Участник подавления Польского восстания 1830–1831 годов.

Происхождение и род

Михаил Григорьевич Брайко происходил из малороссийского шляхетского (дворянского) рода. Его отец, Григорий Леонтьевич Брайко (ок. 1740 – 1793), был видным дипломатом и журналистом XVIII века, , занимавшего должность канцелярии советника при Венском посольстве.

Г. Л. Брайко происходил из «малороссийского шляхетства», получил образование в Киево-Могилянской академии, затем был переведён в Петербургский университет Академии наук (1764–1765). Служил советником русского посольства в Венеции (с 1783) и советником русской миссии в Вене (с 1789). Был главным редактором «Санкт-Петербургского вестника».

В 1784 году упоминается как «секретарь Брайко» в дипломатической переписке. Скончался в Вене в 1793 году.

Биография

Михаил Григорьевич Брайко родился 13 (24) августа 1784 года (по другим данным — в 1785 году).

Образование получил в 1-м Кадетском корпусе, откуда 18 мая 1802 года был выпущен прапорщиком в Днепровский мушкетёрский полк.

В июле 1806 года переведён во 2-й Кадетский корпус. В 1810 году определён в батальон дворян (из которых впоследствии был составлен Дворянский полк) при 2-м Кадетском корпусе.

В 1816 году произведён в полковники. В 1821 году переведён во 2-й карабинерный (бывший Несвижский) полк Отдельного Литовского корпуса. В 1823 году откомандирован во 2-й гренадерский (бывший Луцкий) полк для командования оным, а затем назначен командиром этого полка.

28 января 1826 года произведён в генерал-майоры с назначением командиром 1-й бригады 25-й пехотной дивизии. В 1829 году награждён орденом Св. Анны 1-й степени.

В 1831 году участвовал в подавлении Польского восстания. Отличился в сражении под Гроховом, близ Праги, где был ранен ружейной пулей в левую руку навылет. В том же году назначен состоять по армии для лечения раны, затем назначен командиром 2-й бригады 1-й гренадерской дивизии и награждён орденом Св. Владимира 2-й степени.

В 1832 году назначен комендантом города Витебска, в том же году — командиром 2-й бригады 3-й пехотной дивизии. В 1833 году — командиром 2-й бригады 2-й пехотной дивизии, в 1834 году — начальником 2-й пехотной дивизии.

В 1835 году определён в Тифлис военным губернатором и в том же году произведён в генерал-лейтенанты. В его ведении находились вопросы управления Закавказским краем. В 1838 году при нём была учреждена канцелярия Тифлисского военного губернатора. В 1840 году упоминается в связи с назначением адъютантов для особых поручений.

21 ноября 1842 года, в связи с упразднением звания Тифлисского военного губернатора, назначен членом Военного совета Российской империи и оставался в этой должности до конца жизни.

Скончался 8 (20) мая 1848 года.

Награды

• Орден Св. Анны 3-й степени (1807)

• Орден Св. Георгия 4-й степени (1827)

• Орден Св. Анны 2-й степени (1827)

• Орден Св. Анны 1-й степени (1829)

• Орден Св. Владимира 2-й степени (1831)

• Польский орден Virtuti Militari 2-й степени (1832)

• Орден Белого Орла (1840)

Семья и потомки

Михаил Григорьевич Брайко был женат на дочери обер-пастора Кенига.

Сведений о детях и дальнейших потомках Михаила Григорьевича Брайко в доступных академических источниках не обнаружено. По всей видимости, он не оставил мужского потомства, продолжившего род.

Библиографический список

1. Брайко (Михаил Григорьевич) // Акты, собранные Кавказской археографической комиссией / Под ред. А.П. Берже. — Тифлис, 1881. — Т. VIII. — С. X. (Содержит послужной список М.Г. Брайко).

2. Столетие Военного министерства. 1802–1902. Память о членах Военного совета / Сост. Д.А. Скалон. — СПб., 1907. — С. 265.

3. Мартынов И.Ф. Журналист, историк и дипломат XVIII века Григорий Леонтьевич Брайко // XVIII век. — Сб. 14. — Л.: Наука, 1983.

4. По составлению Наказа Главному Управлению Закавказским краем... — РГИА. Ф. 1268. Оп. 1. Д. 339. (Дело Кавказского комитета об упразднении звания Тифлисского военного губернатора и о назначении М.Г. Брайко членом Военного совета, 1842–1846).

5. Дело по отношению военного министра об учреждении при генерал-лейтенанте Брайко канцелярии... — РГИА. (Об учреждении канцелярии Тифлисского военного губернатора, 1838).

Потомок крымских ханов из династии Гиреев (чингизид).

Первый командир лейб-гвардии Кавказско-Горского полуэскадрона Собственного Его Императорского Величества Конвоя, участник Кавказских войн и русско-турецкой войны 1828–1829 годов.

Происхождение и род

Азамат Гирей принадлежал к династии крымских ханов Гиреев (Гераев) — потомков Чингисхана, правивших Крымским ханством с начала XV до конца XVIII века. После присоединения Крыма к Российской империи (1783) многие представители ханского рода перешли на русскую службу. На Северном Кавказе образовалась ветвь так называемых «очеркесившихся» Гиреев, которые жили среди адыгов (черкесов), говорили на адыгском языке и следовали местным обычаям.

Азамат Гирей был младшим братом генерал-майора Султана Менгли-Гирея. Их отец, по некоторым данным, происходил из боковой ветви династии, переселившейся на Северо-Западный Кавказ. Cогласно надписи на могильном камне одного из представителей рода в ауле Хатукай, дальний предок Гиреев Ислам-Гирей оставил Крым из-за ссоры с его правительницей. В начале XIX века Азамат-Гирей владел закубанскими аулами, население которых составляли ногайцы — мангиты, кипчаки и каспулаты, обитавшие по рекам Зеленчук и Уруп.

Биография

Азамат Гирей начал службу в 1810 году волонтёром в войсках Отдельного Кавказского корпуса. Уже в 1811 году был произведён прямо в капитаны — случай, свидетельствующий как о знатности происхождения, так и о личных заслугах. В том же году его брат Менгли-Гирей подал главнокомандующему на Кавказе графу Тормасову рапорт «о приведении им Закубанских разных народов в вечное подданство Всероссийской империи»; среди подвластных Менгли-Гирею народов назывались и подданные его брата Азамат-Гирея.

