

В Эрфурте, в разговорах между Императорами был также затронут вопрос о возможном разводе Наполеона, но обоюдных решительных объяснений, по этому предмету, не последовало. Таким образом ко всем существовавшим недоразумениям и недомолвкам, присоединился еще новый, нерешённый вопрос, который со временем мог послужить причиною размолвки между Россией и Францией.

Дипломатические переговоры закончились секретною конвенцией, подписанною 30-го сентября (12-го октября).

Она заключалась главным образом в следующих постановлениях.

Наполеон отказывался от всякого посредничества в турецких делах, признавал присоединение Молдавии и Валахии к России, предоставляя ей склонить Оттоманскую Порту к этой уступке.

Россия обязывалась действовать сообща с Францией против Австрии, в случае объявления ею войны Наполеону. Вместе с тем, союзники обязались сообща открыть мирные переговоры с Англией, при условии сохранения настоящего положения владений обеих Империй.

Эрфуртские совещания сопровождались еще следующими распоряжениями.

Император Александр, наконец, освободил графа Толстого от обязанности работать в Париже в пользу упрочения дела, которое он ненавидел. Толстого заменил князь Александр Борисович Куракин.

Для переговоров с Англией, послан в Париж граф Румянцов, но эта новая попытка к примирению не привела к намеченной цели. Великобританский кабинет отказался от всяких уступок в пользу мира.

В заключение Наполеон, желая угодить своему союзнику, уменьшил на 20 миллионов франков военную контрибуцию, должную Франции прусским правительством.

2-го (14-го) октября Император Александр и Наполеон, выехав вместе из Эрфурта, простились на веймарской дороге — и расстались, навсегда.

Коленкур донес Наполеону из Петербурга, что Александр, по прибытии в Веймар, тотчас отправил Императрице Марии Феодоровне следующие успокоительные строки: «Nous avons quitte la forteresse d’erfurt et avec regret l’Empereur Napoleon: je vous ecris de Weimar".

На возвратном пути в Петербург, Государь вторично остановился в Кёнигсберге. Графиня Фосс пишет: «Император сделал для нас невозможное и выказал себя чрезвычайно преданным". Опасения её, что «Эрфуртские комедии" могут сбить с толку слабого друга, — не оправдались.

16-го (28-го) октября Император Александр возвратился в Петербург.

Дружеские заверения, которые Александр не замедлил сделать в Вене, и успокоительное письмо Императору Францу, конечно, не могли остановить австрийские вооружения. Напротив того, видя русско-французский союз поколебленным в чем граф Меттерних окончательно убедился из слов Талейрана: «Alexandre riest plus entraineble contre vous, — венский кабинет пришел к решению, что, если война не входит в расчёты Наполеона, она обязательно должна входить в австрийские соображения. Поэтому, пока Наполеон занимал Мадрид и углублялся далее в Испании, пожиная там бесполезные лавры, Австрия готовилась с лихорадочною поспешностью к разрыву, стараясь только выиграть время для окончания своих вооружений.

В Петербурге 1809 год начался блестящим и придворными празднествам и, вызванными следующими событиями. 25-го декабря 1808 года (6-го января 1809 года) прибыли в Стрельну король и королева прусские, сопровождаемые братом короля принцем Вильгельмом и дядей принцем Августом. Здесь они были встречены Императором Александром.

На следующий день царственные гости имели в сильнейший мороз «церемониальный въезд" в Петербург, при пушечной пальбе и колокольном звоне.

Гвардия размещена была в городе, по пути следования, до Зимнего дворца. Государь и король ехали верхом. Затем, во время пребывания прусских гостей, 1-го (13-го) января 1809 года состоялось обручение великой княжны Екатерины Павловны с принцем Георгом Ольденбургским — событие, не лишенное политическая значения. (Торжество бракосочетания великой княжны Екатерины Павловны состоялось 18-го апреля 1809 года). 19-го (31-го) января Император Александр расстался с своими кенигсбергскими друзьями.