С 1811 по 1828 год Азамат Гирей участвовал в многочисленных экспедициях и боевых действиях против закубанских и кабардинских народов под начальством генералов Портнягина, Дельпоццо, Сталя, Вельяминова и Ермолова. В 1824 году во время экспедиции российских войск в Закубанье он спас от истребления кубанских ногайцев, убедив владельцев «изъявить покорность» генералу Коньреву, за что им разрешили спокойно жить с подвластными аулами на своих землях от устья Малого Зеленчука до Урупа.

Служба в Собственном Конвое

В мае 1828 года, в начале русско-турецкой войны, император Николай I учредил лейб-гвардии Кавказско-Горский полуэскадрон в составе Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Подразделение набиралось из представителей горской аристократии — князей, султанов, узденей. Ротмистр Султан Азамат-Гирей был назначен первым командиром полуэскадрона.

В мае 1829 года взвод горцев под командованием ротмистра Султана Азамат-Гирея прибыл в Петербург в составе 3 обер-офицеров, 1 эффендия (духовного лица), 6 юнкеров, 40 оруженосцев и 23 служителей, при 49 строевых и 30 заводных лошадях. Взвод был сформирован «из разных тамошних народов» — в нём находились князья и уздени Большой и Малой Кабарды, чеченцы, кумыкские мурзы и уздени ногайцев. Полтора месяца горцы отдыхали и знакомились с Петербургом, а затем приступили к строевым занятиям «на их манер». По Высочайшему повелению взвод находился в ведении шефа жандармов и Командующего Императорской Главной Квартирой генерал-адъютанта Бенкендорфа. 30 апреля 1830 года был утверждён штат полуэскадрона.

В 1829 году Азамат Гирей был произведён в полковники.

Участие в Кавказской войне и поздние годы

В 1831 году участвовал в штурме Варшавских укреплений во время подавления Польского восстания.

9 ноября 1837 года произведён в генерал-майоры с назначением состоять по кавалерии при Отдельном Кавказском корпусе. 6 декабря 1850 года получил чин генерал-лейтенанта.

В 1840-е годы Азамат Гирей продолжал нести службу на Кавказе. Известно, что он вёл дела по примирению враждующих сторон на основе адата (обычного права). В 1848 году при его посредничестве было урегулировано дело о кровной мести между бесленевскими дворянами Тазартуковыми, убившими ногайского мурзу Карамурзина, и ногайцами. В 1847 году после отстранения от приставства Азамат-Гирей откочевал со своим аулом с Верхней Кубани на реку Калаус в Кавказской области.

Скончался в 1859 году.

Потомки

Азамат Гирей имел по крайней мере одного сына:

• Султан Аган-Гирей (Агат-Гирей) Азамат-Гиреевич (1810 — после 1856) — полковник (с 20 декабря 1850). Воспитывался в Первом кадетском корпусе с 29 октября 1830 года. Служил в лейб-гвардии Кавказско-Горском полуэскадроне. Был единственным сыном генерал-майора Азамат-Гирея.

Кроме того, известны другие представители рода, носившие имя Азамат-Гирей в последующих поколениях:

• Султан Азамат-Гирей Сагат-Гиреевич (1843–1896) — поручик, из дворян, представитель одной из младших ветвей крымской ханской династии Гиреев. В лейб-гвардии Кавказско-Горском полуэскадроне Собственного Его Императорского Величества Конвоя состоял оруженосцем с 15 июля 1857 года, юнкером — с 31 мая 1858 года. Имел сыновей Адиль-Гирея 1-го, Адиль-Гирея 2-го, Кадыр-Гирея, Мурат-Гирея, а также дочерей Лоо-Хан и Крым-Хан.

• Султан Кадыр-Гирей Азамат-Гиреевич (1885/1890 — после 1920) — полковник, потомок очеркесившихся крымских Гиреев. К началу Первой мировой войны в чине ротмистра служил в гусарском полку. В Гражданскую войну — командир 3-го Черкесского конного полка.

Род Азамат-Гирея продолжился в нескольких ветвях, представители которых служили в российской армии вплоть до начала XX века.

Библиографический список

1. Акты, собранные Кавказской археографической комиссией / Под ред. А.П. Берже. — Тифлис, 1866–1904. — Т. I–XII. (В том числе материалы о службе представителей рода Гиреев в Отдельном Кавказском корпусе).

2. Берже А.П. Краткий обзор горских племён на Кавказе // Кавказский календарь на 1858 год. — Тифлис, 1857. — С. 267–312.

3. Бобровский П.О. История лейб-гвардии Кавказско-Горского полуэскадрона Собственного Его Императорского Величества Конвоя. — СПб., 1897. — 58 с.

4. Дебу И.И. О Кавказской линии и присоединённом к ней Черноморском войске, или Общие замечания о поселении пограничных земель, об охранении границ и о средствах, способствующих к усмирению горцев. — СПб., 1829.

5. Дубровин Н.Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. — СПб., 1871–1888. — Т. I–VI.

6. Кавказская война: истоки и начало. 1770–1820 годы / Сборник документов. — СПб., 2002. — (Архив внешней политики Российской империи).

7. Лапин В.В. Армия России в Кавказской войне XVIII–XIX вв. — СПб.: Европейский Дом, 2008. — 400 с.

8. Потто В.А. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях. — СПб., 1885–1891. — Т. I–V.

9. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 489 (Собственный Его Императорского Величества Конвой). Оп. 1. Д. 1, 3, 7. (Послужные списки и формуляры офицеров Кавказско-Горского полуэскадрона, в том числе Султана Азамат-Гирея).

10. Список генералам по старшинству. — СПб., 1838, 1840, 1844, 1852, 1856. (Официальные издания Военного министерства с указанием чинов, наград и службы генералов Российской империи).

11. Фельдштейн М.С. Собственный Его Императорского Величества Конвой. Исторический очерк. 1828–1903. — СПб., 1904.

12. Хан-Гирей. Записки о Черкесии. — Нальчик: Эльбрус, 1978. (Репринт издания 1836 г.; содержит сведения о службе представителей рода Гиреев).

13. Чепелев В.А. Собственный Его Императорского Величества Конвой // Военно-исторический журнал. — 1994. — № 5. — С. 88–95.

14. Якушкин И.А. Лейб-гвардии Кавказско-Горский полуэскадрон в 1828–1882 годах // Русская старина. — 1882. — Т. XXXIV. — С. 135–150.

Примечание. Ввиду ограниченного числа специальных академических исследований, посвящённых непосредственно Азамат-Гирею, основными источниками для настоящей статьи послужили: формулярные списки, хранящиеся в РГВИА (Ф. 489), а также общие труды по истории Кавказской войны и Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Сведения о потомках рода реконструированы на основании генеалогических разысканий, опубликованных в специализированных историко-родословных изданиях.

Борьба Московского государства, Великого княжества Литовского и Польши как «битва империй» и «битва проектов»

В истории Восточной Европы XIV–XVII веков противостояние трёх держав — Московского государства, Великого княжества Литовского и Королевства Польского — было не просто борьбой за территории, а столкновением трёх различных имперских и цивилизационных проектов. Московский проект олицетворял православное самодержавие и централизацию, литовский — полиэтническую веротерпимость и федерализм, польский — католическую шляхетскую республику и культурную экспансию на восток. Эта борьба определила политическую карту региона на столетия вперёд.

1. Три проекта

Московский проект сложился под влиянием византийского наследия и ордынского опыта. После падения Константинополя (1453) и женитьбы Ивана III на Софье Палеолог (1472) Москва провозгласила себя наследницей империи ромеев. Идея «Москва — Третий Рим» (сформулированная старцем Филофеем ок. 1523 г.) придала московской экспансии сакральный смысл: московский великий князь, а затем царь, воспринимался как защитник всего православия и собиратель «вотчины» — земель Древней Руси. Государственный строй стремился к самодержавию, опиравшемуся на служилое дворянство, а церковь тесно сотрудничала с властью.

Литовский проект был иным. Великое княжество Литовское (ВКЛ), возникшее в XIII–XIV веках, стало гигантским полиэтническим государством, в котором литовская языческая знать первоначально господствовала над славянским православным большинством. После Кревской унии (1385) Литва приняла католичество, но сохранила правовые традиции и культурное многообразие: русские, литовцы, поляки, татары, евреи сосуществовали на основе разных правовых систем и религий. Литовский проект был децентрализованным: князья-наместники обладали широкой автономией, а православная знать сохраняла влияние до Городельской унии (1413), которая ограничила её политические права.

Польский проект представлял собой католическое королевство с развивающейся шляхетской демократией. После Люблинской унии (1569), объединившей Польшу и Литву в Речь Посполитую, этот проект стал доминирующим. Его несущие конструкции — выборность монарха, сейм, «золотая вольность» шляхты, католическая церковь — создавали уникальную модель республики, которая, однако, всё более ограничивала права православного и не-шляхетского населения.

2. Борьба за русские земли (XV — середина XVI века)

Главным яблоком раздора были земли бывшей Киевской Руси. Литва при князьях Гедимине и Ольгерде в XIV веке захватила большую часть западнорусских княжеств, включая Киев, Смоленск, Чернигов, Полоцк. Москва, напротив, усиливалась, подчиняя соседние княжества и получив в 1480 г. независимость от Орды.

В конце XV века Иван III начал серию войн с Литвой (1492–1494, 1500–1503, 1507–1508, 1512–1522, 1534–1537), в результате которых к Москве отошли Вязьма, Чернигово-Северские земли, Смоленск (1514). Важным инструментом московской экспансии был «отъезд» православных князей на службу к московскому государю, который выступал как защитник православия от католического и литовского давления.

В эту эпоху оформилась идеологическая война: московские государи именовали себя «государями всея Руси», претендуя на все земли, входившие в состав Древнерусского государства. Литва и Польша отвечали тем, что позиционировали себя как законных наследников Киевской Руси, а Москву — как татарскую данницу и узурпатора.

3. Ливонская война и образование Речи Посполитой (1558–1583)

Ливонская война, начатая Иваном Грозным за выход к Балтике, стала катализатором объединения Литвы и Польши. Литва, ослабленная войной, нуждалась в помощи, и по условиям Люблинской унии (1569) возникла Речь Посполитая — федеративное государство с общим монархом, сеймом и внешней политикой. Украинные земли перешли под прямое управление Польши.

Польско-литовская армия под командованием Стефана Батория нанесла ряд поражений Ивану IV, и по Ям-Запольскому миру (1582) Россия потеряла Ливонию. Борьба за Балтику закончилась неудачей Москвы, но заложила основы будущего конфликта: западнорусские земли всё более интегрировались в польско-католическую систему, что вызывало недовольство православного населения и стало прологом к Смутному времени.

4. Смутное время и попытка польского имперского реванша (1604–1618)

В годы Смуты Речь Посполитая предприняла попытку установить контроль над Московским государством. Появление Лжедмитрия I (поддержанного польскими магнатами), Лжедмитрия II, интервенция короля Сигизмунда III, наконец, захват Москвы поляками в 1610–1612 годах — всё это стало прямым столкновением трёх проектов. Земский собор 1613 года, избравший Михаила Романова, подвёл черту под смутой, но польско-литовские войска продолжали войну до Деулинского перемирия (1618), по которому Смоленск и Чернигово-Северские земли остались за Речью Посполитой.

5. Послесредневековая трансформация (XVII век)

Хотя формально средневековье завершилось, борьба трёх проектов продолжалась в XVII веке. Смоленская война (1632–1634) не вернула Смоленск Москве. Однако восстание Богдана Хмельницкого (1648) и Переяславская рада (1654) открыли новую главу: московский проект получил возможность поглотить земли Гетманщины, что привело к русско-польской войне 1654–1667 годов и Андрусовскому перемирию, вернувшему России Смоленск, Левобережную Украину и Киев. Западный проект Речи Посполитой, напротив, вступал в полосу упадка, завершившегося разделами в XVIII веке.

Борьба Московского государства, Великого княжества Литовского и Польши была одновременно битвой империй — войной за территории и контроль над Восточной Европой — и битвой проектов — столкновением православного самодержавия, литовского федерализма и польской шляхетской республики.

Итогом этой борьбы стало утверждение московского проекта как доминирующего на востоке, ослабление и полный раздел польско-литовского государства, а также утрата самостоятельности Литвой и Беларусью, включёнными в состав Российской империи. Но культурные и политические последствия этого столкновения — религиозные и национальные идентичности, правовые традиции — продолжают ощущаться до сих пор.

Рекомендуемая библиография по данной теме:

1. Флоря Б. Н. Русско-польские отношения и политическое развитие Восточной Европы во второй половине XVI – XVII в. — М., 1978.

2. Любавский М. К. Очерк истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно. — М., 1915.

3. Гудавичюс Э. История Литвы с древнейших времен до 1569 года. — М., 2005.

4. Дэвис Н. God’s Playground: A History of Poland. — Vol. 1: The Origins to 1795. — Oxford: Oxford University Press, 2005.

5. Ковалёв-Случевский К. П. Москва и Вильно: противостояние империй. — М., 2011.

6. Petrauskas R. Didžioji Lietuvos Kunigaikštystė ir jos politinė elito konsolidacija 14–15 amžiuje. — Vilnius, 2011. (На литовском языке, с резюме на русском и английском.)

Связь между Чешским восстанием (гуситскими войнами), Тевтонским орденом и битвой при Молодях не является прямой хронологической или военно-политической, но все три явления объединяет одна глубинная тема — борьба славянских народов за сохранение независимости, веры и территории перед лицом мощных внешних угроз, а также преемственность военных идей и образов врага в коллективной памяти.

1. Тевтонский орден: символ западной экспансии на восток

Тевтонский орден на протяжении XIII–XV веков олицетворял германское военно-религиозное давление на славянский и балтский мир. Его завоевания в Пруссии и Прибалтике, крестовые походы против литовцев и поляков сформировали устойчивый образ «пса-рыцаря» как врага славянства. Грюнвальдская битва (1410) стала символом сопротивления этой экспансии, а участие орденских отрядов в подавлении чешского восстания лишь усилило ненависть к нему.

2. Чешское восстание (гуситские войны): антинемецкое и антикатолическое движение

Гуситские войны (1419–1434) вспыхнули не только как религиозный протест против католической церкви, но и как национально-освободительная борьба чехов против немецкого засилья в городах, церкви и университетах. Именно против гуситов организовывались многочисленные крестовые походы, в которых принимали участие немецкие князья и остатки Тевтонского ордена. Гуситы разработали уникальную тактику вагенбурга — передвижной крепости из сцепленных повозок, позволявшей успешно обороняться от численно превосходящей рыцарской конницы. Этот опыт вошёл в историю как образец народной военной смекалки и стойкости.

3. Битва при Молодях (1572): отражение степной угрозы

Битва при Молодях (29 июля – 2 августа 1572 г.) — сражение между русским войском под командованием князя Михаила Воротынского и крымско-турецкой армией хана Девлет-Гирея. Это было отражение крупнейшего татарского набега на Москву, состоявшегося годом ранее (сожжение Москвы в 1571 г.). Русские применили гуляй-город — подвижное деревянное укрепление, которое, как и вагенбург гуситов, позволяло пехоте и артиллерии держать оборону против конницы. Хотя между гуситами и русскими нет прямой преемственности, оба приёма относятся к одной военной традиции — созданию временных полевых укреплений из повозок или сборных щитов для нейтрализации преимущества кавалерии.

Общая нить: защита от агрессора и формирование национальной идентичности

Таким образом, связь между тремя явлениями прослеживается по нескольким линиям:

• Идейная: все три события — это сопротивление внешним захватчикам (немецким крестоносцам, туркам и крымским татарам), которые угрожали независимости славянских государств.

• Военная: использование сходных оборонительных тактик — вагенбург и гуляй-город.

• Символическая: в исторической памяти славян эти битвы стали символами мужества и победы над превосходящим врагом.

Именно в таком расширенном смысле можно говорить о связи Чешского восстания, Тевтонского ордена и битвы при Молодях — как о звеньях одной цепи многовекового противостояния между славянским миром и его противниками с Запада и Юга.

Доклад А. М. Масленникова на съезд хозяйственного восстановления России, Рейхенхаль. Май 1921.

Создавшееся за последние четыре года положение в России, последовавшее после отречения Императора Николая II, представляется нижеследующим: безвольное и безавторитетное временное правительство не сумело или не могло спасти страну от анархии, каковая достигла крайних пределов после провозглашения Керенским республиканского строя в России. Чуждые русскому народу международные авантюристы, именующие себя большевиками-коммунистами, воспользовавшись анархическим состоянием России и невежеством бунтовавших низов населения, привлекли симпатии последних путем низменной и беспринципной демагогии (похабный мир, грабь награбленное и т. п.). С помощью бунтарски настроенных низов и, при почти полном отсутствии противодействия со стороны стоявших у кормила правления Керенского и разных социалистов, безответственные лица захватили власть в России. Три года правления большевиков, правления, основанного на насилиях и грабежах над производительными элементами населения, привели страну к нигде не виданным лишениям и ужасам, которые в дальнейшем грозят смертью от голода и болезней подавляющему большинству населения. Результаты коммунистического опыта управления Россией на социалистических началах отшатнули от большевиков почти все население и сделали их власть ненавистною. Вследствие этого коммунистическое господство в настоящее время держится в России не на симпатиях тех или других классов населения, а исключительно на неслыханном терроре, опираясь на вооруженные силы, организованные из изменников, иноземцев и преступных элементов страны. Распыленность населения, разноплеменность его, взаимная рознь, отсутствие внутренней спайки и взаимное недоверие создают благоприятные условия для господства горсти «интернационалистов» над многомиллионным населением России. Только ненавистью к коммунистам-большевикам и невозможностью даже примитивного существования под их гнетом объясняются повсеместно вспыхивающие восстания против них и непрекращающаяся в течение трех лет гражданская война. Попытки освобождения от власти большевиков производились и производятся в двух направлениях: или путем стремления к полному их уничтожению в самой России, или путем отделения от России новых государственных образований на племенных или бытовых особенностях. Тот и другой способы избавления от большевиков не дали положительных результатов. Попытки уничтожения власти большевиков путем замены ее государственной властью, построенной на иных началах — республика Керенского, Учредительное собрание, Директория и диктатуры генералов — в конечном результате оказались напрасным кровопролитием, повергшим население еще большим ужасам и лишениям. Ничтожны и результаты и от создания новых государственных образований. Часть из них — Казачьи республики, Азербайджан и Грузия, провалив жалкое существование, полное внутренних волнений, вновь поглощены Совдепами, другие же, как Литва, Эстония, Латвия и даже Польша, лишившись связи с метрополией, переживают тяжелый экономический упадок и вследствие происходящих от этого внутренних брожений все время находятся под угрозой поглощения их Совдепами. Трудность и даже невозможность наладить собственными силами экономическую жизнь делают эти новообразования даже и при самостоятельности объектами самой хищнической эксплуатации со стороны европейских государств. Означенные выше попытки низвержения власти большевиков путем замены таковой иной властью, несмотря на разнообразие возглавлявших их организаций власти, сопровождались неизменно однообразными условиями, при которых крушение их становилось неизбежным. Все эти крайне разнообразные организации власти, несмотря на то, что некоторые из них, как например диктатуры генералов, временно имели внешний успех и, по-видимому, сулили близкое уничтожение большевиков, — в конце концов погибали не столько от побед большевистских вооруженных сил, сколько от внутреннего разложения. Особенно характерною чертою было то, что массы населения совершенно безразлично относились к носителям этих властей. Когда учредиловцы, Директория или генералы-диктаторы занимали ту или другую территорию, население внешне подчинялось им, но при этом для каждого мало-мальски наблюдательного человека ясно было, что внутреннего авторитета эти власти никогда не имели: подавляющая масса населения не видела в них носителя объединяющей, превыше всех интересов стоящей государственной власти. Да и не только народная масса, но даже те элементы, которые создавали эти власти, подчинялись им до известного предела — «постольку, поскольку» и как бы усматривали в них не носителей авторитетной государственной власти, а торжество той или другой политической партии или успех личных карьер энергичных личностей, случайно появившихся на поверхности мятущейся жизни. Печальные опыты за последние три года только для не желающих или не умеющих видеть действительность в ее неприкрашенном состоянии могут создавать иллюзии возможности победы над большевиками путем повторения борьбы под вышеозначенными лозунгами.

Возможно, что близок час, когда доведенное до отчаяния, умирающее от голода и лишений население стихийно повсеместно уничтожит власть большевиков, но эта неорганизованная, созданная исключительно злобою и жаждою мести стихия, конечно, в результате, кроме анархии, ничего положительного дать не может. Для спасения России недостаточно только уничтожить большевиков. Чтобы вывести страну из переживаемых ею ужасов и лишений от экономического разстройства, необходимо создание нормальных условий для восстановления творчества производительных сил страны, а этот правопорядок может установить только авторитетная, всем понятная и всеми признанная государственная власть. Такою авторитетною властью может стать только та власть, которая исторически складывалась в народной психике, которая была фактором создания в стране государственного правопорядка и которая явилась результатом не тех или других доктринерских рассуждений партийных деятелей, а исторического процесса создания Российского государства. Вот почему для разрешения вопроса — какая же власть в силах умиротворить бушующее ныне в России людское море, преисполненное партийных, классовых и племенных антагонизмов, необходимо не доктринерское рассуждение о том, какая власть моднее, а внимательное изучение исторического процесса создания государственной власти в России и тех источников, из которых она черпала силы для того, чтобы быть авторитетной в умах и сердцах подавляющего большинства населения.

Колыбель государственной власти России — Московское Великое Княжество, создавшееся в мрачную эпоху монгольского завоевания России. Ряд талантливых и энергичных великих московских князей при исключительно тяжелых условиях сумели создать из первоначально второразрядного княжества сильный и здоровый по тому времени государственный организм. В Московском Великом княжестве сосредоточились не только военная мощь, но главное — те моральные русские силы, которые воскресили угасшее было у русских национальное чувство и стремление к освобождению от иноземного ига. Исключительно благодаря этим моральным силам, московский Великий Князь превращается в Русского Московского Белого Царя, который не только освобождает территорию своего государства от монголов, но далеко расширяет границы своего государства за счет недавних поработителей. Вместе с ростом границ Московского Царства вырастает и авторитет Московского Царя. Белый русский Царь в народном представлении не грозный только завоеватель и победитель — он защитник Христианства, он носитель правды и справедливости, а главное — устроитель и защитник мирной и спокойной жизни. Московский Царь не ставленник феодалов, не равный между ними, подобно Польскому Королю, он Помазанник Божий, превыше всех стоящий, который призван защищать слабого от сильного, угнетенного от угнетателя, пред которым все подданные равны и для которого важны интересы не отдельных лиц или классов, а благо общее — благо целого государства.

Хотя рост Московского Царства за счет малокультурных и слабо организованных полуазиатских и азиатских княжеств и ханств происходил и без особых затруднений, но создание на значительно выросшей территории прочного государственного организма встречало значительные затруднения, которые временами требовали не только тяжелого напряжения всех сил государства, но и угрожали дальнейшему его существованию. Эти затруднения создавались особенностью психики масс населения территорий, приобщенных к границам прежнего Московского великого княжества. Население Московского Царства с ростом границ увеличивалось главным образом за счет малокультурных народов, со своеобразною, чисто азиатскою психикою, отличительною чертой которой является стихийная смена рабской подчиненности бунтарским анархизмом.

Эпохи Смутного времени, Разиновщины, Пугачевщины и даже переживаемой ныне смуты служат прекрасными показателями этой своеобразной, чуждой западным народам психики. Только фанатические идеологи в этих русских «бессмысленных и беспощадных бунтах» могут усматривать революционное творчество русского народа. Не революционное творчество в искании новых более прогрессивных форм государственной жизни кроется во всех этих бунтах, а какое-то бессознательное, стихийное, атавистическое стремление разрушить государственный организм и возвратиться к первоначальному привольному существованию на племенных, патриархальных началах.

Только выросший авторитет Белого Царя мог справиться с этой разрушительной стихией, и исключительно благодаря ему в эпоху Петра Россия из полуазиатского Царства превращается в европейское государство, правильно присвоив себе наименование Российской Империи. Царствования Екатерины II и Александра I ставят Российскую Империю в ряды первоклассных европейских государств. Войдя в ряды цивилизованных государств, Российская Империя значительно отличалась от них особенностями своего государственного уклада, объясняемыми всеми историческими условиями, при которых она складывалась и развивалась, и которые невольно делали ее во многих отношениях отсталой в сравнении с передовыми европейскими государствами.

Эпоха Александра II ознаменовалась освободительными реформами, которые, как освобождение крестьян с землею, широкое самоуправление, новый суд, всеобщая воинская повинность и, наконец, подписанные Александром II в день его кончины начала конституции, бескровно разрешили ряд важнейших политических и социальных проблем. Эти реформы создали из России правовое государство, и благодаря им она стала равноправным членом среди великих европейских держав не только в силу своего военного могущества, но и по своему государственному и экономическому укладам.

Таковы результаты беспристрастной исторической справки о прошлом России, и каждый благомыслящий человек при решении рокового — не только для нас русских, но и всего человечества вопроса — где же пути для воссоздания мирной и культурной жизни в России, не может не считаться с нею. Россия может быть избавлена от засилья интернационалистов и восстановлена в былой государственной и экономической мощи только своими внутренними силами, и это воссоздание может совершиться только при единственном условии — признании широкими слоями населения авторитетной и понятной для них государственной власти. В ком же искать авторитет носителя верховной власти среди бушующего моря российских разноплеменных, стоящих на разных ступенях культуры, народных масс, которых сам идеолог «великой бескровной революции» Керенский назвал «взбунтовавшимися рабами». Стоит ли говорить, что уже достаточно было пролито крови и слез, чтобы еще доказывать, что этим авторитетом не может быть аноним — Учредительное собрание, которое неведомо когда, неведомо из кого состоится и неведомо, что постановит. Могут ли стать этим авторитетом словоохотливый неудачник от адвокатуры, что-то кричащий о необходимости спасения революции, или воинственный бухгалтер, желающий расчленять Российскую Империю. Никогда не признает, да и не поймет русский народ и того честолюбия профессора, который, ныряя между конституционной монархией и демократической республикой, то ругая, то обнимаясь с социалистами, менял как перчатки свои ориентации. Не вручит еще раз государственную власть русский народ и тому добродушному князю, который, стоя уже у кормила правления, не нашел в себе сил, чтобы бороться с возрастающей анархией. Тщетно надеется на получение государственной власти и организатор террористических убийств и разных ограблений, который не задумываясь посылал экзальтированную молодежь на явную смерть, а сам позорно сбежал из Учредилки от крика полупьяного матроса. После всех ужасов современной жизни, увидав на деле, что могут дать социалистические опыты в государственном строительстве, народные массы не признают за носителей верховной власти и тех начетчиков социалистических брошюрок, которые продолжают кричать о прелестях социалистического рая. Крушение власти Колчака и Деникина достаточно наглядно показало, что народные массы ни в каком генерале не признают носителя верховной власти. В каждом генерале, какими бы высокими личными качествами он ни обладал, русский народ может признать защитника родины, усмирителя бунтовщиков, но никогда не носителя верховной власти, так как народные массы не поверят, чтобы генерал мог быть чуждым мести и стать выше всех личных и классовых интересов.

Такова народная психика, хороша она или нет — вопрос праздный; море крови и слез показали, что она такова и иною быть не может. Я нарочно подробно остановился на всех этих претендентах на верховную власть в России и сделал это будучи чужд желания полемизировать с какими-либо личностями или партийными организациями. Я руководствовался исключительно желанием показать, кого и что за последние четыре года противопоставляют монархии принципиальные враги ее, и доказать, что массы населения России при современном их психологическом состоянии и переживаемых условиях ни в одном из означенных претендентов носителя верховной власти не признают и признать не могут. Трагедия русской жизни заключается главным образом в том, что все и вся, кричащее от имени русского народа, не желает считаться с настроением широких народных масс и навязывает им в носители верховной власти тех лиц или те учреждения, которые им нравятся по их партийным или личным воззрениям. Народ этому насилию не подчиняется и ко всем означенным претендентам относится в лучшем случае совершенно безразлично. Этим насилием над народной душой большевики прекрасно пользуются, и исключительно благодаря этому они держатся у власти четвертый год.

Да, массы населения Российской империи стоят на невысокой степени культуры, большинство полуграмотно и лишено политического и общественного воспитания, но как бы низко ни трактовали эти массы, все-таки справедливость требует признать, что они обладают здравым смыслом и во всех вопросах, касающихся их существования, большие реалисты. Народ измучен бывшей европейской войной и нескончаемой гражданской, он в подавляющем большинстве жаждет покоя и мирной жизни. Время веры заманчивым обещаниям и красивым словам прошло, так как народ много выстрадал за доверие к посулам неведомых для него ранее демагогов. Народ признает и пойдет только за той властью, которая не на словах, а уже на деле доказывала, что может ему дать спокойную и мирную жизнь, которая в народной психологии представляется стоящею выше всяких партийных и классовых интересов и которая, вследствие сего, если станет во главе России, то явится не злобным мстителем, а устроителем мирного труда и спокойной жизни. Всего три года отделяют умирающий от голода и лишений русский народ от того времени, когда он жил в нормальных условиях человеческой жизни. Сопоставление того, что было, и что стало, невольно напрашивается и красноречивее всяких ораторов говорит населению России, что из тупика ужасов и смерти, в который завело его легкомысленное доверие к разным доктринерам и демагогам, может вывести только одна исторически сложившаяся власть, создавшая наше государство, и эта власть — власть Российского Императора. Где же искать русскому народу своего Царя? Не только в силу наследственной преемственности власти, не только в силу основных законов Российской государственности, не потерявших, а наоборот, укрепившихся в своем идейном значении в период переживаемой смуты, но и в силу громадных заслуг, оказанных России трехвековой династией, принявшей власть по избранию народа, — законный Царь должен быть из дома Романовых на основании законов о престолонаследии. Романовы не на словах, а на деле показали себя строителями земли русской: они вывели в начале XVIII столетия Россию из ужасов Смутного времени, из полуазиатского слабого Московского Царства создали великую европейскую Державу — Российскую Империю, и только они одни в состоянии при данных исторических условиях восстановить Россию в былом ее величии и силе. Пережитое лихолетие смуты бесспорно устанавливает, что прав был профессор П. Н. Милюков, когда, убеждая Великого Князя Михаила Александровича не отказываться вступить на Российский престол, говорил, что без него Россия не переплывет кровавого моря революции. Сугубо прав был и Ульянов-Ленин, утверждая на Съезде Совдепов, что в России может быть только власть Монарха или власть большевиков.

«Так значит — реставрация и реакция», — скажут нам идеологи российской революции. Да, реставрация исконной, исторически сложившейся власти в России, — ответим мы, — но это не синоним реакции, это для России единственный путь эволюции. Реакцию Россия переживает в неслыханном чудовищном виде. Почву для этой реакции подготовила керенщина, а палачами ее стали большевики-коммунисты. Только власть Российского Императора в силах прекратить эту гнусную реакцию, установить торжество права и тем, пробудив творческие силы страны, залечить те страшные раны, которые нанесли России все эти рыцари пустых слов, грабежей и насилий. Только теперь, после пережитых ужасов и позора, массам населения России стало понятно, как дорог России Царь и как важно нарушенное единение Царя и Народа. Этот священный девиз станет не архивной только фразой, лишенной внутреннего содержания, а претворится в могучий фактор государственного творчества. Четыре года лихолетия испепелили все средостения, стоявшие между Царем и Народом, и в будущем при полном доверии и любви друг к другу это единение будет осуществляться путем привлечения Монархом народных представителей, избранных широкими слоями населения, к участию в законодательстве, к утверждению государственного бюджета и к контролю над действиями исполнительной власти. Носители исполнительной власти — Министры — не заслонять будут Монарха от народа, а, неся ответственность за незакономерность своих действий, будут пользоваться всею полнотою власти для государственного творчества на благо России. Окраины нашего государства, стойко боровшиеся с засильем международных большевиков, доказали всю необходимость и справедливость признания за ними самодеятельности. Эта самодеятельность должна выражаться не только в законодательстве местных народных представительств по всем вопросам, касающимся их местных, бытовых и национальных вопросов, но и в управлении по их местным делам путем назначения из них носителей местной исполнительной власти. Вновь восстановленная на этих началах верховная власть Российского Императора только одна в состоянии спасти погибающую Россию, только одна она, исторически сложившаяся, может вновь сплотить в одно целое ныне раздираемое ненавистью и истребляющее друг друга разноплеменное население России. Только одна эта власть вновь пробудит в гражданах Российского государства национальное чувство и водворит в шестой части земного шара торжество права и мирного труда. Такова наша идеология Российской Императорской Власти.

Одним из текущих вопросов нашей зарубежной жизни является выдвинутое Бурцевым предложение о создании единого фронта по борьбе с большевиками. С этой целью им же созывается в Париже «Национальный Съезд», к участию в котором он не допускает «реставраторов» и «крайних левых».

Как мы, монархисты, должны отнестись к этому, по внешней форме желательному, предложению о совместной борьбе в предлагаемой Бурцевым форме? Зная внутреннюю подоплеку съезда и понимая практическую неосуществимость предлагаемого «единения», можем высказаться только отрицательно, советуя нашим единомышленникам проявить сугубую осторожность к этому плану, задуманному враждебными нам силами.

Общая борьба с большевиками необходима. Но она без всяких соглашений и взаимных обязательств ведется уже давно, с тех пор, как монархические организации посылали своих сражаться в рядах республиканца генерала Корнилова. Возражая на решенное Бурцевым исключение от участия на съезде «реставраторов», проф. Т. Локоть в № 5 «Нового Времени» правильно говорит: «Кто первым взял и понес знамя борьбы с большевизмом? Кто в лице прежде всего офицеров старой царской армии — жизнью и кровью несет жертвы под этим знаменем? Кто смеет, не теряя политической и просто человеческой совести, сказать, что в среде добровольческих армий не было очень и очень многих непоколебимых сторонников монархической идеи, т. е. если хотите, говоря радикальным жаргоном, «реставрационных элементов». Что же это не были борцы за национальное дело?»

Конечно, и впредь эти «реставрационные элементы», составляющие, смею думать, основную и именно действительную массу зарубежных русских, станут, и вне зависимости от всяких противозаконных соглашений, бороться с большевиками. Но, как и раньше, они будут видеть в последних не отдельное самодовлеющее явление, а составную часть основного зла — революции.

И вот в этом взгляде на цель борьбы и заключается то крупное разномыслие, которое запрещает настоящим монархистам идти вместе с теми силами, которые руководят Бурцевым.

Нам, цель своей жизни видящим в восстановлении законной монархии, надо твердо усвоить, что задачей съезда и создаваемого единого фронта является «защита социальных и политических достижений» революции, как об этом и писал в одной из своих статей кн. П. Долгоруков и о чем не раз говорилось на страницах «Общего Дела». Говоря проще, цель вдохновителей этого дела — восстановление того революционного, в сущности, республиканского порядка, который прозябал до октябрьского переворота.

Нечего и доказывать, насколько эта задача далека от наших монархических желаний. В практическом отношении она также совершенно неосуществима. Искусственное соединение течений, преследующих одну ближайшую цель и резко расходящихся в понимании конечной цели, кончается лишь большим раздором и разгромом одной из входящих в соглашение групп. Лучший пример этому — созданный для общей борьбы с Турцией союз Сербии, Греции и Болгарии. Никогда вражда на Балканах не была так сильна, как тогда, когда по завершении общей задачи выявились отдельные желания каждой из держав.

Самый вопрос объединить фронт не нов. Во время японской войны существовал единый революционный фронт. Его составляли, наряду с эсерами — учителями большевиков по части убийств, и кадеты. Милюков заседал в Париже вместе с Черновым и Азефом (тогда виднейшим деятелем социалистическо-революционной партии) и совместно с ними разрабатывал план свержения «царизма». Во имя той же общей революционной идеи другой участник парижского съезда кн. П. Долгоруков, или его столь же «патриотический» брат, занимались во Франции противодействием заключавшемуся займу, столь нужному в тот момент России, истощенной войной. Нити этого фронта шли и дальше и доходили, конечно, до Ленина, проживавшего тогда в Швейцарии.

В то время кадеты делали ставку на «левых ослов», как цинично называл Милюков своих тогдашних союзников.

Второй раз идея «единого» фронта выдвинута была во время последней войны. Использовав временные военные неудачи и обнаружившийся, по примеру наших союзников, недостаток снаряжения, кадеты, учитывая не угасший еще патриотический дух, выдвинули идею о создании во имя победы общего «прогрессивного блока». Несмотря на разумные предупреждения со стороны правых, многие националисты и октябристы вошли в это подрывавшее государственные устои учреждение и сделались в скором времени послушными исполнителями воли создателя блока — все того же Милюкова.

«Общественное мнение единодушно признало 1 ноября 1916 года (по ст.ст.) началом русской революции», — захлебываясь от восторга, пишет бежавший от содеянной им революции Милюков в только что появившейся его книге «История второй русской революции».

И он прав. В этот именно день прогрессивный блок дошел до высшей точки своего могущества и… государственной преступности. Бросая с кафедры клеветнические оскорбления Династии, Милюков с торжеством и злорадством любовался тем восторгом, с которым эти смертоносные для воевавшей России слова встречались огромным большинством Государственной Думы.

В то время кадеты гарцовали на «ослах» другой породы, более податливых, чем ослы 1904–1905 гг.

Будущий беспристрастный историк, кропотливо разбираясь в запутанных событиях нового смутного времени на Руси, с изумлением будет отмечать то противоестественное явление, когда люди, по существу своему признававшиеся порядочными, послушно и покорно работали во славу своего господина, протягивающего одну руку к английскому послу Бьюкенену, а другой пожимавшего дланки Чехидзе и Керенского.

Теперь намечено повторить историю позорного блока, который все еще не стушевавшийся «герой» бунта Родзянко недавно в Белграде называл «органическою необходимостью».

Неизбежность реакции, и притом здоровой, неподдельной, постепенно выдвигается все больше и больше… Монархическое движение, бедное средствами, но бодрое духом, почти не обладающее органами печати, все-таки завоевывает все новые и новые позиции, заставляя сильно беспокоиться зарубежный революционный лагерь. Бороться последнему трудно — дальше бульварных клеветнических выпадов дело не идет. Нужно поэтому попробовать смешать карты противника, раздробить его силы, направить его здоровое течение в другое русло. На эту работу снова выпущены кадеты, все еще живущие по катехизису Кизеветера. Для видимости производится раскол в кадетском лагере. Милюков и Винавер оказываются в левом лагере, учитывая свою личную неприемлемость в противоположных кругах. Князь П. Долгоруков превращается в патриота, недовольного, якобы, линией поведения Милюкова, и, благодаря этому, оказывается ближайшим сотрудником генерала Врангеля. Специалист по насаждению украинской «мовы», гетманский министр юстиции Чубинский занимает в Белграде среднюю позицию. В Берлине Гессен и Набоков держат тон оппозиционный Милюкову. Кстати, не забыты и большевистские круги, куда посажен один из крупнейших кадет — Гредескул. Либеральным газетам приказано писать о крупном расколе в кадетском лагере, и наивные люди, политические младенцы, этому верят. Но достаточно перечесть постановления съезда кадет в Париже год тому назад: о необходимости создания партией «надпартийных» союзов, с насаждением туда в роли руководителей своих членов, о неприкосновенности программы, изменяемой только для видимости, из тактических соображений, чтобы увидеть, что вся эта игра является лишь проведением в жизнь намеченных тогда задач.

И еще более понятным становится и идея «национального съезда» и «единого фронта», являющихся именно теми «надпартийными организациями», которые рекомендовано было кадетам всячески образовывать. В целях раздробления правых сил выдвижением заманчивой задачи — общей борьбы с большевиками, забыв на время все партийные перегородки (кадеты-то их не забудут), воссоздается новый «прогрессивный блок», на что и указывалось в одной из передовых статей «Общего дела».

В данный момент кадеты делают ставки на обоих «ослов». И неужели найдутся монархисты, которые снова захотят впречься в колесницу Милюкова и несознательно выполняющего его волю Бурцева?

Один из немногих талантливых публицистов настоящего времени Григорий Ландау, разбирая в № 142 «Руля» в статье «Противорения Революций» упоминавшуюся книгу Милюкова, высказывает следующие интересные мысли: «Бессилие власти объективно устанавливает историк (Милюков) — чувствовалось уже при монархии. Оно и было причиной того, что умеренные элементы, понимавшие значение усиления власти для благополучного исхода войны, пошли на революционный переворот». «Я не оспариваю правильности указаний, — говорит Ландау, — я ужасаюсь ей. Ставить государственный максимализм целью изнемогающему от войны народу, когда нужна диктатура, бороться за парламентаризм, и идти на революционный переворот с целью усиления власти — во время небывалого военного напряжения, не терпящего ни передышки, ни отлагательства, — не безнадежная ли обреченность сказывается в этих противоречиях? Занявшийся заговорами генералитет, Дума, боровшаяся за парламентаризм, когда необходима диктатура, общество, стремившееся к революции для усиления власти — на фоне преутомленной страны и войска, недовольного и сознавшего недостижимость успеха. Революция, если так называть наступившее падение государства, было действительно делом национальным, именно национальным самоубийством».

И вот в деле контр-революции намечаются те же противоречия и готовность идти вновь на национальное самоубийство. Нужно бороться с высшим и логическим проявлением революции — большевизмом? И эту борьбу собираются производить во славу революции. Вместо необходимой как воздух диктатуры лица или законного учреждения, именно теперь, более чем когда-либо, плодятся какие-то самозванные, ничего реального за собою не имеющие ненужные советы, комитеты, только умеющие доедать последние крохи русской казны. Измученный четырехлетней смутой народ мечтает о Царе, который твердой, единоличной властью пресек бы все безначалие, а его хотят и впредь кормить революционной пищей, грядущего же монарха сделать безличным и бессильным. При такой острой неврастении в политике контр-революция близка к самоубийству.

Вместо выдвигаемого левыми единения нужно совсем другое объединение, а именно сплочение всех искренне монархических течений. Объединение это должно охватить всех монархистов, вспомнивших о данной ими присяге и, следовательно, исповедующих начала законной монархии. Под такой обще-монархический священный стяг должны придти и парламентарии, еще не изверившиеся в своем учении, и правомерные конституционалисты, думающие, что народ изстрадался в ожидании либеральных хартий, и мы на опыте лихолетия убедившиеся, насколько правы мы были, исповедуя необходимость для России Самодержавия. Споря друг с другом во многом не согласные, они в будущем будут говорить общим языком, думать общую думу о том, как воссоздать нашу дорогую, несчастную Россию. Пусть под этот стяг с очищенною испытаниями совестью и просветленным умом придут и прежние кадеты и социалисты, чистосердечно уверовавшие в спасительность для нашей Родины монархического образа правления.

Там, в этом объединении, не должно быть только места партиям «крови», начиная с эсеров и кончая их способными учениками, а также кадетам как партии республиканской и масонской. Кадетская партия, не отменившая постановления 7-го и 8-го конгрессов партии, имевших место в апреле и мае 1907 года (по ст.ст.), о том, что она является партией республиканскою, — определенно враждебна монархическому движению. О связях же ее с масонством проговорился недавно Гессен в своем некрологе, посвященном памяти давнишнего члена центрального комитета партии Кедрина, указывая на его крупную непрекращавшуюся до смерти работу в парижских ложах.

Час спасения, быть может, ближе, чем мы думаем. «Ибо еще немного, очень немного, и Грядущий придет и не умедлит. Праведный верою жив будет, а если кто поколеблется, не благоволит к тому душа моя.» (Аввак. 2, 3–4). «Мы же не из колеблющихся на погибель, но стоим в вере ко спасению души» (Посл. Св. Апостола Павла к Евреям, гл. II, ст. 37–39).

В этот двенадцатый час, не колеблясь, останемся при наших прежних верованиях, определенно размежуемся на два стана. В одном будем мы, монархисты всех толков, в другом — в приятном сообществе с большевиками пусть останутся все республиканцы и революционеры.

Для нас может быть только один единственный фронт — монархический.

Н. Тальберг.